Возьми меня с собой

Когда он появляется, Сэм оборачивается. Выглядит он совсем не так, как Сэм себе представлял. И пахнет в комнате совсем по-другому — а из зеркала на него глядит не его отражение, а кто-то другой, кто-то с большими, чёрными глазами. И чувство какое-то странное, зеленое, кислое, и хочется потрогать свои руки и пересчитать пальцы на них. Вместо этого Сэм стоит и смотрит. Ждёт. На стенах ванной, в которой они стоят, играют блики, которые по какой-то причине слишком яркие, нереалистичные: жёлтые, розовые, синие. Плитка под босыми ногами холодная и чистая. В соседней комнате, гостиной, лучи заходящего солнца падают на пол и слабо освещают стоящую на кухонном столе бутылку из-под пива с сухими жёлтыми цветам; но для Сэма сейчас весь его мир сузился до ванной. Он стоит между душевой и закрытой дверью. Часы почему-то не тикают, но он точно знает — время проходит. Наконец, человек выпрямляется — Сэм и не заметил, что тот стоял согнувшись, и будто бы что-то разглядывал на полу, а может быть просто размышлял, — и протягивает свою руку. У него длинные пальцы и нет ногтей. Кожа кажется мягкой, но на ощупь — Сэм дотрагивается неуверенно, — сухая и шелестит, как бумага. Или пшеница на ветру. Сэм снова бросает взгляд на свое отражение. Черные глаза смотрят в ответ, не мигая, лицо не выражает ни одной эмоции, и почему-то на секунду Сэму становится жутко. Страшно. Человек перед ним слегка склоняет голову набок, всё ещё едва ощутимо касаясь пальцами ладони Сэма. — Ты боишься? — спрашивает он и звучит его голос так, словно это он из интереса, из чистого и неприкрытого интереса, словно он никогда не встречался с подобным и никогда не ощущал ничего такого. Сэм поворачивается, вздрагивает, когда человек хватает его за руку и крепко сжимает в своей. — Не боюсь. — Боятся в такой ситуации — совершенно нормально, — зачем-то уверяет его человек. Сэм сглатывает. — Я просто не могу поверить, что это происходит на самом деле, — честно признаётся он. Человек смотрит внимательно, взгляд пристальный, цепкий, осторожный, и кивает. — Ты больше не сможешь ничего написать, — замечает он. Сэм знает. — Или нарисовать. Если ты хочешь в последний раз… Сэм не писал ничего больше года. Не сделал ни одной фотографии с прошлого февраля, и не нарисовал ни одной картины с прошлого октября. У Сэма было столько идей, столько желаний, столько планов - но как только он брался за то или иное, его одолевали сомнения и в конечном итоге все идеи исчезли. Сэм никогда не мог понять, в чём его особенность. С чего он взял, что ему есть, что сказать миру. Сэму хотелось сказать, Сэму хотелось вдохнуть жизнь в свои истории - но Сэм не мог сделать это так, как хотел, и в итоге решил не делать ничего. Всё его силы ушли, всё его идеи осели в голове прахом. Сэм долгое время не мог вспомнить, как он делал то, что делал, раньше. Он отчётливо помнит прошлую зиму, наполненную острой, имбирной болью, и желанием исчезнуть из этого мира — но в то же время у него было неудержимое желание быть замеченным. Сэм думает о том, что, наверное, никогда не хотел ничего большего, только этого. — Не хочу, — говорит он, не дослушав человека. — Это нормально. Сэм качает головой. — Я так не могу. — Ты хотел увидеть мир. На его ногах разноцветные носки в полоску и Сэм смотрит на них. Воспоминания внезапно заполняют его голову. Он помнит столько разных вещей, столько разных событий, столько разных эмоций и ощущений, он помнит дождь на своей коже и может с легкостью воспроизвести в своей памяти каждый унизительный момент в своей жизни, через который вынужден был пройти. Он помнит прикосновение чужих замёрзших на зимней ветру губ к своим и помнит чужие руки, обхватывающие его за плечи. Помнит запах пола в чужой гостиной и привкус имбирного чая. Помнит плавающие в тёплом молоке кусочки растопленного масла и помнит как противно было глотать целый ломтик лимона, запивая его чёрным чаем. Помнит жёлтые листья над головой, закат над виноградниками, дующий за шиворот ветер, запах моря ночью, усталость, стекающий пот по лбу, ненависть; помнит кашель в летнюю погоду, помнит дерево в парке, помнит свой первый настоящий оргазм, помнит свой первый ненастоящий оргазм и помнит первую сексуальную фантазию, включающую себя. Он помнит привкус любимого пива, помнит, как ему несколько месяцев подряд снился один и тот же кошмар про воду, про акул, про затопленную квартиру и соль в лёгких. Помнит как чуть не утонул в бассейне и помнит как хотел отрезать себе уши во время любого приема пищи в кругу семьи. Помнит клещей, помнит стекло, помнит укус осы, помнит оскорбления, помнит желание потрогать другого человека, помнит желание оттолкнуть всех от себя, помнит малиновый свитер из детства, помнит средство от прыщей и первый раз, когда он напился в школе. Помнит, как лежал в кровати и боялся засыпать, зная, что на утро проснется другим человеком. Помнит, как его мысли были слишком быстрыми и как он не мог остановится, помнит как хотел сделать что-то с собой, но не мог решится. Помнит отстранённость, помнит страх, помнит все те случаи, когда он так жутко боялся, что едва мог двигаться. Помнит панические атаки, помнит крики, рвоту, плесень. Помнит желание любить и быть любимым — и помнит боль, безнадёжность, опустошение. Помнит желание исчезнуть. Сэм помнит столько всего — и в то же время почти ничего. Сэм не помнит большую часть своего детства, а некоторые месяцы и вовсе не существуют в его памяти. Сэм не помнит целую кучу важных событий, но помнит бесполезные мелочи. Сэм не может вспомнить ни один разговор в полной точности — как и всякий человек, пожалуй, и всё же эта мысль почему-то цепляет его, — но помнит отдельные фразы. Сэм не помнит причину многих своих действий. Не помнит, почему сделал так, а не иначе, и почему не изменил то, что сделал. Не помнит, как так вышло, что он был одним человеком, а потом резко стал другим — и почему не вернулся к тому, кем был до этого. Сэм не помнит, что изменило его безвозвратно. Не помнит, что заставляло его быть одиноким и несчастным так долго. Не помнит, почему он возненавидел тех людей, который возненавидел. Не помнит, почему каждый раз спотыкался об одно и тоже — и почему продолжал делать это на протяжении стольких лет. Сэм не помнит, почему он стал этим человеком. Сэм не уверен, что тут есть что помнить — не уверен, что когда-либо знал, почему. Сэм думает о тех местах, которые хотел увидеть; о языках, которые хотел выучить. Почему-то теперь всё кажется таким далёким и невозможным, что Сэм не может понять, как вообще до этого мог верить в то, что сможет сделать что-либо из этого. — Я не могу, — говорит он тихо, смотря в пол. В его горле стоит ком. В груди пусто, и в то же время — склизко и очень, очень холодно. Плакать не хочется, хотя момент сейчас крайне подходящий. Человек снова наклоняет голову. — Ты можешь сделать всё, что угодно. Сэм смотрит на их соединённые руки. Как хорошо было бы вернуться во времени и сделать всё по-другому. Как хорошо было бы стать другим человеком вовремя. Быть чуточку более решительным, уверенным, эгоистичным. Стараться чуточку больше. — Пожалуйста, — просит он, и их взгляды встречаются, — обещай мне, что я не проснусь. — Ты боишься проснуться? — уточняет человек. — Я боюсь проснуться и понять, что ничего не изменилось. — Это достаточно логично, — замечает человек. — На твоём месте я бы тоже слегка удивился, если бы проснулся на следующее утро как ни в чём не бывало. — Я не могу проснуться. Человек кивает. Сэм снова оборачивается через плечо и, не расцепляя их соединённые руки, смотрит на существо в зеркале. Чёрные глаза теперь жёлтые, сияющие, как две звезды, и Сэму внезапно хочется кого-то обнять. Кого-то живого, дышащего, кого-то с бьющимся сердцем. Обхватить, прижать к себе, зарыться носом в чужую шею, вздохнуть, расслабиться, позволить кому-то увидеть себя. — Такого человека нет, — говорит ему человек, немного сжимая его руку. Сэм кивает, смотря на него. — Ты хотел бы, чтобы он был. — Я думал, что он был, — поправляет Сэм автоматически. К этому моменту уже нет смысла скрываться. Он думал, что такой человек существует в его жизни. — Ты думал, что он был, — повторяет за ним человек. — И ты ошибался. Но… Сэм резко вскидывается, смотрит ему в глаза. — «Но»? Человек улыбается нейтрально, кончиками губ. — Но это ведь не единственное, что заставляет людей жить. Насколько я понимаю. Сэм не может спорить с этим. Однако: — Не думаю, что знаю, почему люди вообще живут. — В самом деле? Сэм кивает. — Ты прожил среди них довольно долгое время. — И всё равно ничего о них не знаю. — Возможно, ты просто не был достаточно внимательным? — Возможно, мне просто было слишком наплевать. Человек хмурится. — И ты не хочешь попробовать понять? — Я хочу пойти с тобой. — Я знаю, — кивает человек. — Знаю, что хочешь. Даже если не знаешь, что тебя ждёт. — Ты как будто знаешь, — фыркает Сэм. Человек улыбается неуверенно. — Не знаю. Но в отличие от тебя не горю желанием узнать. Сэм вздыхает тихо. Не оборачивается больше, чтобы посмотреть в зеркало. Крепче хватается за человека. — Пожалуйста, — говорит он, теперь уже решительнее, тверже, молясь всем существующим высшим силам, что не проснётся больше, — возьми меня с собой. Я так устал. Человек внимательно вглядывается в него. Будто взвешивает все «за» и «против». Будто пытается понять что-то про Сэма — когда Сэм и сам себя никогда не мог понять. Когда Сэм и сам никогда не знал, кто он. Они так и стоят в ванной, держась за руки, смотря друг другу в глаза, тишина оседает между ними густым, тяжёлым облаком. У Сэма болит живот. В горле встаёт желание сказать что-то ещё, крикнуть, сделать что-то — но он молча ждёт. Столько времени он ждал чего-то. Сначала одного, потом другого, и третьего, и четвертого, всю свою жизнь ждал одну вещь за другой, и вот теперь настал тот момент когда он ждёт в последний раз. Надеется, что ждёт в последний раз. Сэм думает о том, что, возможно, именно этого он и ждал всё время. Что этому суждено было случится. Если так думать, то всё складывается в идеальную картину — и внезапно Сэм может всё принять, всё простить, необязательно понять, но он никогда ничего не мог понять и всегда пытался найти ответы, всегда пытался всплыть на поверхность, и захлёбывался снова и снова, поэтому в конечном итоге, в конечном итоге это уже не имеет значения. Наконец, человек кивает, и дёргает его за руку к себе. В нос Сэму ударяет резкий запах влажной земли, леса, свежести и грязи, какая бывает осенью, когда сваленные в кучу листья пропитываются дождевой влагой. Человек пахнет дикой природой, диким лесом, и Сэм закрывает глаза. Ему чудиться, будто в груди разливается тепло. Следующие слова он уже едва разбирает за мутным туманом в голове. — Ладно, идём. Сэм исчезает. Ванная остаётся пустой, из крана медленно капает вода, разрушая тишину. Существо меняет цвет глаз с жёлтого снова на чёрный, оглядывается по сторонам, и затем тоже исчезает. Запах леса висит в воздухе всего на секунду дольше.