Mistletoe moment

      Се Лянь планировал провести этот вечер в компании какой-нибудь невозможно сложной художественной литературы и своей кошки, но что-то пошло не так, и именно поэтому он здесь.       Ши Цинсюань, если Се Лянь не ошибается, назвала это место «тематическим антикафе». Она, казалось, целый месяц бегала от одного знакомого к другому (и откуда у неё их столько?), захлёбываясь в восторге от атмосферы волшебства и желая каждого ввязать в празднование Рождества.       Ши Цинсюань обожала вечеринки, оттого спокойно тратила на них огромную сумму, лишь бы было больше народу. Однако в этот раз… всё выглядит довольно непривычно.       В последний и единственный раз Се Лянь был на «вихре» (так называли любое событие, которое устраивала Цинсюань) на первом курсе, когда студенческая жизнь только началась и ему захотелось попробовать что-то новое и влиться в компанию.       Се Лянь в компанию так и не влился, зато в каждого присутствующего был влит алкоголь. Некоторые танцевали до самого утра, кто-то устраивал прилюдные драки, или же наоборот, проявления любви. Се Лянь к подобному не привык, но зато привык мыслить позитивно, а оттого даже умудрился завести беседу с кем-то, кто привык по пьяни замолкать и слушать. Диалог скорее напоминал монолог, пока всё-таки им и не стал, потому что разморённый спиртом и разговорами о садоводстве и народной медицине студент вскоре отошёл ко сну.       Вечеринки определённо были не для Се Ляня. Вернее, Се Лянь был не для вечеринок.       Но на этот раз Ши Цинсюань смогла заманить его на «вихрь», выдвинув крепкие аргументы за его приход. Первый: и четверть из всех приглашенных не согласилась по причине «звучит не очень весело». Второй: «Если тем ребятам идея не зашла, значит ты точно оценишь». Третий: в этом кафе будут чай и книги. Ну и четвёртый, «смертельный» аргумент, заставивший Се Ляня отказаться от своих принципов, несмотря на то, что Цинсюань в очередной раз подшутила над ним: «Хуа Чэн будет там».       Хуа Чэн — известная личность в их университете. Красивый, слегка загадочный парень, превосходный спортсмен, довольно успешный в свои двадцать. Он был желанным гостем на каждой вечеринке, ведь если Хуа Чэн на ней, значит обязательно произойдёт что-то, что станет главной темой для обсуждения всего университета на ближайшие пару недель. Причём он сам объектом слухов не становился (будто бы россказней о вампиризме или продаже души дьяволу не хватало) — просто если он здесь, значит нужно держать телефон с включённой камерой в руках и готовиться снимать.       Звучит так, будто Хуа Чэн является тем самым персонажем из подростковых романов — богатым красавчиком, не пропускающим ни одной тусовки, в которого в последствии влюбляется главная героиня, но проблема в том, что он совсем не походит на такое клише.

***

      Он — человек искусства. Невероятно начитанный и умный, способный переспорить любого преподавателя или же поставить на место особо дерзкую личность. Он являлся центром любой компании, однако добровольно вписывался в них редко, в основном общаясь с кем-то похожим по интересам и характеру, но не в компании, а по отдельности. «Богатство» связано с тем, что он является художником, и его работы продаются довольно успешно. Се Лянь всё ещё задаётся вопросом, зачем Хуа Чэн поступил на живопись. Попав случайно год назад на выставку первокурсников, Се Лянь, что был влюблен скорее в словесные образы, чем в визуальные, испытал восторг. Он действительно стоял около одной картины с раскрытым ртом и светящимися глазами около пятнадцати минут, пока не почувствовал вежливое похлопывание пальцами по собственному плечу. — У вас всё в порядке? — спросил молодой человек. На одном глазу у него была повязка, а другой был чернильно-чёрным, и в радужке было заметно небольшое, еле заметное волнение, перекрытое уверенностью. Волосы юноши были длинные, собранные в невысокий хвост с выбившимися прядями, обрамляющими лицо. Ярким пятном выделялась красная рубашка, контрастировавшая с бледной кожей и серебряными украшениями на шее и в ушах.       Он определённо был студентом, хоть выглядел очень мужественно, и Се Лянь легко заметил, что этот человек если не младше, то хотя бы одного возраста с ним. Кроме того, красный и серебряный цвета, выделяющиеся в его образе, напомнили Се Ляню то, на что он смотрел пару секунд назад. — Это ведь ваша картина, да? — улыбается мягко. Он бы мог вспомнить прямо сейчас сотню синонимов к слову «красивая», но не получалось. Се Лянь прекрасно пишет художественные тексты, но слишком плох, когда дело касается общения. — Да, — юноша, кажется, удивлён, — как вы это поняли? — Она похожа на вас. — Звучит, как комплимент, — улыбается. — Так и есть. Очень красиво вышло, — безымянный художник на секунду теряется, даже бледность его лица будто бы отступает на пару мгновений, заменяясь розовым оттенком. — Благодарю. — Могу ли я узнать об авторе чуть больше?

***

      Каким-то образом тихий второкурсник вписался в типаж тех, с кем обычно общается Хуа Чэн, поэтому частенько они пересекались в коридорах и перекидывались парой слов. Со временем их беседы перестали быть такими официальными, и Хуа Чэн попросил называть его «Саньлан», и больше никто, насколько Се Лянь обращал внимание, его так не называл. Сам же Саньлан обращался к своему другу «гэгэ», и это отчего-то согревало сердце.       Все, кто хоть раз видел то, как они общаются, считают своим долгом назвать их парочкой. Хуа Чэн в таких случаях молчит и смотрит либо злобно, либо задумчиво, а Се Лянь ужасно краснеет и пытается позлиться, но не получается. А где-то внутри зарождается грусть, ведь как он может встречаться с Хуа Чэном? Но при этом была и надежда: неужели Саньлан ни с кем не общается так, как с ним?

***

      В любом случае, Се Лянь всё-таки пришёл в это кафе в вечер перед Сочельником. Он Рождество никогда не отмечал просто потому, что это был «западный» праздник, но последние пару лет стало популярным собираться с друзьями или семьями в это время. Скорее всего Рождество просто стало ещё одним поводом для застолий, поэтому его и начали отмечать. У Се Ляня же ни друзей, ни семьи не было, оттого и никаких поводов для празднования тоже. Ночь с 24 на 25 декабря не значила для него ничего, как и ближайшие к этому времени даты.       Зайдя в кафе, Се Лянь удивился, потому что было тихо. Тихо относительно того, что обычно происходило на «вихрях». Волна тёплого воздуха из помещения принесла с собой запах имбиря и шоколада, и Се Лянь одернул рукава своего белого свитера пониже на пальцы, потому что решил, что ошибся адресом.       Однако на пороге его встретила Цинсюань, и, улыбаясь до ушей, затащила его в комнату, которую, очевидно, арендовала. Она была выполнена в красно-жёлтых тонах, в ней был искусственный камин, в котором будто бы извивался огонь, лампы в виде свечей, шкафы с книгами. Се Лянь на секунду подумал, что попал в другую реальность. От этого помещения исходила атмосфера уюта и волшебства, и впервые Се Лянь полностью соглашается с энтузиазмом Цинсюань. По его мнению здесь было очень хорошо, и это и есть та причина, по которой почти никто не согласился участвовать в подобном. Если Се Ляню нравится, значит почти никому не нравится — привычный исход. Здесь было тепло, много книг и вкусно пахло, совсем не алкоголем и по́том, как это бывает на вечеринках.       Все здесь были так или иначе знакомы Се Ляню. Тишину комнаты разрушил громкий спор Фэн Синя и Му Цина: он знает их с детства, но после начальной школы им пришлось разделиться. Однако позже выяснилось, что эти двое поступили в тот же университет, что и Се Лянь, только на другую специальность. Самое странное, что они всю жизнь пробыли вместе и в итоге поступили на одно направление и попали в одну группу, при этом конфликтуя с малых лет. Бань Юэ — знакомая Се Ляня, милая девушка с кротким характером, больше походившая на ученицу школы, чем на первокурсницу. Она, казалось, была слегка напугана спором двух друзей и пыталась их успокоить. Все они находились за столом, на котором стояло много сладкого, и Фэн Синь с Му Цином, похоже, дрались за право съесть первый имбирный пряник. Идиллия была прервана Хэ Сюанем, что уже откусил голову пряничному человечку, пока те двое ругались, за что весь гнев обрушился на него. Неужели этот нелюдимый парень был знаком с Цинсюань? Раньше он видел его в компании только одного человека — Хуа Чэна. И если Хэ Сюань здесь, то и Саньлан…       Кроме стола с вкусностями, рядом с «камином» было два кресла, и на одном из них сидел он. Саньлан заменил привычную красную рубашку на такой же красный, но совершенно глупый свитер с оленями, который, впрочем, выглядел на нём также хорошо, как и рубашка. От Хуа Чэна сегодня веяло особой аурой, и этот образ, возможно, станет лучшим рождественским воспоминанием Се Ляня.       Как только он и Цинсюань показались в дверях, Саньлан встал с кресла и подошёл к ним. Все, сидевшие за столом, тут же посмотрели в их сторону и увидели, как Хуа Чэн подошёл к Се Ляню и, чуть наклонившись, произнёс: — Пароль?       Се Лянь оказался сбит с толку, потому что не знал никаких паролей!       Цинсюань тут же вмешалась: "Просто скажи «Моя подруга Цинсюань безгранично талантлива, весела, беззаботна и добра, ей навеки шестнадцать»!"       После этого она в припрыжку отошла к столику и, схватив со стола пирожное, села рядом с Хэ Сюанем. Тот, кажется, был слегка смущён подобным.       Се Лянь не понимал, к чему тут пароли и невозможность пройти просто так, однако спокойно повторил слова подруги. Но Саньлан отказался его пропускать! — Прости, но я не могу тебя пропустить. — Но я же сказал пароль, — ответил Се Лянь, — что-то не так? — На тебе нет цветов факультета. А что если ты простой человек, решивший пробраться к волшебникам?       И тогда Се Лянь вспомнил. Пока он ехал сюда, на него действовало привычное шестое чувство — казалось, он что-то забыл. И это было так: Цинсюань попросила надеть что-то под цвета факультетов из Гарри Поттера. Тогда он не понял сути, но он же не знал, что всё будет так серьёзно! Эта комната походила на гостиную факультетов, а на столе лежали необычные закуски, все ребята так или иначе были одеты во что-то жёлтое, зелёное, красное или синее. Все, кроме него. А Саньлан сейчас изображал картину на входе в гостиную, которой нужно было сказать пароль, чтобы войти. — Заканчивай и пропускай Се Ляня, ожившая ты гуашь! — возмутился Му Цин. Однако Хуа Чэн и не собирался слушаться. — Хорошо, я пропущу тебя. Но есть небольшое условие: тебе нужно самому придумать пароль лично для себя, а также показать какую-то вещь с нужным цветом, — но проблема в том, что у Се Ляня и правда не было ничего подходящего. Все его вещи в основном были нейтральных цветов вроде белого или коричневого: даже на ключах от дома висел белый брелок. — Не волнуйся, гэгэ, я помогу тебе.       Сегодня волосы Хуа Чэна были распущены, доходя в таком виде до лопаток, однако одна прядка была заплетена в маленькую косичку у лица, держащуюся на красной заколке-крабике в виде бабочки. Саньлан отчего-то любил бабочек, у него было несколько украшений с ними, но обычно они серебряные.       Хуа Чэн стянул заколку с волос и, взяв руку Се Ляня в свою, вложил её тому в ладонь, а после, не отпуская, наклонился ещё ближе и прошептал что-то на ухо. Его дыхание было горячим, а руки — ледяные. Все, смотревшие на это, могли увидеть, как вспыхнул румянец на щеках Се Ляня, и как Хуа Чэн улыбнулся привычно хитро. Всё выглядело так, будто парень прилюдно сказал своему партнёру какую-то пошлость. Му Цин и Фэн Синь в этот момент покраснели не от смущения, а злости, хотели уже оба возмутиться, но Се Лянь вдруг и сам прошептал что-то на ухо Хуа Чэну, отчего хитрая улыбка приобрела ещё и довольные нотки. Они наконец отпустили друг друга и сели за стол. Се Лянь закрепил заколку в собственных волосах. — Цинсюань, ты и правда звала много людей, но никто не согласился? — спросил он. — Ах, насчёт этого, если честно, то нет. Изначально должно было быть 8 человек, но Пэй Мин уехал куда-то со своей пассией. Ещё я хотела пригласить Лин Вэнь, но, увидев её круги под глазами, передумала. Кажется, она завалена работой. — Если честно, я тоже, — ответил Се Лянь. Он не только учился, но и подрабатывал, поэтому и слегка опоздал сюда.       После этого монолог перетёк на тему учёбы, а от неё и на другие. Они сидели в окружении тёплого света, пили чай с шоколадными конфетами в виде лягушек и другими волшебными вкусностями. После этого они играли в настольную игру, ради которой пришлось делиться на команды на камень-ножницы-бумага. Се Лянь попал в одну команду с Хуа Чэном, Му Цин и Фэн Синь, под собственные возмущения, также в одну. Хэ Сюань и Ши Цинсюань оказались в одной команде, и Цинсюань была обрадована этим фактом, назвав их команду «Дабл Сюань».       Се Лянь сначала хотел отказаться играть под предлогом «Я слишком неудачлив для таких игр» и предложить сыграть Бань Юэ, но та сказала, что любит больше наблюдать, чем играть. — Не волнуйся, гэгэ, я поделюсь с тобой удачей.       Но как бы они не пытались, «Дабл Сюани» победили. Удачи Саньлана не хватило на них двоих, а Фэн Синь и Му Цин разругались настолько, что не смогли нормально уследить за ходом игры. Се Лянь готов поклясться, что они не забрали несколько полезных карточек, и собирался несколько раз сообщить об этом, но каждый раз Саньлан безмолвно говорил ему не делать этого.       Кроме того, в комнате было что-то наподобие домашнего кинотеатра и даже кресла-мешки из фильмов. Они слишком долго не могли выбрать фильм, но в итоге остановились на первой части Гарри Поттера — самой детской и подходящей под атмосферу праздника. Бань Юэ оказалась большой фанаткой и даже принесла с собой что-то похожее на волшебную палочку. Му Цин закатывал глаза почти что на каждую фразу героев, считая её нелогичной. Се Лянь, если честно, фильмы смотрел очень давно, да и то не все, зато читал книги, поэтому мысленно сравнивал ход сюжета оригинала и экранизации. Фэн Синь был увлечён, пока не заметил, что Хуа Чэн отвлекался от просмотра, поглядывая на Се Ляня. Наоборот: он долго-долго смотрел на Се Ляня и пытался вслушаться в его тихое бормотание под нос, иногда отвлекаясь на экран. Алкоголь на этом вечере всё-таки присутствовал, но только формально: у них было сливочное пиво, состоящее из дикой смеси лимонада, карамели и молока. Никто не был уверен, можно ли это пить, но на вкус оно оказалось неплохим.       «Вихрь», в этот раз больше походящий на морской бриз, подходил к концу.

***

      — Гэгэ, ты ведь живёшь далеко отсюда, верно? — Ах, да, — кафе находилось довольно близко к общежитию, и если бы Се Лянь сейчас жил в нём, то дошёл бы до сюда пешком без проблем. Но однажды он решился приготовить что-то на ужин, не соблюдая точного рецепта, и чуть не устроил пожар. Се Ляню бы это простили, лишь попросили бы возместить ущерб — он имел довольно неплохую репутацию и такие же оценки — но Се Лянь просто не смог смотреть студентам в глаза, поэтому переехал. — Может быть мне подвезти тебя? — Автобусы ещё ездят, не волнуйся. Но спасибо, что предложил, — поблагодарил искренне Се Лянь. Такая забота вызывала в груди щемящую нежность. — Всё что угодно для тебя, гэгэ, — произнёс Хуа Чэн тем самым тоном, который Се Лянь очень любил и из-за которого краснел, — но ведь тебе придётся ждать нужный довольно долго. Как насчёт погреться перед уходом?       Се Лянь согласился, и они оба присели рядом с камином. Хоть он и не был настоящим, но мог согревать, если становилось слишком холодно. В конце-концов, время было позднее. — Не знал, что Хэ Сюань знаком с Цинсюань. — Они и не были особо знакомы. — Серьёзно? — удивился Се Лянь. Тогда почему он оказался здесь, если раньше никогда не ходил на подобные мероприятия? — Сюань пошёл со мной, потому что Цинсюань рассчитывала на то, что придёт Пэй Мин, но тот отказался в последний момент. Я рассказал об этом Сюаню, и тот согласился прийти. — Это не похоже на него. Разве Хэ Сюань не довольно закрытый человек? Даже сегодня он почти ни с кем не общался. — Он говорил, что у него есть какое-то дело к ней. Не знаю, что это за дело, но он не казался дружелюбным. — Но они ведь поладили, разве нет? Даже выиграли в настолку. — Хм, гэгэ прав, — на эти слова Се Лянь усмехнулся по-доброму. Он поставил руки поближе к камину, от которого исходило тепло. Мысль о том, что придётся идти по холоду, а потом стоять на остановке около получаса, удручала. — А ты почему пришёл? — Цинсюань сказала, что ты будешь здесь, — ответил честно Хуа Чэн. Се Лянь покраснел, воздух вдруг стал обжигающим, а не приятно тёплым. — И что? Ты бываешь на многих вечеринках, хотя я на них не хожу. — В этом и суть, гэгэ. Я хотел посмотреть на тебя в другой обстановке, вне университета. Там ты кажешься очень вежливым и сдержанным, но кто знал, что ты можешь быть другим? — Каким? — спрашивает Се Лянь. Неужели Саньлан разочаровался в нём? Разве он вёл себя как-то не так? — Ты азартен, когда дело касается игр, а ещё очень внимательно смотришь даже детские фильмы. А ещё тебе нравится шоколад. — А ты любишь чёрный чай и действительно удачлив. Прости, я виноват в том, что мы проиграли. — Не стоит. Это лишь ещё одна твоя черта. — И как она тебе? Что ты думаешь обо мне теперь? — решается на такой вопрос Се Лянь. Мысль о том, что он сделал что-то разочаровывающее, всё ещё вертелась в его голове. — Теперь гэгэ кажется мне ещё милее, — и Саньлан улыбается. Так тепло, теплее любого огня — настоящего или искусственного.       И в этот момент тихий голос Бань Юэ прервал их беседу: — Простите, но Цинсюань попросила вас посмотреть наверх, — и после этого она тут же убежала куда-то вглубь помещения, помогая убрать особо сильный беспорядок, прежде чем этим займутся работники.       Как только Бань Юэ убежала, Се Лянь поднял голову наверх и увидел, что на стене, на самом верху, висит омела. В эту секунду щёки вспыхнули пуще прежнего: он что, попал в какую-то рождественскую комедию? Неужели сейчас Саньлан недоумевающе посмотрит на него, тоже покраснеет и поцелует?       Но вместо этого Хуа Чэн посмотрел на Се Ляня, будто бы ожидая чего-то. Тот осмотрелся вокруг и понял, что никто не смотрит на них (ну или пытается не смотреть). Кресла стоят впритык, а их спинки высокие. Если они всё-таки сделают это, никто не увидит, правда ведь? — Ах, Саньлан, смотри, омела. Интересно, как её смогли повесить так высоко? Цинсюань довольно внимательна, ты так не думаешь? — Хм, и правда, — Хуа Чэн делает небольшую паузу, а после произносит как-то нерешительно, — гэгэ ведь знает о традиции, связанной с омелой? — услышав эти слова, Се Лянь будто бы превратился в камень на пару секунд. — Д-да, думаю да, я знаю. — Если ты не согласен, всё хорошо. В конце-концов, в Китае Рождество не празднуется. — Хах, — усмехнулся Се Лянь, — ты прав.       Они молчали долгие пару секунд. — Но я согласен. — Гэгэ? — недоумевает Хуа Чэн. — Эта традиция довольно милая. Почему бы не исполнить её? — Традиция?.. — И ты тоже. Саньлан, ты тоже очень милый, правда. И свитер на тебе милый. С оленями. Ты когда-нибудь видел оленей? Я помню, что в детстве ходил в зоопарк, там не было оленей, зато были другие животные. Ещё я помню, что ел в тот день сладкую вату, было здорово, а ещё-       Се Лянь не мог остановиться нести бред, потому что был ужасно смущён. Лишь ощутив поцелуй, он смог замолчать. Саньлан касался его губ своими мягко, почти невесомо, будто боялся напугать. И Се Лянь задержал дыхание, лишь бы не разрушить этот момент, что теперь станет лучшим воспоминанием, затмив собой образ Хуа Чэна в свитере с оленями. — Гэгэ, где ты будешь завтра? — Дома, — мозг не соображал из-за всех эмоций, отчего получалось ответить лишь односложно. — Не хочешь прогуляться со мной завтра? Недалеко отсюда будет ярмарка, как насчёт сходить со мной? — Это свидание? — интересуется. Саньлану понадобилось немного времени, прежде чем собраться с духом и ответить. — Да, это свидание. Гэгэ, не хочешь ли пойти со мной на свидание? — Хочу, — и после этого Се Лянь вновь целует его. В конце-концов, омела всё ещё висит над их головами.       Саньлан всё-таки подвозит Се Ляня до дома на машине. Но даже если бы тот шёл пешком, не замёрз бы, потому что тепло шло из сердца.       Если Хуа Чэн пришёл на вечеринку, значит произойдёт что-то, что станет главной темой для обсуждений всего университета.       И впервые это правило коснётся его.