Желанно, но запретно

Насколько жизнь может являться самым первым и наитруднейшим испытанием, чтобы многие люди сдавались сразу, стоило лишь им ощутить вкус обречённости и безысходности. Мы пришли в этот мир, чистыми и ясными, открытыми и любознательными. Мы сами строим свою жизнь, выбираем окружение и стремимся к тому, что нам нравится. Иногда рутина поглощает людей, но надо иметь силы остановиться и подумать, всё ли ты делаешь правильно в своей жизни, для того, чтобы быть полноценной личностью, такой, какой хочу себя видеть и могу себя сделать. Если нет, то тут же в голове появляются доступные идеи, что можно изменить к лучшему, что позволит наполнить жизнь радостью и уверенностью. Бывает и так, что всё делаешь, всего добиваешься, но ощущение пустоты всё равно приходит в наши головы. Ищите выход, не миритесь с этой ситуацией, возможно вам нужно остановиться в своих стремлениях, отдышаться, посмотреть на всю картину проделанной работы над собой. Не сказать, что сам Камило Мадригаль не занимался собой, дабы угодить по всем пунктам своей семьи. Он делает всё, чтобы оказаться полезным: оказывал лишь положительное на людей, дарил улыбки, счастье. Любая перемена — в той или иной степени стресс. Именно поэтому так трудно на нее решиться.

***

— Если мысль об изменениях пришла в голову, это нельзя игнорировать. Когда человеку комфортно, желания что-то изменить, как правило, не возникает, — Считает tía Джульетта. — ведь в его основе лежит недовольство существующим положением вещей. Другое дело, что, действуя спонтанно, на гребне эмоциональной волны, мы подвергаем себя опасности. Ведь, совершая крутой поворот, мы не только приобретаем, но и теряем.

***

Камило частенько разговаривал со своей тётушкой на такие темы, ведь, исходя из беседы, он позволял себе делать выводы, что его жизнь — поэтапные ступени, которые нужно преодолеть. Даже если ты и имеешь дар, это не делает тебя особенным, как человека, который ничем не выделяется. Это тупик. Предел, который он не понимал.

Камило боится потерять семью.

Боится потерять самого себя.

Даже сейчас, стоя посреди кухни и пялась на только что возникшую девушку, у него зарождается странное опасение. Опасение того, что он не знает её, что она — единственная, кого он не запомнил. Хотя, может, это лишь пустые мысли, не более. — Cariño mío Камило, неприлично вот так «пялиться» на незнакомую девушку, — Джульетта недовольно свела бровки к переносице, пока мяла тесто для будущей выпечки. Правда, действия казались совсем немного жесткими, в силу недовольства женщины. Это заприметил Камило, слегка ударив себя по лбу: и впрямь, идиот. — Всё хорошо, señora, это не столь обязательно! — неловко отмахивалась барышня, нелепо махая ручонками, на что старшая Мадригаль облегчённо вздохнула. Губы тут же растянулись в нежной улыбке, а тело сместилось в сторону, тем самым давая возможность гостье помочь с готовкой. Эва не могла не радостно улыбнуться, да тихо ахая, но свою новую позицию приняла с благодарностью на личике. — Камило, — обратилась Джульетта. — Tu madre не может найти Антонио. Помоги ей, — со спокойным голосом произнесла женщина, на этот раз даруя племяннику тёплую улыбку. Камило кивнул, уже намереваясь развернуться, как тут же помедлил: она взглянула на него. Даже спиной он мог почувствовать этот взгляд. Юноша выглянул из-за плеча, как в эту же секунду поймал на себе взор голубых глаз. Они столь «знакомые», сколь «необычные» — отметил он.

***

— Знаешь, cariño mío Камило, зачастую, глаза называют зеркалом души. По ним можно понять человека. Да что говорить, ты и сам наверняка испытывал похожее странное состояние, когда вдруг сталкивался взглядами с другим человеком: осознание того, что и ты, и он смотрите друг на друга и оба это понимаете, то подобное производит интересный эффект. Так порой начинаются любовные романы. Романтично, не так ли? — сказочно молвила женщина, удерживая на коленках мальчика лет шести. Его кудри были такие же удивительные и манящие, как его натура. Мальчик поморщился, а после начал: — Какая ещё романтика, tía Джульетта? Фу! — фыркнул юнец, скрестив ручки на груди, всем видом показывая брезгливость к такому роду вещей, на что «няня» тепло улыбнулась, чмокая в щёчку проказника. Данный жест сопровождался выявившемся румянцем на щёках, а в глазах читалось недопонимание. — Когда-нибудь и ты поймёшь, estúpido, — мягко произнесла Джульетта, приобняв маленького нахала.

***

— Камило! Ты опять за своё? — совсем немного пригрозила Джульетта, отойдя от стола и разместив руки по обе стороны бёдер, демонстрируя недовольство. Камило протрезвел, шарахнувшись на месте. — Да понял-понял я! Я мигом! — в спешке проговорил он, исчезая за углом кухни. Шаги отдалялись, вследствие чего Джульетта демонстративно закатила глазки, возвращаясь к процессу. Эва же, в свою очередь, в последний момент сопроводила юного Мадригаль взглядом, а после стала выкладывать клубнику в отдельную мисочку, которую подтолкнула Касита ближе к ней. — Извини за Камило, он бывает немного растерянным, — прозвучал нежный голос рядом с Ариас, как та тут же помотала головой, улыбаясь. Её голос такой мягкий, полный нужности и заботы.

Завидно.

— Такие люди, как он — очень специфичные. Это делает их интересными личностями, так что он мне очень понравился. И его растерянность, — дружелюбно отозвалась помощница, продолжая складывать ягодки и фрукты по мисочкам, в чём помогала и Касита. — Я рада слышать, хоть он и много бездельничает, — усмехнулась Мадригаль, под чей смех сразу же послышались похлопывания окон: Касита тоже так считает.

Интересная семейка.

Эва завораживающе глядела на то, как иногда пододвигались мисочки, как шуршала плитка под ногами, как хлопались двери и окна: этот дом живой? — думала Эва, ловя на себе хитрый взор Джульетты, кивая, словно она и без того знала ответы на её вопросы.

Слишком беззаботны.

Джульетта Мадригаль — удивительная женщина, определённо, — именно этот вывод сделала для себя гостья, следуя примеру этой женщины, а именно — возвращение к работёнке по приготовлению выпечки для малыша Антонио.

Процесс не занял много времени.

Где-то там, по ту сторону Каситы, начинала играть мелодия, которая сопровождалась пением гостей: кажется, церемония уже вот-вот начнётся. Невдомек, Джульетта стала пританцовывать, с довольной улыбкой доставая из печи готовую выпечку. Из печи стали проглядывать свежеиспеченные верхушки пирогов, которые истощали приятный запах ягод. Сладковатый и в то же время кисловатый, но непременно притягивающий. — Надо же, señora Джульетта, они выглядят очень аппетитно! — воскликнула «Бабочка» родного городка, похлопывая в ладоши. Тут солгать не выйдет, ведь то, что они приготовили и взаправду выглядели очень притягательно для пробы. Мадригаль благодарственно кивнула, молча соглашаясь с утверждением помощницы, а сама скомандовала, что нужно подготовить столики для мелких закусок и выпивки. Церемония не может долго себя ждать. Эвита согласилась. — Querida, можешь пойти и погулять, а дальше я сама со всем распоряжусь. Как никак, ты — наш гость также, так что отдыхай, — тепло смолвила Джульетта, пока на лице всё царствовала та же тёплая улыбка, от которой Ариас местами поражалась: и впрямь, такая тёплая и яркая женщина. Нет предела восхищениям, сколько презрению. — Хорошо, señora! — воскликнула русоволосая, покидая помещение, не позабыв помахать ручонкой в знак ухода. Прямо у выхода она повстречала Мирабель Мадригаль, которая несла некую коробку со странным содержимым. Встреча, конечно, вышла так себе: обе девушки столкнулись друг с другом. — Ой! Прости! Я не заметила тебя! — протараторила девушка в очках, но Ариас отмахнулась, улыбаясь. — Всё хорошо, не волнуйся, — проговорила она, а оценив видную тяжесть, предложила помощь, от которой та не отказалась, неловко посмеиваясь. В конце концов, они всё донесли до кухни, откуда и уходила Эвита. — Ух! Спасибо за помощь, но я могла бы и сама донести, — хихикнула Мира, поправляя очки и доставая содержимое на стол, которое уносила Касита, тем самым оказывая особую помощь. Их встретили родители Мирабель. Только вот, отец её выглядел малость потрепанным: весь искусан пчёлами. На такое, кстати, Джульетта закатила глаза, отдавая предпочтение тому, чтобы дать тому свою стрепню, дабы муж пришёл в норму. — Ты, кстати, «Бабочка», да? — поинтересовалась та, на что Эва кивнула, помогая доставать всякие интересные штучки. В параллель она что-то отвечала своему отцу, который что-то пытался донести заурядного про «изгоев» семьи и отсутсвие «особенного» в них. — Да, зовут Эвита, но можешь звать просто Эви, — отозвалась она, — нежно улыбаясь, на что Мира воскликнула: «А я — Мирабель! Будем знакомы!». Эта девочка такая же яркая, вот точно лучик — отметила Ариас, продолжая вести веселую беседу. С ней есть, о чем поговорить. Только вот разговор был недолгим: русоволосой пришлось покинуть новую подругу, дабы оглядеть всю территорию изнутри. В силу своей привычки, Эва слабо отряхнула своё белоснежное платье, дабы не осталось и крупинки оставшейся муки. Белый — чистый цвет, которому девушка старалась придерживаться. Это цвет небесных одеяний, и он символизирует ослепительную чистоту, рассеивающую мрак божественного гнева. Люди видели в ней лучик, дарующий тепло в душах людей. Также, как и семья Мадригаль.

Новое небо и новая земля в Откровении показаны белыми и наполненными светом.

Но тот ли свет истощала эта девушка, Эвита Ариас? Свет, что мог осветить все тёмные пути грешников и провинившихся, с долей упования даруя надежду на «чистое» будущее. Нынче всё здесь стало таким красочным, словно маскарад: люди в спешке заканчивали подготовку; где-то бушевала лёгкая буря, видимо, Пепы Мадригаль; прямо на глазах расцветали разнообразные бутоны цветов нежных тонов. Глаза разбегались, но Эва слишком пусто на всё это глядела, даже слыша где-то рядом обыденное для неё: «¡Mirar! Это же наша «Бабочка»!».

Осточертело.

На территории Каситы господствовало празднество: все гости контактировали между собой, болтая и обсуждая дальнейший исход события — получит ли юный Мадригаль дар, или же нет? Кто-то решил отведать свежие закуски, а кто-то, невдомек, нашёптывались про прошлую церемонию по вручению дара, которая, к сожалению, обернулась полным крахом для девочки, по имени Мирабель Мадригаль. Эвита знала об этом, но особого восторга или отвращения к этим «нашёптываниям» и «надеждам, что эта церемония пройдёт успешно» — она не испытывала, а лишь была ознакомлена. Она проводила оставшееся время за столиками с закусками, как никак, а она весь день проработала в лавке, при этом ничего не съев. На её лице всё красовалась улыбка, которую она даровала каждому, кто приветствовал её и восторженно твердили: «Increíble, а мы и не думали, что ты решишь посетить дом семейства Мадригаль в такой день!» — правда. Ариас являлась ни на каждую из церемоний. Жители Энканто каждый раз интересовались — почему же? В ответ же получали только то, что девица плохо себя чувствовала. Вздохнув, Эва принялась менять свою позицию и идти вглубь небольшой толпы, которая строилась так, чтобы освободить целую дорожку для того, чтобы малыш Антонио смог пройти и, как итог, восторженно получить дар, после того, как даст клятву. Внимание было приковано к свечи, что держала Альма Мадригаль. Оно истощало крайне яркий свет, сияя приметным проблеском.

Это и есть источник сея волшебства.

Рядом показалась знакомая кудрявая макушка, из-за чего Ариас встрепенулась: глядя на то, как он продолжал встречать гостей, улыбаясь им и что-то желая в званный вечер. Стояла, пока вокруг метались люди, а напротив, буквально в нескольких метрах, был он. По коже Камило пробежался целый табун мурашек, а стоило ему оглянуться и найти источник долгого взора, как тут же оцепенел. Опять это странное чувство, в силу которого юнец мог только приоткрыть уста и уставиться в слишком нежные очертания лика гостьи, но и крайне незнакомые изгибы тела, что скрывало одно только платье. Незнакомые ведь, да? Даже мимо проходящие люди, которые мешали поддерживать зрительный контакт, не могли вынудить Камило сдвинуться с места. Не могли, если бы неожиданная речь abuelas, которая прозвучала относительно гордо и впечатляюще: — Пятьдесят лет назад, в самые тёмные времена, эта свеча даровала нам чудо. И для нашей семьи это огромная честь использовать для служения этому прекрасному обществу, — начала abuela, осматривая всех тех, кто решил посетить их торжество в такой знаменательный день, и продолжила: — Сегодня мы собрались все вместе снова, ведь ещё один из нас выходит на свет, чтобы мы им гордились, — после этих слов тут же раскрылись кулисы, а плитка, что вела вверх по лестнице к знаменательной двери, мигом поменяла свой цвет на красноватый. Все аплодировали и завораживающе глядели на маленького Мадригаль, который излишне волнующе осматривал присутствующих. Даже Касита, что слегка плитками подталкивала его, была в нетерпении. Он медлил.

Он в сомнении.

Альма уже стояла около его будущей двери, тихо и тяжело вздыхая: надежда на то, чтобы свеча сумела даровать дар, не угасала. Но тут случилось, то, что повергло всех здесь присутствующих в шок: Антонио протянул ручонку куда-то за кулисы, словно подзывая к себе кого-то. И тут за его хрупкую руку взялась чужая — Мирабель. Настигли очередные тихие нашёптывания, но Эва была прямиком сосредоточена на дальнейших событиях. Подобного никто не ожидал, прекрасно помня тот момент, который поставил вечный крест в жизни этой девочки. Никто не воспринимал её, как человека особенного, как других членов семьи Мадригаль. Прискорбно. Мирабель, неспешно сопровождая младшего кузена, выглядела несколько волнующей и даже подавленной: как бы она не хотела получить дар, она всё равно желала лишь самое лучшее для своего маленького друга. Это достойно похвалы, правда. — Ты будешь использовать свой дар, чтобы чтить наше чудо? Будешь ли ты служить этому обществу и укреплять наш дом? — с верой твердила старшая Мадригаль, преподнося свечу к ручонкам своего внука, который, кивнув, коснулся её. Крайне знаменательный момент, ведь сейчас все увидят судьбу малыша — стать «особенным» или же «потухшим сиянием» надежд. Его рука потянулась к ручке сияющей золотым отблеском двери, которая после одного прикосновения тут же заискрилась, вынуждая слегка прищурить глаза. На одной стороне двери мельком стали вырисовываться узоры, как на руку Антонио приземлилась птица, наглядно напоминающая тукана. Он будто бы разговаривал с мальчиком, а тот, кивая, с улыбкой твердил, что его понимает. — Конечно они могут прийти! — радостно воскликнул Антонио, как птица тут же подозвала всех животных, язык которых юнец понимал — его дар. Совсем неожиданно стали приходить животные, от маленьких мышей до быстрого гепарда. Эва продолжала молча наблюдать за всем происходящим, пока все восторженно кричали о успешном проведении церемонии. Честно сказать, это резало слух, но ей было плевать: анализ прошёл успешно, нужно уходить. Ариас, намереваясь покинуть дом, подняла голову, устремляя взор к небу, на котором стали взрываться красочные салюты. Искры и мерцания стали отражаться в чистых голубых глазах. Время будто бы остановилось, как разум Эвы пришёл в норму. Что это было за ощущение? После же внимание было остановлено на том, как все гости стали следовать за юным Мадригаль в его «особенную» комнату. Пожалуй, стоит отойти. Ариас поспешила на кухню, где временем ранее она готовила вместе с Джульеттой Мадригаль. Глаза метались от одного угла до другого, пока они не остановились на знакомой ей корзинке, которая находилась вдали от всего. Эвита немного покопалась в ней, буквально со дна доставая иное содержимое — блокнот, что был аккуратно завернут красочным платком, и ручка. Она стала мигом записывать все тонкости, что сумела отметить для себя. Помимо того, чтобы строить из себя «Бабочку» Энканто, Эвита Ариас отличалась и иной личностью. Она имела инновационное мышление и умела действовать в условиях неопределённости. Но это мы обсудим позже. Задерживаться не следует, посему, выделив для себя приличное количество времени на размышления, она покинула помещение, прижав к груди данный блокнот. В спешке она не заметила то, как стала пустовать Касита, а в её центре была Мирабель. Эва молча удивилась, моментально скрываясь за цветовой колонной. Сердце бешено колотилось, а дыхание излишне сбито. Как проявилось такое состояние — тут же и улетучилось. — Вот чёрт… — нашептала себе под нос Ариас, мотая головой, дабы наконец прийти в себя. Она осторожно стала выглядеть из-за места своего укрытия, наблюдая за дальнейшими действиями Мадригаль. — Или уже слишком поздно для чуда?.. — с нотой тоски произнесла она, склоняя свою голову. Свеча, что находилась на небольшом подоконнияке, видимо, комнаты Альмы Мадригаль, продолжала сиять своим свечением. Взгляд девицы выражал пустоту, а глаза не сияли тем светом, который дарил всем жителям Энканто, напевая им свои песни. Как ни странно, Эва не испытала того чувства утешения, в котором так нуждалась Мирабель. Чувство безысходности нахлынуло на неё, топя с головой. Для обеих неожиданным случаем оказалось иное — кровля крыши приземлилась рядом с Мадригаль, из-за чего та слегка вздрогнула, судорожно разворачиваясь. Звук оказался слишком режущим. Глазки Мирабель сначала остановились на данной кровле, которая вызвала волнение, а потом по сторонам. Эва вновь спряталась за колонной, как только взгляд мог устремиться к ней. Честно, это начинало надоедать, но, взаправду, что происходит? — Касита?.. — прошептала она, усаживаясь на колени и беря в руки кровлю. Действие оказалось слишком неаккуратным, из-за чего Мирабель шикнула: порезалась. Но это не единственное, что могло вынудить её обеспокоено осматривать пострадавшую ладонь, как плитки, которые начали буквально судорожно дрожать, а после — трещина. Она внезапно стала держать путь прямо, по небольшой лестнице, которая вела на второй этаж. Мирабель, поборов поступающий страх в перемешку с шоком, стала следовать по «тропинке» из трещины. Подобный лёгкий «пролом» стал прокладывать дорогу и по стене, на которой весела картина дедушки Мирабель — Педро. Она же с опаской на всё смотрела, становясь прямым свидетелем настоящего «Хаоса». Тем временем трещины не прекращали свой путь, становясь ведущим и даже по потолку, вследствие лёгкая пыль стала осыпаться. Они беспощадно стали распространяться: по обе стороны, на которых располагались особенные двери каждого члена семьи — всякая синглаза, проходящая рядом, даже, наверняка, сквозь данные двери, вынуждала каждую из них слабо мерцать. Они расходись слишком быстро, из-за чего Мирабель потерялась в прострации, просто-напросто наблюдая за всем тем, что происходило прямо сейчас. Её пальцы судорожно ухватились за поручень, а опасающий взор был прикован к трещинам — они прошли через всю Каситу, останавливаясь на двери abuelas, а после чего стали идти вверх — прямиком к свечи. Их становилось всё больше и больше. — Нет-нет… — волнующе лепетала Мира, с жутью смотря на буквальную «гибель» волшебства. Мирабель была скована, лишь только её карие взгляд упал вниз, на первый этаж, где находилась Эвита Ариас, точно также наблюдающая за ситуацией. Но Мира видела лишь её силуэт. — Эви?.. — из уст вылетело имя её новой подруги, но времени на то, чтобы нагнать Ариас — попусту не было. Её взгляд слишком быстро метался то на свечу, что судорожно гасла, то на дверь Антонио. Именно поэтому Мира помчалась в особенную комнату, где находились гости и abuela, дабы предупредить о наступившем «беспорядке».

— Как интересно, — сладко прошептала себе «Бабочка», с привычной улыбкой глядя на угасающую свечу: волшебство слабеет.