луна, звезды и варежки

☆☽☆

Небо. Темное, ночное небо с рассыпающимися яркими звездами, исполняющие свой невесомый танец вокруг полной, завораживающей луны. Луна. Медовая, ослепляющая луна, что кружится вместе со звездами, разливая на улицы Сеула свой золотой, мягкий свет, что освещал каждую особенность уже опустевших улочек. Звезды. Чан, чьи глаза были полны отражением ярких звезд и золотого лунного света, любовался черным как смоль декабрьским небом. Он любил это больше всего на свете. Больше любых фильмов, больше любых картин. Чан думает, что небо - его прошлый дом, а сам он раньше был одной из этих самых блуждающих звезд. Светил с рассвета до заката, кружась рядом со своей семьей каждую ночь и никогда не угасал. И даже сейчас, когда на часах далеко за двенадцать, а на улице дрянная погода и лужи грязи, что вовсе не свойственно Сеулу в декабре - Чан, будто заколдованный, рассматривал каждую звездочку на небе, придумывал им забавные имена и делился своими историями. Отвратительно, скверно, тошнотворно, омерзительно, гадко. И еще миллион синонимов, которыми Хан каждое утро вот уже на протяжении почти всего декабря описывает раскрывающийся пред ним взор на внешний мир. А после этого своего обыденного словесного ритуала - плюхается прямо на землю. Потому что скользко, грязно, да еще и гололед временами дополняет эту кошмарную утреннюю картину. «Блять, да почему я-то?!», - выругивается Хан, но поднимается и привычно, уже без какой-либо раздражительности достает из кармана (к счастью, чистого) рюкзака влажные салфетки, пытаясь оттереть от своих черных джинс очередное мрачное утро. Джисон думает, что купил уже слишком много пачек салфеток за декабрь, и он даже все еще не закончился. А еще Джисон думает, что ненавидит зиму, что зима без снега - еще хуже, чем с ним, и что жизнь к нему несправедлива. «Выпадет ли в этом чертовом Сеуле снег?»

☆☽☆

Теплый, крупной вязки, насыщенный красным свитер с глупым рисунком оленя; белоснежный, ненужный в помещении длинный шарф и большая зеленая кружка какао с зефирками - то, что видит Джисон, когда входит в двери университета. Незнакомый ему паренек стоит возле шкафчиков, вдыхает аромат своего какао и пытается выловить убегающие зефирки маленькой ложечкой. Кажется, Джисон все же видел его где-то... Может быть, на Рождественской ежегодной ярмарке в прошлом году? А может, ему показалось. Паренек продолжает стоять, отпивая какао из своей странной елочной кружки и совершенно жизнерадостно улыбаясь, обнажая милые ямочки. Джисон стоит, нагло пялясь на парня и зависнув, словно увидел первый снег. И наверняка стоял бы так и дальше, если бы не чей-то голос: — Будешь какао? И Джисон оборачивается, замечая этого паренька уже рядом с собой. — Прости, что? Джисон выглядел угрюмо. Да, так же угрюмо и понуро, как погода на улице. У Чана же было просто замечательное настроение, поэтому он, заметив как забавно смотрит Хан - поделился с ним какао. "— У тебя милые щечки. Придешь на ярмарку завтра?", - вопрос, прозвучавший в сторону ошарашенного Хана. "— К-конечно. Обязательно", - неуверенный, тихий ответ и следом - разрушивший всю атмосферу протяжный звон. Занятия начались.

☆☽☆

Джисон думает, что Чан странный. Может, какао у него и вкусное, и после занятий Джисон заскочил в магазин, прикупив и себе такое вместе с пачкой зефирок, но... Он супер-странный. Джисон думает, что он не пойдет ни на какую ярмарку. Какая разница - есть там он или нет. Разве заметят? Чан сегодня чувствует себя невероятно счастливым. Он совсем не выспался, засидевшись за историями у ночного неба. Но это ни на секунду не мешает ему сейчас счастливо и абсолютно по-детски рассматривать новые рукавички, что связали старшие классы специально для университетской ярмарки. Вот, одни такие красненькие, украшенные зелеными волнами и маленькими елочками. А другие – приятного кофейного цвета, с вышитыми имбирными пряничками на них. Так и хочется съесть. Но были и те, на которые Чан смотрел с замиранием сердца. Вроде как обычные белые, но отливающие синевой, блестящие и мягкие внутри. Посередине вышита луна, а вокруг танцуют звездочки, и все они блестят-блестят-блестят. «Я возьму», - слышится от Чана, и уходит он также незаметно, как ветер раздувает снежинки по прохладному воздуху. С привычным хмурым выражением лица и глазами, в коих полностью отсутствовало счастье, Джисон плетется на остановку, осматривая смешавшуюся землю с песком и как-то тяжело вздыхая. И вовсе не таким он представлял себе декабрь. Он не хочет жаловаться, но не может проникнуться духом праздничным, пока окружает его совершенно не то, что он хотел бы видеть. Не может он сфотографировать красиво пролетающие снежинки, жмурясь от тех, что попадали ему в глаза; соседских снеговиков, что лепили дети каждый Новый год и запечатлеть ту самую волшебную и таинственную атмосферу, которую мог подарить только снег в декабре. Хан рассматривал свои холодные руки, когда уже добрался до остановки. Он прошел внутрь, намереваясь сесть на лавочку и согреться. Однако в очередной раз проиграл в битве с гравитацией, которая явно была в сговоре с его порой проявляющейся неуклюжестью. Хан готов остаться сидеть на земле, он слишком вымотался за все это время. Да и желания шевелиться у него уже не оставалось. — Эй, ты в порядке?, - обеспокоенный, чарующий голос заставил Хана поднять взгяд на человека, сидящего на лавке, до которой он так воодушевленно стремился дойти. "О, снова этот чудаковатый". — Тебе повезло, здесь хотя бы нет той липкой грязи, - ободряюще бросил парень, протянув руку в вязанной варежке. — Да, спасибо.. Все хорошо, - неловко поднявшись, Джисон отряхнулся и присел возле Чана. Теперь то можно расслабиться, ведь так? Чан смотрел на Джисона взглядом, полным загадочных огоньков. Обеспокоенно мял в руках вторую варежку, которую почему-то не надевал и слегка отстранился, когда Джисон повернулся к нему. — Что? — Ты не пришел на ярмарку, - произносит достаточно спокойно, возвращаясь глазами к белоснежной варежке. — Извини, я не думал, что ты всерьез. Джисон неловко потирает затылок, чувствуя себя немножко виновато перед этим все еще незнакомым ему парнем. — Ничего страшного. Чан не отвечает и больше ничего не говорит. И только когда приезжает его автобус, он поднимается, поворачивается к Джисону и уверенно отдает ему... Варежку? Ту самую вторую белоснежную варежку с вышитыми на ней звездами и яркой луной. На вопросительный взгляд Джисона он лишь кратко произносит: — У тебя руки холодные. Держи их в тепле, скоро похолодает. Джисон молчит, не находя никаких слов для ответа, но ему и не нужно: голос Чана снова плывет по воздуху изящным движением. — Спасибо, что позволил поделиться теплом с тобой. «И все-таки он мега-странный».

☆☽☆

Весь оставшийся вечер Джисон провел, лежа на кровати. Крутил в руках странную, белоснежную варежку с россыпью звезд и яркой, блестящей луной, что отражала волшебство зимы. Нет, все же зачем он отдал ее? Что ему с ней теперь делать? Джисона заваливало вопросами и мыслями, а ответов не находилось. И в то же время внутри у него разливалось непривычное, но приятное и тягучее чувство. Словно карамельный сироп, растекающийся по таящему пломбиру. Может, не такой уж он и странный? Джисону снились сны. Красный, крупной вязки свитер, запах шоколадного какао и чей-то манящий, цветочный аромат. Звездное небо, вязанные варежки и глубокие, ореховые глаза. И просыпается Джисон невообразимо ранним утром, с трудом раскрыв заспанные глаза. На часах 6:30 утра, а внутри непонятное ощущение и голос в голове, который твердит ему идти. Субботнее утро, 31 декабря, он мог бы спать до самого обеда, но не может пересилить такое спонтанное и любопытное желание. Желание сфотографировать первый снег. Первый снег? Но он ведь.. еще не выпал..? Еще даже до конца не проснувшись, Джисон соскакивает с кровати, быстро надевая на себя самые случайные вещи, которые вываливает из шкафа. Хватает свой полароид с полки и торопливо выходит из дома. Крыша невысокого жилого дома - излюбленное место Сона для фотографий, и вообще-то закрыта, но у него есть ключи. Старый добрый друг подкинул, чтобы "Перестань уже терроризировать меня со своими фотосессиями, молю. Вон какой видок теперь тебе будет открыт". Шесть сорок, Чан уже не спит. Наблюдает за тихим, еще пока безлюдным утром 31 декабря. И глядит в окно, словно в ожидании какого-то чуда. Или в ожидании... кого-то? "Ой, это что, моя варежка?", - он удивленно смотрит на дом напротив, на крыше которого сверкнула луна. Вглядывается и узнает Джисона. И вздыхает облегченно, подпирая щеку рукой. И через мгновение резко подскакивает, накидывая поверх домашнего свитера мягкую курточку и совершенно ожидаемо для себя бежит к двери, ведущей на улицу.

❅❅❅

Почти семь, на улице еще темно, а небо сияет и сверкает всем, что только может показать. Сон присаживается на свое любимое место - возле края крыши с невысоким ограждением, чтобы не свалиться случайно. Присаживается на корточки, опираясь локтями на ограждение, и смотрит куда-то вдаль, вдыхая прохладный утренний воздух. На шее болтается бледно-персикового цвета полароид, в руках - успешно мнется Чанова варежка, которую он зачем-то прихватил с собой. Мысли улетают все дальше. Когда поднявшийся ветер начинает обдувать лицо, заставляя щеки краснеть и замерзать, на его плечо ложится чья-то рука. Никоим образом не ожидав, Сон испуганно оборачивается, но как только видит Чана - расслабленно улыбается. А затем снова возвращает на свое лицо вопросительное выражение. — Ты откуда здесь? Я же закрывал дверь, нет? — Кажется, ты забыл, - спокойно отвечает Чан, присаживаясь рядом с Джисоном. — Я увидел тебя со своего окна, вон там. Видишь? Это мой дом, - говорит он, показывая пальцем на здание, стоящее практически напротив. — Я люблю просыпаться рано. Так я еще могу застать танцы звезд на небе. Джисон растягивает губы в мимолетной усмешке. — Ты знаешь, что ты странный? Чан пораженно взглянул на Сона и вдруг заливисто засмеялся. — Это я странный? А чего тогда с одной варежкой разгуливаешь, снежный человек? Слова Чана тут же смутили Сона, и он слабо пихнул того в плечо, получая в ответ все тот же беззаботный смех. Джисон опустил глаза на свои руки, держащие блестящую, белоснежную варежку. Действительно, чего это он? Пришел сюда почти в семь утра, забыв запереть за собой дверь, и сидит здесь с незнакомым ему парнем с его странной варежкой и даже имени его не знает. А самое чудаковатое во всем этом - его это вообще не волнует. Только имя он бы узнать хотел. Сон, чуть прочистив горло, протягивает руку: — Хан Джисон, будем знакомы!, - выпаливает он торжественно, уже с веселинками во взгляде смотря на Чана. А тот лишь снова тепло улыбается, вновь показывая свои милые ямочки, и Джисон думает, что они похожи на... — Бан Кристофер Чан, поцелованный звездами. Но ты можешь звать меня просто Чанни. "Чанни". Сон пробует новое имя, прокручивая его в голове. Его губы трогает удовлетворенная улыбка, и он берет Чана за руку, осторожно сжимая и вдруг подумав о том, что совсем не хочется ее отпускать. — Поцелованный звездами... это как? — Я бы тебе сказал, но... Чан театрально отворачивается, опускает уголки губ и разочарованно вздыхает. — Но что? — Но сначала тебе придется стать таким же, - и уже следа не остается от его наигранной грусти на лице, и он уже смотрит игриво, с каким-то вызовом, понятным только ему самому. Джисон продолжает смотреть с интересом, нетерпеливо теребя его за рукав куртки: — Давай, я хочу. Как это сделать?? И ничего не отвечая, Чан наклоняется к его лицу. Бережно кладет руки на милые, прохладные щечки Джисона, создавая контраст своими теплыми руками. Смотрит тому прямо в глаза, наблюдая как у того спирает дыхание и мягко, почти невесомо и в то же время так по-настоящему целует его в губы. — Теперь ты тоже поцелованный звездами. А все потому, что я - звезда с неба. Самая настоящая, веришь?, - и хихикает. А у Сона теперь щеки красные не только от мороза, а сердце заходится сильнее, чем дрожат его руки. А сам он по-дурацки, смущенно улыбается, то и дело поглядывая на довольного и очень хитрого Чана. — Надень варежку, Сони. Будем играть в снежки. — А? Какие снежки, ты где снег видишь?, - отвлекшись от нахлынувших чувств, интересуется Джисон. Чан не отвечает, лишь осторожно берет варежку и надевает на его все еще холодную руку, повторяя то же и со своей варежкой и поворачивается к Сону. И под блестящую, таинственную луну на небе, россыпь звезд на их варежках, что они разделили, под мелодичный ветер и тепло двух родных и по-настоящему близких сердец, Чан берет его за руку и счастливо произносит: — Встретишь со мной первый снег? А за его словами целеустремленным движением на нос Джисона изящно опускается снежинка, а за ней еще одна, и еще, и еще, и когда Джисон поднимает взгляд на небо - звезды начинают свой Рождественский вальс под волшебную музыку луны, а снежинки кружат хаотично вокруг звезд, вокруг Чана и него самого, вокруг всего города и что самое главное - вокруг двух теплых, родных и самых близких друг другу сердец. — Теперь ты согласен поиграть со мной в снежки? ❅❅❅