пока часы двенадцать бьют

      — Пааапочка, пливет, — детское личико появляется на весь экран, ярко светя улыбкой с выпавшими верхним резцом и нижним клыком.       Вад не видит ничего, кроме ее носика-кнопки и краешка улыбки, слышит ее шумное дыхание и как на заднем фоне Олег мягко ворчит, чтобы дочь отодвинулась от камеры, потому что отцу ничего не видно. Вадим улыбается, поправляя наушники в ушах, чтобы не пропустить ни единого момента из их разговора. Купленные в аэропорту, самые дешевые, наушники оказываются такими паршивыми, что звуки толпы всё равно прорываются сквозь вкладыши, но других вариантов у Вада нет. Не делиться же с окружающими своим личным миром счастья, правда?       Изображение колышется, когда Олег двигает телефон, чтобы дочь попадала в камеру целиком. Вад старается не пропустить ни одной детали, взглядом впивается в экран, где виднеется рукав Олеговой пижамы, где их малышка облокачивается на стол и Олег двигает компьютерный стул, чтобы он не уехал из-под нее и не отдавил Горынычу лапы.       — Привет, что у тебя с камерой? — Волков склоняется в три погибели, чтобы его было видно, и Вад любуется их сонными лицами, растрепанным ёжиком темных волос и гнездом из волосиков посветлее. У Симы в уголках глаз остатки сна еще, «сонюфки» как она их называет, и Олег зевает так заразительно, что Вад и сам зевает, посмеиваясь.       — Да так, место не самое лучшее, интернет не потянет, — Вадим врет как дышит, но успокаивает себя тем, что делает это с благими целями. Не зря ведь он целый месяц капал на мозги командиру, чтобы он отпустил его с точки на две недели раньше и он успел на Новый год к своей семье. Приходилось пахать втрое больше, делать чужую грязную работу и скрывать свою несвойственно возросшую усталость от внимательных карих глаз по ту сторону экрана.       Но все усилия определенно стоили того, потому что сейчас он сидит в аэропорту у черта на куличиках с билетами до Петербурга с пересадкой в Москве, и два самых дорогих ему человека еще не знают о том, что проведут этот Новый год не без него. Правда Ваду безумно сложно вообще скрывать такое от них, он ведь совсем секреты хранить не умеет, а тут еще и такой большой и важный. «Важный», повторяет каждый раз про себя Вадик, прикусывая язык в моменты слабости, «ты не можешь заруинить этот сюрприз, соберись».       И Вад собирается. Возвращается с миссии глубокой ночью, тут же кидает вещи в сумку под удивленные взгляды команды и запрыгивает в джип, который довозит его до местной вертолетной площадки. Лететь опасно, враги могут подбить их в любой момент, и новогодний сюрприз обернется похоронкой в рождественском конверте. Но ради своей семьи Вад готов рисковать даже своей жизнью, как бы противоречиво это ни казалось в сложившейся ситуации.       Чтобы только увидеть их удивленные лица, чтобы услышать, как Сима пищит во всю, запрыгивая ему на руки. Чтобы зажать ее между собой и Олегом, притянув его к себе. Чтобы Горыныч громко лаял, пытаясь тоже забраться к ним в обнимашки. Чтобы дышать их запахом с отзвуком хвои и понимать — он дома.       До аэропорта его снова докидывают на какой-то попутке, с которой он спрыгивает буквально на ходу, махая рукой в благодарность. Он выглядит…да как он может выглядеть, вернувшись с миссии в камуфляжной форме, перепачканный грязью и налипшей на нее пылью. В зоне досмотра на него смотрят как на потенциального террориста, но Вадиму на это откровенно поебать. Все, что ему сейчас надо — это упасть на сиденье в зоне вылета и услышать родные голоса. А поспать и привести себя в порядок можно будет и позже.       — …чему папу не видно? — Вад выныривает из своих мыслей, видя, как Сима на его телефоне взволнованно смотрит на Олега и он успокаивающе гладит ее по мягкой щечке. Девочке до всех этих взрослых заморочек с интернетом и связью — далеко, до иногда жестокой правды о чужой и своей крови на лице и раненых товарищей Вада на заднем фоне — еще дальше.       — Он наверняка снова не убрался в своей комнате и не хочет подавать плохой пример, — поэтому для Симы всё проще, для Симы лучше шутки, чем такая жестокая правда. Хоть сейчас ничего из этого и не произошло. Правда, в голосе у Олега столько хитрости, что Вад не может промолчать.       — Да врёшь ты всё! — он пускает в голос весь свой актерский талант, и от того, как Сима начинает смеяться, в груди у Вада лопается пузырь нежности и такой огромной любви к ним, что он рискует не дожить до возвращения. Растечется сейчас розовой лужей и всё, никуда не улетит.       — Папочка, а ко мне сссегодня фнова новодо...ногово...но-во-годний, во, зайчик плиходил, — Сима одной рукой теребит своего любимого игрушечного волчонка в кигуруми дракона, а другой — шерсть у пса на холке, и она такая милая в этой своей розовой пижамке. Вадим проверяет, что сейчас объявлений о посадке точно не будет слышно, и включает микрофон.       — Ооо, правда? И что он принес? — и ему совершенно не стыдно за наигранное удивление, потому что оно перекрывается действительно искренним интересом и желанием услышать всё из ее уст.       Это стало уже традицией, они с Олегом придумали новогодние чудеса для Симы на годы вперед. Лишенный всего этого в детстве, Олег на первый осознанный Новый год Симы выдал мужу столько идей про появление Деда Мороза и подарков, что у Вада закружилась голова. Новогодний зайчик со сладостями под ёлкой каждое утро в новогодние праздники и неделю накануне, адвент-календарь из приятных предновогодних хлопот и развлечений, чтобы в ее маленьком сердце витал дух праздника — всё это стало константой в их семье. И в этом году Вадим весь декабрь с упоением слушал в голосовых и при созвонах ее рассказы про то, как они с папой мастерили украшения из бумаги, или пекли печенье и украшали его разноцветной глазурью. Или как писали письмо Деду Морозу и «папа был весь в блёстках!», «Вад, в блёстках было всё! даже Горыныч!».       Вад знает, что сегодня под ёлку Олег положил большую шоколадную Снегурочку, но знание — пшик на фоне того, как горят глаза Симы, когда она приносит уже надкусанную шоколадку к экрану, чтобы похвастаться.       — Кто-то смотрел слишком умоляющими глазами, чтобы я смог отказать в шоколаде с самого утра, — Олег сгребает телефон со стола и смотрит прямо в камеру. Он сидит на полу на их мягком пушистом ковре в уютной пижаме в клетку, на фоне виднеется украшенная живая ёлка. Она светится разноцветными огоньками гирлянд, что мигают медленно-медленно, а потом быстро-быстро, и, черт возьми, Вад не уверен, что и сам Олег не светится каким-то своим внутренним теплым светом.       Свободной от телефона рукой Волков затаскивает дочь к себе на колени, и Вадик тихонько делает скриншот. Чтобы потом рассматривать этот момент в мелочах: как улыбается Олег, упираясь подбородком дочери в лохматую макушку, как Сима счастливо кусает шоколадную фигурку всеми молочными зубами, какие еще не выпали, как Горыныч лезет в камеру своим мокрым носом. Момент, когда его семья счастлива. Может, он даже поставит эту фотографию на экран блокировки.       — Какие планы на сегодня? — Олег хоть и спрашивает непринужденно, но Вадим всё равно слышит в его голосе нотки грусти. Всё понимает, правда, но не может сдаться прямо сейчас, когда до их встречи всего-ничего. В масштабах прошедших месяцев разлуки, конечно.       — Да так, — он чешет затылок, и как же хорошо, что Олег его не видит, а то сразу бы раскусил. Правда по нахмуренным бровям Вадик понимает, что его мужу и видеть его необязательно. Джесси бы обязательно подстебнула за его подкаблучничество, но слава богам она сейчас с Артуром на горнолыжном курорте где-то в Альпах и у нее есть дела куда интереснее, чем шутить над другом. Например, фотографировать Артура и Джали и заполонять этими фотками инстаграм.       — У тебя всё в порядке? — вот какой же он проницательный. Вадим не знает уже, что соврать, потому что Олегу врать он совершенно не умеет, и он уже открывает рот, чтобы начать нести полнейшую чушь, и заносит палец над кнопкой включения микрофона, как механический голос оповещает пассажиров о начале посадки на его рейс.       Не успел. Пронесло.       — Да, родной, но мне пора, — отвечает он, когда все посторонние звуки, способные выдать его планы раньше времени, стихают, и с кряхтением поднимается на расслабившиеся и потому совершенно не готовые к таким нагрузкам ноги, подхватывая свою спортивную сумку. — Увидимся.       И только тогда, когда слышит в ответ громкое Симино «Покааа, пааапаа» и заторможенное прощание от Олега и завершает звонок, понимает, что он ляпнул. Дурак.       Остается только надеяться, что Волков воспримет это высказывание как и обычно — в сторону видеозвонка.       Вадиму всегда было сложно справляться с сюрпризами.

***

Олег откладывает телефон на ковер, освободившейся рукой начиная почесывать Горынычу шею. Он переживает, сильнее обычного, потому что сегодня не просто очередной день, когда Вадим черт знает где подставляется под пули по контракту. Сегодня, мать его, 31 декабря, и Вад ведет себя охереть как странно. Олег просто не переживет, если этот дурень во что-то вляпался и этот день станет для его семьи годовщиной его смерти.       — Папуль, а можно сегодня на завтлак не кашу? — Сима заглядывает ему в глаза снизу вверх, извернувшись, чтобы видеть его вверх тормашками. Мужчина всё ещё в задумчивости, поэтому не замечает маленьких чертят, что пляшут в ее глазах, что как копия Вадимовых. Поэтому кивает, соглашаясь сам не зная с чем, и понимает, что где-то его обвели вокруг пальца, когда Сима вскакивает с его колен, радостно убегая на кухню с игрушкой подмышкой и семенящим за ней псом.       Игрушку эту они делали на заказ, когда Симе только исполнилось полгода. Волчонок в кигуруми дракона — как отражение ее отцов, как напоминание о том, что они всегда будут рядом для нее, куда бы она ни пошла. И дочь правда с игрушкой не расстается, она спит с ней, ходит в садик и на балет, берет с собой в их многочисленные семейные поездки, и на фотографиях с отпуска у них всегда Вадим, Олег, Сима, Горыныч и Оладик. Для которого всегда берется отдельный рюкзачок с вещами, которые Сима с Вадом шьют вместе. Ну, как «вместе», Сима придумывает и рисует, а Вад ночами, матерясь на упрямую нитку, что не вставляется в иголку, и на все эти видеоуроки на ютубе («если бы я знал, как это делать, я бы просто делал, а не смотрел твой сраный видос»), шьет Оладику гавайские рубашечки, футболки, зимнюю одежду и даже карнавальные костюмы. Волков же в это всё старается не вмешиваться, только следит, чтобы ничего из этого маленького гардероба не оказалось в желудке у любопытного Горыныча или у робота-пылесоса.       Олег встает вслед за дочерью, конечно, не так резво, как она, и снимает телефон с блокировки. Открывает фото контакта «Вад», проводит взволнованно по его лицу пальцем.       — Береги себя, — шепот на грани слышимости, кнопка «домой», заблокировать экран. Олег уверен, что с его мужем всё будет в порядке, хоть нотка сомнений и засела в груди теперь до следующего звонка. Вот умеет же Вад держать в напряжении, скотина.       С кухни доносятся звуки усердной возни, активное цоканье собачьих когтей по полу, и Олег подходит к дверному проему на цыпочках, чтобы не выдать себя. Заглядывает за угол и не может сдержать счастливую улыбку — Сима забралась на стул и теперь стоит на носочках, еле-еле дотягиваясь до кухонного шкафчика. Шепотом ворчит на Горыныча, который забрался на стул к ней и почти вытеснил ее своим мохнатым задом. Пес тоже встает на задние лапы, передними опираясь на столешницу, желая помочь своей любимице найти, что ей нужно. Горыныч всегда за любой кипиш, кроме голодовки.       — Уфф, — Сима сдается очень быстро, отлипая от шкафчика и наконец замечая папу, уже в открытую облокотившегося плечом на косяк и с мягкой любящей улыбкой наблюдающего за их потугами в поисках непонятно чего. — Папуль, помоги, пожалуйста, достать кое-что.       — Что вы там так усердно пытаетесь найти? — и по губам, которые она надувает каждый раз, когда очень усиленно думает о чем-то, Олег прекрасно понимает, что эти сыщики там потеряли. Но это не мешает ему с улыбкой еще буквально чуточку понаблюдать, как Сима теребит завязочки на своей пижаме вперемешку с хвостом Горыныча в попытках придумать убедительную отмазку.       В такие моменты Олегу кажется, что это Вад стал девочкой и уменьшился, настолько Сима становится похожа на него.       — Нуу, — Сима пыхтит, не зная уже, что сказать, чтобы папа не передумал. — Не кашу...       Олег подходит к ним, приобнимая дочь за плечи, чтобы она не потеряла равновесие, и запускает руку в глубину шкафчика. Достает оттуда картонную коробку с красочным рисунком и трясет ее содержимым.       — Не это ли вы искали, миледи? — он улыбается, когда глаза Симы загораются и она начинает активно кивать, а Горыныч одобрительно лаять. — Нет, Рыча, тебе такое нельзя.       Пёс сразу сникает, и даже не нужно напрягаться, чтобы понять, кто его этому научил. Олег закатывает глаза, отставляя коробку с сухим завтраком на столешницу и подхватывая Симу подмышками, чтобы поставить на пол. Открывает другой ящик, выискивая там нужную упаковку.       — Да не дуйся, у меня есть кое-что специально для тебя, — Волков трясет упаковкой теперь уже собачьих лакомств, чем вызывает восторг у мохнатого монстра. Сегодня Олега разводят только так.       Они завтракают шоколадными шариками с молоком, включив на планшете Ледниковый период. Сима местами хохочет так, что у нее молоко идет носом, и Олег заражается ее весельем, помогая салфетками вытирать этот бардак. Дочь упорно называет тигра Диего «папа Вадик», и Олег даже записывает это на видео, отправляя мужу в личные сообщения.       Симе целый день не сидится на месте, она играет с Горынычем, рисует отцу открытки и забалтывает по телефону бабушку, и когда Олегу передают трубку, Ольга Витальевна немного севшим от долгих разговоров голосом сообщает зятю, что никогда не думала, что в ее жизни будет кто-то еще более открытый к общению и с безумным количеством разных вопросов и идей в голове, чем Вадим в детстве.       — Каждый раз поражаюсь, что она настолько на него похожа, — Олег зажимает телефон между ухом и плечом, продолжая чистить морковку для салата. Свекровь смеется и уверяет, что внешностью и твердостью духа Сима точно пошла в него. Олег улыбается на это и благодарит за такой завуалированный комплимент. Ольга лишь отмахивается в ответ и, попросив позвонить ей уже в новом году, отключается.       — Пап, если в длугих стланах Санта попадает в дома по дымоходной тлубе, то как он попадает в квалтилы, где их нет? — Сима сидит за столом на кухне, болтая ногами и своими маленькими пальчиками очищая яйца от скорлупы. Часть белка очищается вместе с ней, но Олег не вмешивается. Пусть развивает мелкую моторику. — И как тогда Дед Мороз попадает к нам в квалтилу?       У Олега на эти вопросы ответа нет, обычно на все эти каверзные детские вопрошания отвечает Вад. Но сейчас он далеко, и Олег чувствует себя в каком-то подобии «Кто хочет стать миллионером», только вместо четырех вариантов ответа у него один, и то такой, который нужно придумать самому. А на кону вся детская вера дочери в Деда Мороза.       — Я никогда не видел, как он приходит, — Волков отвлекается от моркови, чтобы помыть руки и при этом смотреть на Симу, прикладывая все свои силы в придание своему лицу и голосу убедительности. — Но предполагаю, что через окно.       — Как в Тайной службе Санта-Клауса? — звонкий голосок наполнен стремлением разобраться во всем здесь и сейчас, и девочка откладывает очищенное яйцо в тарелку к двум таким же. Немного помятым, с кратерами оторванного белка, но почищенные особым человечком с особым вниманием.       — Да, как в Тайной службе Санта-Клауса, — Олег кивает, надеясь, что вопрос решен и ему не нужно будет выдумывать что-то и запоминать это, чтобы потом рассказать эту легенду мужу.       Звучит стук яйца о стол и треск его скорлупы.       — Но там Санте помогали эльфы, кто же помогает Деду Морозу? У него ведь нет эльфов, они в нашей стлане не живут, — Сима смотрит на Олега очень серьезно, ее маленькие светлые брови задумчиво сведены к переносице. Волков вздыхает про себя — вопрос не решён, не прокатило.       — Снеговички, наверное, — вареная морковь хорошо поддается лезвиям терки, не разлетаясь во все стороны. И не съедаясь по-тихому загребущими вадимовыми ручищами. Олег немного сникает, но старается не показывать этого.       — А как они не тают в теплых помещениях?       — А как олени у Деда Мороза летают?       — Они волшебные, — со знанием дела отвечает Сима тоном «ты не понимаешь, это другое». Олег ухмыляется по-доброму, кидая на нее улыбающийся взгляд через плечо.       — Ну так и снеговички волшебные. Только тсс, это секрет, — подмигивает дочери заговорщицки и смеется, когда она неумело пытается подмигнуть ему в ответ двумя глазами одновременно.       Они продолжают готовить вместе, включая на фоне новогодние песни и болтая о всяких мелочах. Но в разговоре так или иначе проскакивает:       — Пап, а вот смотли, чем больше сыра, тем больше в нем дылок. Но чем больше дылок, тем сыла меньше. Тогда получается чем больше сыла мы берем, тем меньше сыла мы получаем? Посмотли, я холошо разложила слой?       — Пап, как думаешь, огонёчкам на гирррлянде обидно, что они всегда плоиглывают в гляделки нашем подсвечнику на баталейках, потому что для них он никогда не моргает?       — Пап, а почему в фильмах взлослые называют рождевственисткие свитера улодливыми? Они ведь класивые и им может быть непррриятно такое слышать.       ...и Олег понимает, что имела в виду свекровь сегодня по телефону.

***

      Вадим заходит в туалет московского аэропорта, чтобы переодеться в обычные чистые вещи и в раковине вымыть из светлых волос остатки песка. В глаза будто этого самого песка и насыпали, долгий перелёт становится самым быстрым, когда спишь нормально впервые за последние несколько недель. У Вада помятое со сна в самолете лицо, и он смотрит в зеркало на то, как капли воды стекают с его вымытых в раковине волос. Заходящие в помещение мужчины и парни помладше смотрят на него недоуменно или наоборот безразлично, но Ваду так откровенно на всех поебать. Да, он переодевается из безумно грязной одежды в чистую в мужском туалете, и что с того. Пусть думают, что хотят, ему до этого никакого дела нет. А вот до значка +12 на мессенджере — дело большое и важное. 10:48 «[видео]» «Поздравляю, тебя повысили до звания саблезубого тигра» 15:36 «Мама передает привет. Позвони ей, как освободишься» 16:21 «Вад, это срочно!» «Что будет, если в новогоднюю ночь у ребенка выпадет зуб и он положит его под подушку? Типа, встретятся ли Зубная Фея, Дед Мороз и Новогодний зайчик? И если да, то как они отреагируют друг на друга?» «Симе требуется ответ именно от тебя» «Пятистраничное эссе, 14 шрифт, полуторный межстрочный» 17:04 «[фотография]» «Она так сладко спит» «Сама попросилась поспать перед Новым годом, чтобы подольше посидеть и поймать Деда Мороза» «Смешная» «Мы тебя любим, ждем на Старый Новый год»       Вадим стоит у раковины общественного туалета в одной штанине и лыбится в телефон как дурак. Отвлекается, чтобы хотя бы натянуть штаны на пятую точку, и, даже не застегнув ширинку, берет телефон снова в руки, чтобы набрать ответ. 18:15 «[ответ на сообщение «Поздравл…»] а ты тогда этот ленивец? у них там между прочим любовная любовь» «[ответ на сообщение «Мама пер…»] обязательно ей позвоню поздравлю как только до точки доеду» «[ответ на сообщение «Что буде…»] биг брэйн тайм...» «вопросы про нг на луне уже были?» «к следующему созвону обязательно подготовлюсь» «[ответ на сообщение «[фотогр…»] это самая сладкая девочка что я когда либо видел» «поцелуй ее за меня» «только не разбуди» «ой блин а если у тебя уведы пиликают а я тут написываю тебе» «блин опять» «у тебя муж долбоеб прости пожулайста»       Особо куда-то торопиться нет смысла, до вылета в Санкт-Петербург еще больше получаса, и он еще планирует купить в здешней кафешке неоправданно дорогой и оправданно дерьмовый кофе. Застегивает ширинку, ремень, шнурует берцы на тридцать три узла. На дне дорожной сумки находит еще одну какую-то завалявшуюся чистую футболку, которой вытирает мокрые после импровизированного душа волосы. Сигналы уведомлений пиликают на всё помещение один за одним, эхом отражаясь от кафельных плит. Паренек, моющий рядом руки, вздрагивает от неожиданности на каждом из них. Нервы, небось, расшатаны, бедняга. 18:30 «[ответ на сообщение «а ты тог…»] Нет, я задолбанный жизнью (и одним очень своенравным тигром) мамонт» «[ответ на сообщение «обязател…»] Умоляю, только не забудь. Она переживает» «[ответ на сообщение «вопросы п…»] Про луну не было, но были про дырки в сыре и про то, почему у Иисуса несколько дней рождений и всем ли так можно, если он сделал людей по образу и подобию своему» «Я даже не знаю, откуда она эту религиозную тему притащила» «И да, если она спросит: Деду Морозу вместо эльфов помогают волшебные снеговички» «Я не смог придумать ничего лучше» «[ответ на сообщение «поцелуй е…»] Поцеловал» «[ответ на сообщение «ой блин а…»] Ну я, в отличие от некоторых, умею ставить телефон на беззвучный режим» «[ответ на сообщение «у тебя му…»] Дурной, зато своё, родное»       Вад хрюкает от смеха, читая сообщения про Симу. Их дочь растет изрядно любознательным ребенком, ему безумно интересно, кем она станет, когда вырастет. Помимо потрясающе красивой и эрудированной, конечно.       Отвечает Олегу парочкой смеющихся смайликов и стикеров, и, получив от него что-то примерно похожее, убирает телефон в карман. Время для быстрого кофе и перелета в родной Петербург.       К дурным, зато своим, родным.

***

      Олег открывает дверь в квартиру, пропуская свою юную даму вперед себя. За ней тут же устремляется Горыныч, не обращая на Олега никакого внимания. Он усмехается, захлопывая за собой дверь. Кидает на тумбу ненужный уже поводок и потирает замерзшие на морозе руки, так и стоя в коридоре в верхней одежде. Сима же уже сидит на полу, скинув куртку и пытаясь расстегнуть свои зимние ботиночки. Олег порой забывает, что она все еще достаточно маленькая, чтобы вести себя так.       Пёс тоже пытается самостоятельно разуться, но из раза в раз терпит поражение. На что он вообще надеялся, будучи счастливым обладателем Олега в лице своего хозяина? Волков стягивает с себя шапку, ероша волосы, и куртку, скидывая всё это на пол рядом с собой. Садится на корточки, чтобы освободить Горыныча, и чувствует себя тем самым мальчишкой, которым всегда хотел быть — приходящим с зимней прогулки со счастливым псом, который лезет ему в лицо, облизывая мокрым языком и тычась носом.       — Ну всё, всё, иди, — он хлопает Горыныча по крепкому боку и наблюдает, как он скрывается в комнате вслед за Симой. Прилипала.       Олег относит всю верхнюю одежду сушиться в ванную комнату. Развешивает куртки, шапки и шарфы, и ему всё не хватает чего-то. Еще одной куртки, еще одной шапки с оленями и шарфа, что связала свекровь. Не хватает Вада. Волков вздыхает. Да что с ним сегодня такое?       Он заходит в гостиную, но свет не включает, любуется, как их елка переливается четырьмя цветами, как подсвечник заливает мягким теплым светом подоконник. Как всё в этой комнате кричит о том, что он находится в самом комфортном месте во всей вселенной. Потому что это его дом, потому что это их с Вадимом дом. Сразу становится грустно, в который раз, — полное осознание того, что этот Новый год они будут встречать без Вада, приходит только в этот самый момент. Когда до полуночи осталось полтора часа. Олег вздыхает. Непривычно, неправильно встречать Новый год раздельно, в разных странах и часовых поясах. Этот праздник стал для Волкова семейным только благодаря Вадику, и его отсутствие давит на какие-то невидимые роковые точки. На точки, загорающие мысли о своей ненужности и брошенности. Олег качает головой и включает свет — вот кто-кто, а уж Вадик точно бы не стал сбегать от него. И уж от Симы тем более.       Дел невпроворот, и это неожиданно приятно — разбираться с ними. Приятно перетаскивать диван подальше от телевизора, чтобы поместился стол. Приятно слушать какие-то предновогодние шоу по телевизору, хоть они в большинстве своем и дурацкие. Приятно чувствовать на лице остатки мороза, что уходят от движения и теплоты в квартире.       — Папа, папа, а можно я слазу платье надену? — Сима забегает в комнату в одних колготках. Олег кидает на нее взгляд и замирает. Любуется. Тем, как красиво мороз разукрасил ее щеки румянцем, тем, как ее волосы наэлектризовались от снятого свитера. Тем, как она улыбается своей местами беззубой улыбкой и с горящим взглядом смотрит на него. Какая она у них прекрасная.       — Конечно, родная, — Олег кивает, выпрямляясь. Не успевает сделать и шага, когда дочь уже пропадает из поля его зрения, веселым ураганчиком уносясь в свою комнату. Приходится кричать ей в спину: — Тебе помочь?       — Нет, я сама! — так же кричит ему Сима в ответ, и Волков слышит, как она хлопает дверцей шкафа и шуршит чехлом для одежды, переговариваясь с Горынычем. Как сказал бы Вадим: «Конечно-конечно, миледи, всё сами, возраст обязывает».       А в это время этот самый Вадим сидит в такси уже второй час, нервно наблюдая за тем, как медленно движется соседний ряд машин. Он ожидал, что будут пробки, но совершенно не ожидал, что настолько сильные. Не ожидал, что даже если ты летишь с одной-единственной сумкой в ручной клади, то можешь потратить почти полчаса после посадки только на то, чтобы добраться до выхода из аэропорта к заказанному заранее такси. Совершенно отвык от этой родной системы «всё через жопу». Вадик нервно крутит телефон в руках, включая и выключая экран каждые тридцать секунд. Но время от этого медленнее идти не начинает. И пробка не рассасывается.       — Мужик, да не ссы ты, успеем, — таксист не выдерживает его мельтешений и прерывает напряженную тишину.       — Ты говоришь мне это уже который раз за те два часа, что мы едем, — Вад даже не огрызается, просто вздыхает, удрученно смотря на машины за стеклом. Он не простит себе, если опоздает к полуночи. И хоть он совершенно уверен, что Олег с Симой будут рады его появлению даже в таком случае, но он всё равно будет чувствовать себя облажавшимся. Представьте, столько впахивать и проделать такой путь, чтобы не успеть из-за чертовых северо-столичных пробок. Обхохотаться.       — Да, ведь я верю в это, — голос водителя звучит неуверенно, отчего Вадим фыркает. — Доставлю тебя к твоей подружке в срок.       — Не подружке, — мужчина подцепляет висящее на шее вместе с жетонами обручальное кольцо. Самое обычное, золотое, без пафосных гравировок. Только аккуратные О&С&В на внутренней стороне кольца.       — А, ну тогда домчу тебя к твоей жене! — водитель не унывает, хлопает рукой по рулю, как бы доказывая свои слова. Веселый мужик, Ваду нравится.       — Мужу, — он смотрит на водителя с интересом и легким снисхождением. Мужик как-то сдувается, но всеми силами старается этого не показывать.       — Ну значит, к мужу, че, — улыбается кривовато, но гневно высказываться и как-то поливать грязью не начинает. Удивительно.       — И дочери, — припечатывает Вадим, забавляясь ситуацией и уже даже не проверяя телефон.       — О, дочь — это хорошо, дочь — это цветок жизни, — водитель тут же оживляется, садясь удобнее и перестраиваясь в левый ряд на развязку. — У меня у самого две дочурки, взрослые уже, в институтах, но всё равно мои красавицы. Жаль, правда, на Новый год не смогли вырваться. А ваша какая?       И Вадим ничего не может поделать с тем, как улыбается, когда рассказывает про своё сокровище, про свою принцессу. Про их с Олегом Симу.       А в это время эта самая Сима крутится вокруг папы, пытаясь помочь ему перетащить стол из кухни в гостиную. Шуршит своим нарядным платьем с пришитой по подолу мишурой и улыбается так заразительно. Не сказать, что сильно мешается, но Олег легонько шикает на нее, чтобы он ненароком об нее не споткнулся и потому что «надорвешься, деточка».       — Я не деточка! — Сима надувает свои губки, упираясь руками в бока. Не хватает только ножкой топнуть для убедительности.       — А кто ты? — Олег выдыхает резко, наконец ставя стол на заслуженное в Новый год место. Смотрит на дочь, приподняв одну бровь.       — Кололевна!       Олег смеется, искренне и во всю мощь, совершенно не обидно, а просто счастливо, подхватывая так же смеющуюся Симу на руки. Обнимает ее и тонет в этом безразмерном счастье и веселье. Как он только жил без этой ненаглядной мелочи?       — Конечно, красавица, конечно, — целует ее в лицо, куда придётся, попадая по щекам, лбу, носику-кнопке. Сима хохочет, вертится, отчего поцелуи смазываются, и черт возьми, Олег невозможно переполнен любовью в этот момент.       Как и Вадим, уже полчаса рассказывающий Михаилу, водителю такси, о том, какая Сима замечательная и как им с Олегом повезло с ней. Мужик за рулем улыбается на его рассказы, смеется с историй, и всё это не омрачается недовольством по поводу наличия у этой прекрасной Серафимы двух отцов.       –…я ему говорю, свети лучше, я нихера желуди в этой темени не вижу, а он шипит на меня, мол, сам себе свети, раз такой умный. И тут как Гром, ну это мент местный, может, слышал. Так вот он как гаркнет, закладки, мол, ищете? Я от неожиданности пересрался, а Олег закипел еще сильнее, теперь на него фонариком светит, как в допросной. О, Лежа хорош в допросах, но, кхм, сейчас не о том. Он злющий, а, говорит, теперь тут ты самый умный, да? Сейчас сам будешь желуди для поделки искать. Слово за слово, и вот мы уже втроем сидим на кухне и поделку клеим…       –…понимаешь, если за «Ах у ели, ах у ели злые волки разбросали все иголки» Олег еще меня простил, но за то, что Сима прочитала перед бабушкой на прошлый Новый год, еще недели полторы со мной не разговаривал. Ну а чем плохо «Подведу итог, ребята. Год прошёл, мечты сбылись. Не подох — уже пиздато, Не убили — заебись»? Тогда год тяжелый был, да и мама смеялась, а Олег злюкой ходил. Ну Волчара, что поделать…       –…и тогда мы позвали на утренник в честь Дня матери нашу подругу семьи, Джесси. Горячая женщина, но это ты еще Олега не видел. Так вот, она так возмущалась, когда узнала, что за дискриминацию со стихами устроили в саду. Педсостав столько путас в свой адрес наслушался, не представляешь. Она Симу так поддерживала во время выступления, что всем мамашам там бы поучиться. И это так забавно было, видеть, как эта вся из себя крутышка пыталась сдержать слезы от милоты, когда Сима ей открытку дарила. Ну открытки ж все дети в группе одинаковые делают, и только у нашей подпись «Лучшей тёте маме Джесси»…       А в это время эта самая Джесси, завалившись на кровать в номере прямо в горнолыжном обмундировании, набирает Волковых по видеосвязи.       — Hola, бандиты! — она улыбается в камеру, корча рожицы в ответ на рожицы Симы. Артур только вздыхает на то, что она в уличной одежде залезла на кровать. Какой пример она подает Джали? — С Новым годом вас там!       — Так еще час же? — девочка хлопает своими большими оленьими глазами и смотрит на папу, ища подтверждения. Олег кивает согласно.       — Ты опять перепутала зимнее и летнее время, Джесс, — и улыбается довольно, когда подруга ворчливо закатывает глаза, бормоча что-то на испанском, явно не для детских ушей.       Они болтают обо всем и ни о чем: рассказывают последние новости из жизни, о планах на новогодние праздники. Родригез со смехом рассказывает о том, как они с Артуром не уследили за Джали и она провалилась в сугроб, а они не знали в какой. Сима же рассказывает, как вчера вечером папа боролся с Горынычем, потому что пес начал есть декоративный дождик, а ему такое нельзя, и папа пытался его отобрать.       Когда речь заходит о Вадиме оба Волковых как-то заметно сникают, и Джесс прикусывает свой длинный язык, жалея, что вообще подняла эту тему. Стучит ногтем по нижней губе, пытаясь придумать, как вытащить из друзей проглоченные по ее вине грустинки.       — Ну зато у вас будет два полноценных Новых года! С подарками и всем прочим, — улыбается, изо всех сил пытаясь всё исправить, и уже открывает рот, чтобы выдать ещё хоть что-то, как глаза Олега расширяются в ужасе.       — Джесси, твою за ногу, заболтала! Полчаса до полуночи, а у нас стол пустой!       Сима соскальзывает с его колен с громким, чуть ли не на всю квартиру «ПОКА-ТËТЯ-ДЖЕСС-С-НОВЫМ-ГОДОМ-ОБНИМАЮ», убегая на кухню. Волков только глазами хлопает.       — Беги уже, а то она там накашеварит, — Родригез смеется заливисто, салютуя Олегу двумя пальцами на прощание, прежде чем отключиться.       Сима прибегает с новогодней скатертью в руках, кидает ее на стол, и снова убегает. Олег улыбается ее скорости, расстилая скатерть по столу, чтобы разложить по ней новогодние салфетки, пачку которых принес ему Горыныч в зубах. У их дочери удивительный талант делегирования.       Кастрюля с картошкой ставится на плиту, горячее — в духовку, Олег намешивает оливье, пока Сима раскладывает колбасную и сырную нарезку по тарелке. До Нового года остаётся полчаса.       — До Нового года полчаса, сколько нам ещё ехать? — Вад уже не скрывает в своем голосе страха опоздать.       — Ну, по навигатору, минут двадцать пять, может тридцать, — даже водитель уже не так уверен в их успехе, нервно постукивая пальцами по рулю.       Они успешно проехали самую большую пробку, но все светофоры как будто сговорились против них, каждый раз загораясь для машины Вадима красным светом. Возможно стоило в какой-то момент пересесть на общественный транспорт.       В любом случае, Вадим уже ничего не может сделать, только сидеть на попе ровно и надеяться на лучшее.       Точно то же самое остаётся и Олегу, наблюдающему за второпях случайно перевернутой на пол икрой вниз тарелкой с бутербродами. Он просто надеется, собирая всё обратно, что хорошо помыл сегодня полы и Горыныч не успел наоставлять шерсть на каждом квадратном сантиметре квартиры.       Вадим даже не может слушать радио, потому что там сплошные новогодние песни и передачи, вызывающие неприятные мысли и излишнее раздражение. Поэтому они едут молча, если передвижение со скоростью улитки можно назвать ездой.       — Папа, папа, а шапманское? — Сима прибегает в зал, держа в своих маленьких ручках две бутылки шампанского: взрослого и детского. Олег подхватывает обе, чтобы не разбились (как только вспомнила и достала нужное), и раскрывает горлышко детского под голос Шульман из телевизора, подводящей итоги уходящего года на фоне Кремля.       — Успеем впритык, мужик, какой у вас этаж? — водитель кидает взгляд на навигатор, проскакивая светофор на желтый сигнал.       — Пятый, — Вад трясет ногой, сжимая ручки спортивной сумки. Он боится не успеть, он так боится не успеть и заруинить весь сюрприз.       — Тогда уж лучше бегом по лестнице, быстрее будет, чем на лифте.       — Раааааз, — тянут Олег и Сима в унисон под первый звон курантов, пока Волков наливает себе шампанское, а Горыныч лает, вторя их счету.       — Два, — считает Вадим подъезды их дома, пока его такси подъезжает к нужному.       — Трииии, — Сима довольно машет бенгальским огоньком, который зажигает ей Олег.       — Удачи, мужик! — кричит Ваду вслед водитель, когда тот выпрыгивает из машины, бегом устремляясь к дому под четвертый бой курантов.       — Пять, — запыханно выдыхает Вадик, забегая на нужный этаж и бросаясь к дверному звонку, даже не переведя дыхание.       — Шееесть? — получается слегка вопросительно, потому что они никого не ждут и совсем не ожидают услышать звонок в дверь в такое время. Но вдруг кому-то нужна помощь?       — Симуль, ты считай, я сейчас. Горыныч, охраняй, — уже на бегу к двери кричит дочери и псу Олег. Он даже не смотрит в глазок, чтобы не терять время.       — Сеееемь, — улыбаясь, произносит Волков, открывая дверь. И замирает на выдохе. Потому что видит его. Видит перед собой Вадима.       — Восемь, — выдыхает мужчина, делая два широких шага в квартиру. Кидает сумку куда-то на пол, не заботясь о содержимом, и, обхватив ладонями лицо мужа, целует его как хотел все эти месяцы.       — Папа, кто там? — слышится взволнованный голос дочери из гостиной и как она теребит новогодний ошейник поскуливающего Горыныча.       — Девять? — удивленно шепчет Олег прямо в губы Вадиму, не отрывая от него своих жгучих темных глаз. Красивый. Как же Вад скучал.       — ПАПОЧКА ПЛИЕХАЛ! — перекрикивает десятый звон курантов Сима, выглянувшая буквально одним глазком посмотреть, кто пришел. А теперь с разбегу запрыгивающая в самые крепкие и любящие объятия отца.       — Гав! Гав! — Горыныч вертится вокруг них, встает на задние лапы, упираясь передними Вадиму в бок, и лает, информируя о предпоследней секунде уходящего года и о своем желании присоединиться к обнимательному бутерброду.       — С Новым годом, любимые, — шепчет Вад, прижимаясь лбом ко лбу Олега и зажимая довольно смеющуюся Симу между ними.       И всё как надо. Всё на своих местах. Он сделал всё возможное и невозможное, чтобы успеть вовремя, и успел. Чтобы только увидеть их удивленные лица, чтобы услышать, как Сима пищит во всю, запрыгивая ему на руки. Чтобы зажать ее между собой и Олегом, притянув его к себе. Чтобы Горыныч громко лаял, пытаясь тоже забраться к ним в обнимашки. Чтобы дышать их запахом с отзвуком хвои и понимать — он дома.       Потому что когда он рядом с ними, недостающая деталька в нём наконец-то встает на место.       И их совершенно не заботит открытая нараспашку дверь и играющий из телевизора гимн. Их не заботят отзвуки кричащих поздравления соседей и запускаемые под окнами салюты. Хотя...       — Уррлла, салют, папочки, салют! — Сима соскальзывает из их рук, убегая в свою комнату, где открывается самый лучший вид, и им не остаётся ничего, кроме как последовать за ней.       И смотреть, как блестят в свете взрываемой пиротехники немного слезящиеся от счастья глаза Олега, своими, наверняка такими же влажными. Обнимать его за плечи и целовать невесомо везде, куда только дотягивается. Восхищаться салютом вместе с Симой, держа ее за руку свободной рукой. И получать удары по бедру бодрым хвостом Горыныча.       — Папа, папа, ты же навсегда плиехал? — Сима смотрит на него копией его глаз и у Вадима внутри разбивается на маленькие кусочки его огромное сердце.       — Конечно, родная моя, — он присаживается перед ней, и она скользит к нему в руки уже знакомым движением, уже таким родным, с самого ее детства привычным.       — Тогда мы обязательно должны будем наделать так много снежных ангелов, сколько сможем, ну или пока папа не скажет, что пола глеться. Потом мы пойдем на каток и я покажу тебе, какому движению на льду я научилась из-за балета. А потом мы велнемся домой и будем пить чай с длиннющим вкуснющим шоколадным лулетом, который папа пообещал плиготовить. А потооом, — Сима наконец делает вдох перед тем, как продолжить тараторить, но Вадик перебивает ее.       — Будем обниматься сто часов? — и в ушах всё звенит от того, как громко дочь кричит довольное «ДАА!» ему прямо на ухо и смеется. Но это стоит всего. Её с Олегом счастье стоит целого мира.       В эту ночь они все вместе втроем, ладно, Горыныч, вчетвером, да, да, Сима, и Оладик, конечно, будут распаковывать подарки. Будут устраивать новогодние танцы и хлопать хлопушки с конфетти. Позвонят Ольге Витальевне, поздравляя с Новым годом, и в ее глазах даже через камеру будет видна гордость за своего сына и за его поступки, которые он совершает ради своей семьи. Они втроем, и конечно же Горыныч с Оладиком, выйдут во двор запустить свой самый красивый и пышный салют. И будут обниматься сто часов, конечно будут, пока Сима не заснет у Вада на плече под Аллу Пугачеву на Первом.       И всё это вместе, а не в тысячах километров друг от друга.       А утром Сима проснется и увидит на полу в гостиной следы, оставленные Дедом Морозом и его снеговичками-помощниками. Вадим будет вместе с дочерью сгорать от нетерпения, пока она будет срывать упаковочную бумагу с подарка от старого волшебника, потому что сам в этом году не успевал помогать мужу с выбором и покупкой подарка Симе и не знает, что Олег в итоге купил. А Олег будет стоять в проходе между кухней и гостиной, опершись на косяк и держа в ладонях огромную кружку со свежесваренным какао с зефирками, и смотреть на происходящее умиленным взглядом.       Вад дома, живой, и это самое главное.

***

      И конечно Вадим будет не Вадим, а Олег будет не Олег, если они не пробьют по базам вчерашнего таксиста и не завалятся на его холостяцкий одиноко-отцовский порог с благодарностями в виде пары бутылок хорошего шампанского (и одной бутылки детского), домашнего пирога, салатов, настольной игры и ураганчика имени Симы-Горыныча.

***

      — Дядя Миша, а можно уважительно плокатиться на вашей акуле из икеи? 👉👈 Конец.