Дыра

      Дыра в груди Н. была огромной. Она не могла точно сказать, где она находилась: где-то возле левого желудочка сердца, которое у неё, к слову, было гипертрофировано; то ли из-за пережитой боли, вызванной разлукой, то ли из-за врожденного недуга, впрочем, это уже не имело значения.       Боль в сердце перестала напоминать о себе, когда Н. выросла — только телом, не душой. Душой она по-прежнему жила в сказочных воспоминаниях, в которых целовала руки человека, подарившего ей жизнь; его руки пахли сигаретным дымом и, на удивление, мылом. Сигаретный дым был ее любимым запахом, пока человек не уехал — тогда и образовалась эта всепоглощающая дыра, а сигареты она возненавидела.       Дыра в груди Н. росла и достигла своего апогея, когда Н. пришлось самой уехать — к человеку, бросившему ее. Но долгожданное воссоединение не зашило дыру возле гипертрофированного желудочка сердца, которое нуждалось в любви так же, как ребёнок нуждается в матери. Н. искала способы самостоятельно затмить эту дыру, потому что в пустоте этой дыры она теряла себя.       Дыра требовала внимание: тогда Н. нашла Его. Он не курил, но его руки пахли мылом; Н. не понимала, что сама же ставила себе капкан, когда старалась выискивать в толпе его образ и учуять раздражающий нервные окончания запах душистого мыла среди тысячи других ароматов.       Н. скупала все мыла, чтобы чувствовать Его возле себя. А Он подарил ей кольцо — не обручальное, потому что брак Он считал глупостью. Кольцо она надела на безымянный палец левой руки и никогда с ним не расставалась.       Н. считала, что дыра зарастает артериями — эти артерии Н. и Он делили между собой; кровеносные сосуды передавали кислород друг другу и насыщали их общий организм. Однако у Н. диагностировали анемию: она считала, что Ему кислород нужнее и отдавала Ему большую часть жизненно важного гемоглобина, а сама теряла сознание.       Гипоксия привела к помешательству: теперь Н. хотела не только общую кровь; ее мозг прекращал функционировать, и она желала обладать его сознанием. Он, боясь за свой разум, пытался разрезать связывающие их сосуды; но кровь лилась, и они оба умирали каждый раз, когда Он отдалялся от неё.       К Н. снова вернулась боль, которую она испытывала лишь в детстве. Запах мыла она возненавидела, но выкинуть его из дома она так и не смогла — боялась с выброшенным мылом выбросить и себя. А Он тем временем искал способы избавиться от Н., потому что винил ее в том, что она пыталась затмить Им свою дыру.       Он подарил ей лезвие и признался в любви. Н. ему не поверила: тогда Он порезал свою руку в качестве доказательства. Поклялся, что теперь будет больно только Ему. На этот раз поставил капкан Он.       Н. никогда раньше не признавались в любви. Дыра жаждала большего, а Он обещал быть с ней рядом, если она возьмёт лезвие.       Н. резала свои бледные руки; из ран лилась синеватая кровь. Она резала свой живот, оставляя белёсые шрамы. До ног она не дотягивалась — тогда Он садился перед ней на колени и резал ее ступни так, чтобы Н. не могла ходить. Он разрезал ее лигаменты и приковал Н. к кровати.       Лезвие стало скальпелем, и Н. потянулась к груди — дыра не могла успокоиться. Она надеялась залить ее кровью и случайно порезала аорту — кровь брызнула струёй, и давление стремительно начало падать. В полубреду она увидела не Его, а человека, подарившего ей жизнь. Н. закрыла глаза навсегда, утопая в запахе сигаретного дыма и душистого мыла. Дыра в груди Н. так и осталась не зашитой.

***

      Он радовался, когда Н. погибла. И почувствовал страх, осознав, что больше она не дотронется до него.       Он оставался частью ее тела и привык к дарованному ею кислороду, что больше не мог жить — без него и без Н.       Его клятва стала его проклятьем: он целовал мёртвые руки Н., чувствуя приближение конца. В панике он потянулся за ниткой и иголкой — попытался зашить дыру убитой, а сам задыхался без необходимого кислорода.       Он умер, перед смертью случайно уколол иголкой свой палец — заметил, что кровь из пальца не шла.       А дыра Н. так и оставалась не зашитой.