Пустая комната

Вздернув рукав парадного пиджака, Эд придирчиво оглядел циферблат наручных часов и в который раз за вечер напряжённо вздохнул. Прекрати, ты пугаешь гостей. Нигма вздрогнул и нахмурился. Он не смог понять, была ли это его собственная мысль, или внутренний голос Риддлера, но постукивать ногой все же перестал и коротко оглядел лица в зале, постаравшись отвлечься. Он был пунктуален, но нетерпелив. В его грудной клетке что-то неприятно шевельнулось, когда, мазнув быстрым взглядом по толпе богачей, он словно краем сознания отметил для себя нечто знакомое и застыл. Освальд сидел спиной к барной стойке, с сухой строгой скукой потягивая шампанское из полупустого, скрипящего от блеска бокала, и в этом дорого отделанном зале, на фоне всеобщего оживления, его фигура удивительно терялась, странным образом показавшись еще более крохотной, чем в иные дни. Нигма поджал губы. Это совершенно не входило в его планы. Он двинулся с места раньше, чем осмыслил это. — Та девица в чёрном что-то задумала, — заговорчески проговорил он вместо приветствия, незаметно присаживаясь на соседний стул, закинув ногу на ногу. — Не сводит с тебя глаз с тех пор, как я её заметил. Освальд лениво перевёл на него взгляд, совершенно не выглядя удивлённым. Подозрительная женщина, одетая с иголочки, лучезарно улыбнулась и вернулась к разговору с неуклюжим мужчиной в смокинге. Она продолжала косо поглядывать. На нее никто не смотрел. — Пташка Барбары, следит за мной уже неделю. Думает, что я не замечаю, — равнодушно поделился Освальд. — Почему не избавишься от неё? — буднично поинтересовался Эд, скользя взглядом по одежде Освальда. По его обыкновению, выглядел он великолепно. — Барбаре нравится шпионить, мне нравится кормить её ложными сведениями. Довольно выгодно, как по мне, — уголок губ Освальда дернулся, но это была еще не улыбка. — Забавно, — задумчиво протянул Эд, как ни странно, имея ввиду именно это. — Она захочет тебя убить, когда узнает, — он усмехнулся и схватил ближайший полный бокал с чем-то игристым. Коротко отпил. — А это уже не мои проблемы, — отрезал Освальд и немного нахмурился. — Что тебе нужно? — От тебя — ничего, — улыбнулся Нигма, проверяя часы, и от приятного предвкушения ему захотелось болтать ногами. Он сдержался. — Просто хотел сказать, что через десять минут все выходы закроются, и на твоём месте к этому моменту меня бы уже здесь не было. Освальд приподнял брови в напускном удивлении. — Неужели планируешь обокрасть невинных богачей Готэма? Как мелочно, — он сузил глаза. — Даже для тебя. Хотя, — протянул Освальд, обведя гостей взглядом. — Я почти уверен, что всего одно колье с шеи местной дамы вполне способно оплатить твою квартиру и новый костюм. Он впервые ухмыльнулся, и от чего-то Эд был этому немного рад. — А что не так с моим костюмом? — в наигранном возмущении насупился Эд. Освальд осмотрел его сверху вниз. — Все. Эдвард развел рукава в стороны и осмотрел свой наряд. Затем сложил руки на груди и немного посмурел. — Ну допустим. — Так в чем план? — Что? — переспросил Нигма. — В чем твой план? — членораздельно повторил Освальд и пристально поглядел из-под накрашенных ресниц. Он был красивым. Эдвард поежился, вдруг почувствовав себя неуютно. В ушах зашумело, и это ощущение чем-то напоминало тоску. Он прочистил горло. Почему-то, врать не хотелось. — Буду здесь отвлекать внимание копов, пока мои ребята грабят несколько банков по округе, — это было опрометчиво, но сегодня ему было все равно. Освальд усмехнулся и будто весь разом смягчился, откинувшись на стойку. Глядя на это, Эд почувствовал себя спокойнее. — Опять выполняешь роль симпатичной ассистентки фокусника, Эдди? — смешливо спросил Освальд, блеснув глазами, в которых заплескалось озорство. Освальд узнал его. После всего, когда Эд и сам переставал видеть грань между собой и кем-то другим, не мог отличить себя от отражения в зеркале, Освальд все еще их различал. Приятно знать. — Так происходит магия, — довольно улыбнулся Нигма, затаив тепло. — Без меня она невозможна. Освальд коротко посмеялся себе под нос, и между ними будто бы снова не было никаких обид. На секунду Нигме показалось, словно с него в миг слез слой старой грязи. Вот и отлично. — Ну конечно, — приторно сладко улыбнулся Освальд, вставая со стула. В его глазах блеснул нехороший огонёк. Нигма недоуменно проводил движение взглядом, когда чужая рука аккуратно скользнула во внутренний карман пиджака. В следующую секунду в воздухе раздались три выстрела. — Леди и джентльмены, в здании находится бомба, всех присутствующих прошу покинуть помещение! Женские крики, звуки разбитого стекла и топот сотен пар обуви заполнили зал, проносясь эхом, словно безумный нескладный оркестр. Люди падали, вставали и продолжали бежать, кого-то топтали, испуганные лица смешивались сплошным потоком и были почти неразличимы между собой, а Освальд держал в руке дымящийся пистолет дулом вверх и смотрел, как толпа покидает комнату. Нигма подскочил с места как ошпаренный и грубо развернул его к себе, с силой дёрнув за лацканы и снова встряхивая. Разъяренно уставившись в глаза напротив, он прошипел сквозь зубы: — Какого черта, Освальд?! Освальд вздернул подбородок и самодовольно ухмыльнулся. Нигма заметил, как его немного трясло. В комнате остались лишь двое. — А ты не думал, что с твоей стороны делиться своими планами со мной не слишком умно? Через одежду Нигма почувствовал, как холодное дуло пистолета прижимается к его животу. Он скривился от разочарования и выпустил Освальда, почти откинув от себя, как что-то мерзкое. Освальд легко отряхнул одежду в том месте, где ее только что касался Нигма. Он улыбнулся со злым торжеством во взгляде. Кажется, в этот момент они были одинаково противны друг другу. — Тебя могла застрелить охрана, — зачем-то сказал Эд, хмуро следя за тем, как меняется лицо Освальда. — Благо, ты хорошо потрудился. Я не мог не заметить, как они всем скопом куда-то делись минут пятнадцать назад. Твой план мог сработать идеально, — без сожаления посетовал Освальд, убирая пистолет обратно в карман. Нигма проводил его руку взглядом. — С моей стороны было бы разумно прирезать тебя прямо сейчас, — серьезно проговорил Эд, но Освальд сделал шаг ближе. — О, Эд, к сожалению для тебя, ты далеко не так разумен, как о себе думаешь, — ответил Освальд, и от его взгляда Нигму прошиб озноб. — Ты просто больной, — выплюнул Нигма, осторожно подходя ближе. Освальд лишь слегка склонил подбородок к плечу и улыбнулся в точности как женщина, которую только что поцеловали в щёку. И от этого жеста в голове Нигмы что-то щёлкнуло. Сейчас за пазухой его кожу холодил пистолет, напоминая о себе своим весом, но в эту секунду он вдруг явственно ощутил, что не смог бы убить Освальда, даже если бы захотел. Только не снова. Освальд, легко, просто из вредности разрушивший все его планы, сейчас смотрел на него в упор с вызовом, а его собственная рука просто не поднималась. Он знал, что скоро отойдёт его поезд, и смерть Освальда больше не будет иметь значения, но он просто не мог пошевелиться. Из всех тех тысяч вещей, которые он мог сказать Освальду прямо сейчас, с его губ сорвалось лишь тихое откровение: — Знаешь, я никогда не был в тебя влюблён. Освальд не меняется в лице, но весь будто стекленеет, когда переспрашивает: — Что? — Я никогда не был в тебя влюблён, — громче повторяет Нигма и взглядом вгрызается в острые черты напротив. Лицо Освальда теперь всегда выбеленно, как чистая фарфоровая маска, но Эд помнит, что под ней есть веснушки. Освальд словно весь истлевает, когда его губы смыкаются в напряжении, а брови опускаются вниз, скулы становятся чётче. Его глаза больше не блестят. — Как будто я этого не знаю, — спокойно отвечает он и больше не тратит ни мгновения на то, чтобы посмотреть Эду в глаза. — Если это все, то я пожалуй пойду. Трость бьёт о новый паркет с глухим стуком, и этот звук отдаётся по всему помещению до потолка, а Освальд неспеша вышагивает к парадной двери, держась прямо — так, словно это не ему только что разбили сердце в который раз. Надавили. Жестоко, насмешливо шепчет внутренний голос, и Нигма неприязненно кривит губы в ответ. Раньше — выражение недовольства, сейчас — уже скорее привычка. Это было еще не все. — Постой, — приказал он, и Освальд обернулся через плечо, скучающе вперив взгляд. Только лишь скучающе, вот и все. Освальд вообще мог смотреть на него как угодно, но безразлично — никогда. Ни в первую встречу — ни сейчас. И Эд любил это. Нигма помнил, как в тот день от него пахло домашним мылом и петрикором. Сейчас он пах дорогими духами и безупречной роскошью, но с тех пор ничего не изменилось. При его появлении Эд неизменно чувствовал близость грозы. — Кто ходит на трех ногах, но всегда уходит бесследно? — спрашивает Нигма, игнорируя то, как оглушительно болезненно бьётся в горле собственный пульс. — Я ненавижу твои загадки, — без интереса отзывается Освальд и опирается на трость чуть сильнее. Нигма знает, что в такие моменты его колено начинает ныть. — Нужна подсказка? — проговаривает он и делает два осторожных шага вперёд. — Нет, я уже ухожу, — с вялым раздражением говорит Освальд, и все очарование будто слезает с него, когда он смотрит на Нигму последний раз, холодно и прямо. Смотрит зябко, как на человека, которому абсолютно нечего сказать. И делает шаг к выходу. — В ком я нуждаюсь больше всего на свете? — в тишине пустого зала ровный голос Эда прозвучал почти неожиданно. Даже для него самого. Освальд застывает на месте, но не оборачивается. Его спина напряжена до предела, а плечи едва заметно подрагивают в судорогах, и Эд находит это почти мучительным. — Это ты, Освальд. — без выражения произносит Нигма и механически добавляет: — Ответ: это ты. Освальд молчит, и Нигма явственно видит, как на рукояти трости белеют его костяшки. — Я уезжаю сегодня ночью, — чеканит Эд и, сам не веря, что говорит это вслух, произносит, почти неслышно: — И я бы хотел, чтобы ты поехал со мной. Освальд поворачивает голову, и на его лице проступает немое недоверие. Усталость. Так или иначе, он совершенно не впечатлён. — Что? Нигма отрывает глаза от пола и сносит его взгляд удивительно стойко. — Освальд, будь со мной, — со спокойной обречённостью в голосе просит Эд. — Я очень устал. Освальд разворачивается и медленно, словно загоняя в угол, подходит немного ближе. Еще немного. Его глаза такие большие и тёмные, что кажутся Нигме центром комнаты. Опорной точкой пространства. — Ты смеёшься надо мной, — говорит Освальд. Не спрашивает. Констатирует факт. Его взгляд кажется тяжёлым, но по-прежнему выражает лишь скуку. — Нет, — единственное, что может сказать Эд. Не смеётся. Хотя и смешно. — Хочешь быть со мной, Эдди? — насмешливо передразнивает Освальд. Нигма кивает, и за это ему почти стыдно. Освальд смотрит на него в прозрачной звенящей тишине бесконечно долгие секунды, оценивает цепким взглядом, как причудливый портрет в галерее и вдруг меняется в лице, немного, но ощутимо. — Ты не шутишь, — с придыханием удивляется он вслух. Снова не спрашивает. — Нет. Освальд прищуривается, когда вглядывается снова, от чего в уголках глаз появляются маленькие морщинки, и его взгляд теплеет. Нигма замечает, как его брови едва заметно изгибаются, будто от жалости, и от этого неприятно колет в сердце. — Эд, я не могу уехать, — спустя мгновение тишины говорит Освальд. Его тон от чего-то режет слух. — Здесь я похоронил свою мать и построил империю. Я принадлежу этому месту, — он обнажает зубы в мягкой полуулыбке, и Нигма в действительности не может объяснить, почему это выглядит так неправильно. Освальд делает еще один шаг навстречу, и в иные времена Эд увидел бы в этом угрозу. Он стоит, оторопело застыв на месте, словно под гипнозом не в силах отвести глаз, и едва заметно вздрагивает от неожиданности, когда чужие руки с ледяной лаской опускаются к нему на плечи. Само прикосновение ладоней было почти невесомым, неприятно перемежающимся с режущей твёрдостью лаковой рукояти трости, но показалось таким правильным, будто они всегда должны были лежать там, и Нигма внутренне сжался от этой мысли. Трепет под рёбрами вызвал отвращение. Освальд смотрит на него снизу вверх, но выглядит так, как если бы точно знал, что луна во всем мире принадлежит лишь ему, а их лица так близко, как были в тот вечер, когда Эду впервые пришло в голову его предать. — Но знаешь, — шепчет Освальд, будто находясь совсем далеко, но его холодное дыхание едва касается губ, и это во многом ощущается как поцелуй. — Даже несмотря на все это, и на все плохое, что ты мне сделал, на всю боль, которую причинил, — Нигма следит за тем, как его губы выводят каждый звук, и голова начинает идти кругом. — Я всегда буду любить тебя. Вас обоих, — Эду ощутимо не хватает воздуха в лёгких, когда он зачарованно тянется вперёд, а в голове чужие слова отзываются эхом, как в абсолютно полом пространстве. — Только вот… — Освальд качает головой в сторону и делает паузу, как будто пытается подавить смех, а его улыбка становится шире. Она неаккуратно касается его глаз, странно переливается, словно истерика и вдруг конвульсивно вспыхивает в широких зрачках, как смертельная лихорадка. Эду не хватило времени, чтобы испугаться, а Освальд прижался к его плечу лбом, стараясь унять ребяческий хохоток, затем медленно поднял голову и снова взглянул вверх. От этого взгляда Нигму прошило дрожью. Его глаза сияли так, словно он смотрел на костёр. — Ты мне больше не нужен. Только и сказал Освальд. Он стоял совсем рядом, и Эд впервые видел его таким абсолютно счастливым. Таким свободным и живым, будто его самая большая мечта только что исполнилась. Он положил свою ладонь Нигме на щеку и коротко поцеловал в самый уголок губ, как целуют лишь на похоронах. Легко похлопал по скуле, словно бездомного пса, и в миг стал дальше, чем был когда-либо. Когда-то сам Нигма сказал, что это и есть свобода. Наверное, так и было. Через несколько мгновений, дверь за Освальдом навсегда закрылась, оставляя Нигму за собой, с горящей щекой в память об их первом и единственном поцелуе. Комната осталась пуста.