Новый год со вкусом Казу-сана

На улице уже смеркалось. Появились первые звёзды, а луна освещала районы Токио. Зима, холодно уже. Ночью темень непроглядная. Только луна и спасает. Прогулка по городу в тёмное время суток — прекрасное времяпровождение. Мичи обычно так и проводит Новый год. Бродит по переулкам и по паркам. Ищет новых знакомых, чтобы отпраздновать единственный праздник и забыть про них. Но этот год особенный. Ханагаки выдохнул и закрыл шторку. В комнате стоял приятный запах ели и кокоса. Первый аромат был от натурального дерева, а второй исходил от парня, который спокойно и без резких движений обвил талию Мичи своими руками. Тот лишь пискнул и выдохнул. Старший всегда любил обнимать за талию со спины. Парнишка поднял уголки губ вверх, изображая слабую улыбку, и попытался выбраться их чужой хватки. Хотя, это разве можно назвать захватом? Это просто нежные объятия. Такемичи резко опустился и вынырнул из чужих цепких лап. Раздался тихий смех с слабой хрипотцей. Обиженно фыркнув, парень достал из коробки мишуру. На верхушке дерева уже красовалась пушистое украшение, будто венок из цветов. Дальше шло украсить нижнюю часть. А сам старший, которого звали Казутора, доставал разные фигурки, шары и игрушки. Он спокойно, в своём темпе обвешивал всю ёлку. Даже иногда, когда Мичи не видел, то Казу заносил ногу над игрушкой, будто собирается наступить, а после резко убрал стопу, будто ничего не случилось. Мичи конечно же не такой глупый и не слепой и замечает тень, но пусть Казутора лишний раз посмеется. Успокоившись от слабого смеха, Ханемия поднял голову и повесил шарик прям у верхушки. Там красовался шарик в горошек и игрушка тигра. Мичи сам связал. Хоть и получилось немного неровно, но самого Ханемию это не волновало. Он видел, как Ханагаки старался. Хоть тот и пытался делать скрытно, но шум с кухни был слышен чуть ли не на весь дом. Да и чтобы мальчишку не расстроить — делал и делает вид, что не знал про сюрприз. Хотя может он когда-нибудь и расскажет ему правду, но точно не в ближайшее время. Такемичи уже закончил развешивать мишуру по нижним веткам, поднялся и отряхнулся от пыли. подняв голову наверх, тот недовольно фыркнул, мол: «Шарики слишком высоко и низко, не порядок». Слабо выдохнув, Казутора перевесил вязанного тигра пониже. Тогда Ханагаки заулыбался и опустился обратно к коробке. Там лежала ещё не использованная гирлянда, елка не была ею украшена. Достав «аксессуар» для ёлки, блондин начал распутывать её. Казу лишь со стороны наблюдал за этой картиной, развешивая ёлочные игрушки по дереву. Иногда с стороны старшего раздавались тихие смешки. Сама картина выглядела примерно так: блондин, ростом сто шестьдесят шесть-семь, и гирлянда почти в два раза выше его. Да и казалось, что, если распутать, то точно будет длиннее Мичи и тот может запутаться в ней. Конечно же этого не случилось, что совсем капельку расстроило Ханемию. Он бы и дальше продолжил смотреть за этой ситуацией. Тихо, словно мышка, Казу подкрался к младшему и обнял за талию. Тот опять вздрогнул и фыркнул. Мичи так и делал, когда обижался или делал вид, что обижался. Ему так нравилось внимание от партнёра. Казутора ловко забрал гирлянду у Ханагаки и зацепил конец украшения за верхушку, обошел ёлку несколько раз. А после отдал Такемичи, чтобы тот не мучался с своим ростом и не вставал на табуретки. Тот конечно ходил с надутыми щеками, но Казу уж точно знал, что такая забота ему также симпатизирует. Когда с гирляндой было закончено и она красовалась по всей ширине веток, то Мичи уселся на диван. Он совсем капельку устал. Казу, решил не терять момента, подсел к своему возлюбленному и обнял за талию. Они сидели молча, пока телефон разрывался от звонков. Не то, что это были важные номера, так что Ханагаки решил их игнорировать. Не хотелось мешать романтической атмосфере. Они бы так и продолжили сидеть в тишине, наслаждаясь лишь присутствием друг друга, пока блондин шёпотом не начал разговор. — Принеси, пожалуйста, молока, — Такемичи уложил голову на чужое плечо и поднял взгляд. Казутора улыбнулся и погладил по голове. Старший любил, как бы не странно это звучало, трогать волосы младшего. Они были на ощупь, как шёлк. А сами корни пахли еле-уловимым запахом ягод. Казутора предполагал, что запах этот банановый. Хотя и прямых доказательств не был, но можно это назвать своеобразным «хед-каноном». Мило звучит даже. Но с другой стороны это странно и жутковато. Казутора ничего не ответил и поцеловал паренька в макушку. Убрав голову с своего плеча, он уложил Ханагаки на спинку дивана. Главное, чтобы ничего не сломалось, особенно этот хрустальный ребёнок. Казу всегда называл Такемичи «ребёнок», особенно когда тот спит. Тихо хихикая, парень потрепал и взъерошенные и лохматые локоны и пошёл на кухню. Мичи же обиженно фыркнул и вскочил с дивана. Он хотел пойти за Казу и дать ему пинок под зад, но сдержался. Он просто поменял маршрут и пошёл к зеркалу, которое стояло в прихожей. Волосы были сильно закручены и отдельные прядки выбивались из общей массы. Парень выдохнул и попытался уложить это гнездо, образовавшиеся на голове. Всё это время Такемичи хмурился. От острого взгляда янтарных глаз это не укрылось. Казутора уже вышел с кухни с двумя стаканами молока. Он тихо издал усмешку, растягивая губы в улыбку, подошёл к журнальному столику и сел на диван, сидя полу-боком. Ханемия разглядывал спину мальца, пока тот укладывал причёску. Мичи хоть как-то уложил волосы и когда обернулся, понял, что его возлюбленный последнее время смотрел на его. От такого заключения на щеках блондина появился персиковый румянец. Казутора повернул голову, попытался сделать вид, что не глядел на возлюбленного последнее время. Конечно же тот не поверил и приблизился к Ханемии. Плюхнувшись на диван рядом с Торой, прижал колени к груди и вновь уложил голову на плечо старшего. Младший хотел как-то выразить свое недовольство на счет волос и то, что у него они и так плохо расчёсываются и все в таком роде. Он уже было открыл рот, как к губам прислонили стакан, наполненный молоком. Конечно же Такемичи решил не высказывать своё недовольство из-за напитка. Просто не хотел обидеть Тору своими словами и это никак не связано с молоком! Отпив немного напитка, Мичи расплылся в улыбке. Кроме молока, чувствовался сладковатый привкус. А на поверхности разместилась шоколадная стружка. Казутора постарался на славу. Прижавшись чуть ли не всем телом к Ханемии, Такемичи отпил ещё белой жидкости, а после облизал губы. Мичи приподнялся и приблизился к чужому уху, тихо прошептав: «Спасибо». Вроде простые слова, а Казутора покраснел. От такой ситуации Мичи не сдержался и тихо посмеялся. Ханемия громко и возмущённо рыкнул. Ханагаки с улыбкой на лице, парень легонько прикоснулся губами к чужой щеке, оставляя невесомый поцелуй. Казутора перестал дуться. Мичи ещё громче засмеялся, отпивая ещё молока. Подняв голову, Ханагаки поднёс стакан к чужим губам. Из уст Ханемии издался вопросительный «м?». Положив свою ладонь поверх чужой кисти, выпил чуть ли не до дна. От такой наглости, Мичи громко и возмущённо замычал, мол: «Это же был моя порция!». А Казутора лишь засмеялся и аккуратно взял стакан и поставил на журнальный столик. Старший провел пальцами по руке, осторожно беря за запястья и поднёс к своим губам, легонько и быстро чмокая еле-заметную вену. Ханемия прошептал тихие извинения и продолжил зацеловывать запястье. Это могло продолжаться долго, но Казу просто приложил ладонь младшего к своей щеке. Мичи покраснел и приблизился к старшего лицу, потерся носом о чужой нос. А после выпрямил ноги и встал с дивана, заставляя Ханемию подняться с собой. Казутора улыбнулся и вновь растрепал чужие волосы под возмущенные звуки. Ханемия опустился к коробке. Там было много разных ёлочных игрушек, да и мишура пушистая лежала на дне, под шарами. Но внимания старшего привлекла довольная большая фигура. Подняв голову и повернув её в сторону ёлки, а после и на блондина. Оценивающий взгляд проскользнул по двумя этими фигурами, а после вернулась к коробке. Губы растянулись в улыбке. Мичи попытался посмотреть что же такого в коробке, но сам Ханемия загородил обзор. Казутора улыбнулся и достал звезду. Такемичи издал удивленный выдох, а его глаза буквально засветились. Если кто-то и назовёт Ханагаки ребёнком, то будет прав. Хоть и сам мальчишка будет не согласен с этим. Казутора поднялся с колен, осматривая основание и саму фигуру. Слабо усмехнувшись, Ханемия протянул украшение для верхушки. Такемичи чуть ли не взвизгнул звезды. На лучах, да и по всей фигуре виднелись орнаменты. Не простые, а искусные. Выполнены рельефными узорами. Мичи улыбнулся и поднял взгляд на Казутору. Кивнув, Ханемия повернулся спиной и опустился на колени. Немного побаиваясь, парень влез на плечи, держась за чужую голову. Тора поднимался медленно, без резких движений. Выпрямившись, Ханемия немного покрутился вокруг себя. Такемичи взвизгнул и схватился за волосы и лоб старшего, прижимаясь животом к затылку. Ляшками Мичи сжал чужое горло, на что получил слабый смешок после которого немного и расслабился. Парень выпрямился и потянул руку с звездой вперёд, пытаясь повесить на верхушку. Спустя несколько секунд на вершине ёлки красуется звездочка. Мичи радуется, а Казу выдыхает. Старший смущенно фыркнул и легонько шлепнул по ляжке мальца. Блондин рассмеялся и растрепал чужие двухцветные волосы. Ханемия опускается вниз. Блондин нехотя спрыгнул с чужих плеч и начал разминать конечности. Потянувшись наверх, Мичи сладко зевнул. Перевёл взгляд на часы, немного запаниковал. Осталось буквально минут пять-шесть до две тысячи двадцать второго года. Казу положил руки на плечи и легонько поцеловал парня в лоб. Тот немного успокоился, но глаза бегали. Такемичи вновь кинул взгляд на часы. Казутора усмехнулся и обнял за талию, положив голову на плечо. Как-бы Ханагаки не хотел остаться в объятиях Торы и обмякнуть в его руках, но если бы сейчас не достать имбирные печенья, то они сгорят. Будет обидно остаться без вкусностей в новом году. Мичи выныривает из чужой хватки, взъерошив свои волосы. Ханемия грустно хмыкает и опускает руки на свои бедра. А Такемичи на носочках быстро и легко побежал на кухню, оставляя Казу одного. Старшему ничего не оставалось делать кроме того, как сесть на диван и ждать блондинчика. Закинув ногу на ногу, парень потянулся к своему стакану молока. Он был до сих полный и нетронутый. Тора взял в руки стакан и поднес к губам, отпивая белую жидкость, покрытой шоколадной стружкой. Вкус был превосходным. С кухни раздался громкий стук крышки духовки об металл. Казутора инстинктивно повернул голову в сторону комнаты, где хозяйничал Мичи. Хотелось поставить стакан на столик и рвануть к бедному мальчишке. Тот выглянул изо угла и помахал рукой, показывая, что живой. Это немного успокоило Тору, но не полностью. Парень вновь поднес стакан к губам, отпивая холодное и освежающее молоко. Раздался громкий стук посуды об посуду и тихий вскрик блондина. Сжав сильнее стакан, Ханемия начал частенько поглядывать в сторону кухни. В следующую минуту оттуда вышел мальчишка с тарелкой имбирного печенья и поставил к полупустому стакану. Мичи улыбнулся и толкнул чужую ногу с другой. Казу непонимающе поднял взгляд на блондина, поставив стакан на тумбу рядом с подлокотником дивана. Тот лишь загадочно улыбнулся. Веки были немного опущены. Ханемия хмыкнул, поглаживая Ханагаки по талии. Мальчишка положил свою ладонь на руку старшего. Парень тихо усмехнулся и опустился на чужие колени, обнимая за шею. До нового года оставалось минуты две-три. Казутора улыбнулся в ответ и потянулся к пухлым губам. Мичи, будто играясь с старшим, отстранился подальше, смеясь. Это довольно сильно ударило по гордости Казу. Тот усмехнулся и свободную руку положил на подбородок, притягивая к себе. Сминая чужие губы своими, затянул Ханагаки в поцелуй. Тот лишь хихикнул в поцелуй, смело отвечая. Кинув взгляд на часы, блондин разорвал поцелуй, последний раз чмокая чужие губы. Завалившись на бок, падая с чужих колен, парень хотел потянуться за имбирным печеньем, но получил легкий шлепок по тыльной стороне ладони. Казу поднялся с дивана, последний раз чмокая Мичи в этом году. Тот хмыкнул и прижал колени к груди, смотря на удаляющуюся спину возлюбленного. Посмотрев в сторону кухни, убедившись, что Казутора не смотрит в гостиную, быстро схватил печенье, чуть ли не падая с дивана. Откусив большой кусок, на языке появился сладковатый привкус мёда и пряной корицы. Проглотив кусочек имбирное печенья, Мичи промычал от удовольствия. С кухни послышались шаги. Казу только появился на пороге комнат, а Ханагаки сразу же закинул остаток печенья в рот, прожевывая как можно быстрее. Казутора поставил перед блондином, на журнальный столик шампанское и два бокала. Разлил примерно равное количество алкоголя и протянул бокал Такемичи. Тот, не стесняясь, показывает свои пухлые щеки из-за печенья, делая вид, что так и надо. А Казутора не замечает резкого изменения в парнишке и протянул бокал младшему, а свою чашу поднял, смотря на часы. Чтобы не потеряться во времени, Казу включил телевизор и переключил на новостной канал.

Пятьдесят пять. Пятьдесят шесть. Пятьдесят семь. Пятьдесят восемь. Пятьдесят девять.

Казутора поднял бокал и начал свою речь: — В прекрасном году две тысячи двадцать первом было много ненастий, счастья. Мы много кого находили и бросали, уходя в туман, никому ничего не рассказывая. Появились секреты, некоторые раскрылись. Но этот год был лучшим. Ведь в этом году я познакомился с тобой, Такемичи Ханагаки. Казалось, что я встретил ангела во плоти обычного смертного. Никогда я не был так счастлив, наряжая простую ель. Я люблю тебя. Счастливого две тысячи двадцать второго года, Мичи-кун! — Краснея от смущения и своих слов, Ханемия иногда запинался. Но от этого речь была не менее романтической. На щеках блондина вновь появился персиковый румянец, который становился багровее с каждым словом. Казутора опустил бокал к Такемичи. Блондин наоборот поднял чашу, стукнувшись. Младший поднес кубок к губам и отпил немного пряной жидкости. — У меня тоже есть пару слов, — Мичи убрал бокал от губ и кашлянул в свой кулак, подставленный к рту. Мичи промолчал пару секунд. А потом встал с дивана и подошел почти что ж в плотную к Казуторе. — М, не знаю с чего лучше начать. Когда я встретил тебя, буквально уже в позапрошлом году, то я даже не знал, типа: «чего ты ко мне прицепился?». А сейчас я даже не знаю, что я бы делал без тебя. Счастливого нового года, Любимый. Пхех, не привык такое говорить. Обычно к Хине обращался, как «Хина-чан», а тут я прям «Любимый». Поздравляю тебя с новым годом, Тора. Желаю нам счастливую жизнь! — Мичи приподнялся на носочки и поцеловал Ханемию в губы, передавая алкогольный привкус. А после вернулся обратно вниз, отпивая шампанского. На улице засверкали фейерверки. Сквозь шторы были видны, как на ночном фоне расцветали прекрасные цветы, которые вскоре пропадут и останется лишь дым. Казу обнял Мичи за талию, притягивая к себе. Тот мило усмехнулся и вздрогнул. Выхватив бокал из рук Ханагаки, поставил обе чаши на тумбу. Вернув руку на талию, Тора сел на диван, утягивая за собой. Мичи пискнул, обнимая за шею, поднимая голову. Высунул язык, на щеках был и до сих пор есть персиковый румянец. От такой картины у Казу все застывает. Все таки его Ханагаки Такемичи самый милый. Самый желанный. Самый любимый. Оставив одну руку на спине, другую положил на щёку. Большим пальцем провел по скуле. Мичи усмехнулся и легонько поцеловал старшего в губы и потянулся за своим бокалом. Удобно устроившись на коленях, Ханагаки поднёс бокал к губам. Маленькими глотками парниша отпивал алкоголь. Жгучий вкус попал на язык, сладкий, но приторный. Опустив голову вниз, Мичи улегся на чужую грудь. Казу легонько и осторожно вновь выхватил бокал из рук Ханагаки и поставил на тумбу. Уставший парниша улыбнулся. Пухлые губы растянулись в улыбке, волосы были растрепаны. — С Новым годом, Мичи-кун, — тихо прошептал Казу, положив руку на затылок блондина и начал поглаживать, массируя. Все таки Ханемия самый счастливый человек, раз отмечает новый год с любимым человеком.