Две половины одного целого

Шото прогибается и тихо выдыхает возле уха любовника, незамедлительно припадая к мочке. Он проводит подрагивающими руками вдоль крепких мышц спины и насаживается ещё глубже на член, до самого предела, удовлетворительно прикрыв глаза. Бакуго протяжно выдыхает, сжимает упругую задницу и властно целует раскрасневшиеся губы, покусывая язык половинчатого. По бледному телу проходит мелкая дрожь удовольствия, и Шото разъединяет их губы унося за собой полосочку слюны. Гетерохром просящими глазами смотрит в ярко-алые, затуманенные, и жмется ещё плотнее к Кацуки, выпячивая зад назад, потираясь о его мозолистые руки — прося большего. Бакуго довольно ухмыляется, ловит нижнюю губу любовника, и бьёт сначала по одной, а затем и по второй ягодице, наслаждаясь тихим бормотанием в области шеи. Половинчатый любит, когда член проскальзывает по простате, проникает глубоко-глубоко, заполняя весь простор его нутра. Когда его ягодицы сжимают крепкие руки и оставляют красные отметины от хлопков за собой. Шото сходит с ума, когда Кацуки нашёптывает разные пошлости, играет с его сосками и зарывается руками в мягкие бело-красные волосы, оттягивая за корни. Он дрожит от удовольствия, ощущая искусанные губы на своих, и резкие, ритмичные толчки внутри. — К-ка-кацуки… мгм… Быстрее… — активно насаживаясь на излюбленный член, чуть ли не плачет Шото, оставляя маленькие пятнышки на шее. — Чёрт… — рычит Бакуго и выходит из своего половинчатого, прежде чем вновь войти сразу до предела, опускаясь вместе с ним на диван. — Ты сводишь меня с ума, Шото. Шото судорожно сжимает плечи Кацуки над собой, проводит меланхолично вдоль его предплечья и рвано стонет. Бакуго обхватывает лицо любимого, нежно проводит по шраму и смахивает капельки пота с висков. Он мягко прижимается к его губам и ускоряет темп, вбиваясь ещё сильнее, ещё неудержимее. — Кацуки… хочу кончить, — между мокрыми поцелуями, просит Шото, схватив руку Кацуки и поднося её к пульсирующему члену. Шото ахает, когда тёплая, грубая рука касается нежной плоти, выгибаясь от спектра неописуемых ощущений и спереди, и сзади. Ему много не нужно, чтобы увидеть яркие вспышки звёзд перед глазами, — достаточно пару неравномерных движений по члену и рваные толчки внутри. Кацуки жмурится от приятной тесноты стенок, целует расслабленного, чертовски ахуенного Шото, изливаясь. — Блядство, Шо, как же я люблю тебя. Шото слабо улыбается, ещё раз чмокает Кацуки в искусанные губы, и двигается, уступая ему немного места возле. — Ты можешь кое-что для меня сделать? — Ластится к Бакуго, словно котёнок, Тодороки, проводя пальцами по тяжело дышащей груди. — Если мне это понравится. — Мидория и Хитоши носят парную одежду и… — Так, стоп. Давай-ка мы не будем говорить после чумового секса о Деку и его ушастике, — Поднимает глаза к потолку Кацуки перебирая пряди разных волос.  — Я не договорил, Кацуки. — И что ты хочешь от меня, м, половинчатый? — приподнимает светлые брови Бакуго, лениво переводя глаза на любовника. — Это выглядит довольно мило. — Бля. Что милого в носке одинаковой одежды?! Ты ж не какая-то там слащавая девчонка. И не этот задрот с… — Кацуки, не будь таким, они прекрасная пара. — Скажи это нашему унитазу, меня сейчас стошнит от их мнимой любви. — Перестань, — Тяжело вздыхает Шото, укоризненно смотря на любимого. — Они ещё не сняли свои розейшие очки, встречаются без году неделю. Конечно у них там сюси-пуси! Кацуки недовольно хмурит брови, разглядывает прекрасное, ледяное лицо, проводит пальцами от его шеи к подбородку и целует в кончик носа. В последнее время он просто не может ни в чем отказать своему половинчатому. И с чем это точно связано, Кацуки не имеет ни малейшего понятия. Может, дело было в том, что они вот уже четвёртый год живут под одной крышей: делят одну койку, комнату, кухню и диван с телевизором. Или же дело в подобранном Шото на улице рыжим коте, который успел стать за два с половиной года их маленьким, пушистым комком дополнения, к безумному ритму жизни. А может, во всём виной его безудержная любовь к половинчатому и привычка готовить завтрак, обед и ужин, переживая, как бы гетерохром не спалил всю кухню, а главное не голодал, перед работой и после. Ведь быть про-героем это нервная работёнка, особенно, когда своё агентство… — Я просто хочу на нашу шестую годовщину что-то простое и греющее душу. — Ладно. Что ещё хочешь? — Хочу прогулку по парку и пикник с видом на ночной город! А ещё хочу, чтоб мы были в парной одежде, где написаны имена друг друга. На тебе моё, на мне твоё! — горящими глазами, уверенно произносит Шото нависая сверху. Кацуки на секунду искривляется, взвешивает все «за» и «против», заправляет красную чёлку за ухо Шото и наклоняет его за затылок ближе к себе. — Только один раз, — Сдаётся он. И всё же… половинчатый чертовски красив. — Спасибо. Люблю. Шото устраивается удобнее на бёдрах Кацуки, оставляет мимолётные чмоки от шеи до груди, обводит языком сосок, прежде чем припасть к нему. Он сладостно мычит вместе с Бакуго, обхватывая его член рукой. — Мяв! — Кот с большой, пушистой жопой запрыгивает на конец дивана и трётся о ногу Кацуки. — Мяв! — Иди отсюда, Взрыв, папочка занят! — Обхватывая ягодицы Шото, самодовольно произносит он. — Кацуки, это Китш, — Стонет в губы Шото, прежде чем накрыть их, полностью отдаваясь в руки любимого. — Да срать, хоть Воландеморт, не отвлекаемся! — проникая сразу тремя пальцами в отверстие, ловит стон губами Бакуго. — Не оставляй нашего кота без носа! — Ах, так тебя только это волнует? — весело улыбается Кацуки, прикусывая подбородок Шото, продолжая подготовку. Шото громко смеётся, а Кацуки млеет, осматривая каждую мелочь в нём. Его половинчатый поразительный, желанный… сексуальный. Он только один такой. И он весь принадлежит ему. — … ах… больше всего, меня волнует, когда ты уже войдёшь! Бакуго облизывает губы в нетерпении.