Холодно и больно...

Арсентьев открыл глаза, тут же устремляя взгляд в потолок с лепниной. Дышать было почти невозможно, лёгкие будто слиплись. В груди было нестерпимо холодно. Кожа горела, всё тело сковало болью. Сказывалось недавнее воспаление легких. С большим трудом встав с кровати, Дмитрий выбрался из спальни и кое-как дополз до ванной комнаты, опираясь о стены. К счастью, дверь ванной была открыта. Полковник ввалился в комнату и с третьей попытки включил воду. Опираясь на раковину, он посмотрел на своё отражение в зеркале: бледности лица мог бы позавидовать мертвец; капилляры в глазах лопнули, окрасив белок в красный; растрёпанные чёрные волосы спадали на высокий лоб. Чекист сделал удачную попытку умыться, хотя холодная вода не особо помогла, и вышел из ванной. Вдруг сердце закололо, заставив мужчину осесть на пол. В глазах резко потемнело.  — Фёдор… — слабо позвал брюнет. Сердце закололо с новой силой, на этот раз отзываясь острой болью во всём теле, и Дмитрию показалось, что он умирает — Фёдор… Ему никто не ответил. В сталинке царила пугающая гробовая тишина. Арсентьев слышит, как тишину разрезает стук его сердца. Полковник закрыл глаза в надежде переждать приступ вот так, не шевелясь. Перед глазами проносились события минувших дней. Все эти воспоминания были связаны с Фёдором. Вот они вместе лежат на кровати. Дмитрий, лёжа на коленях чекиста, перебирает его русые волосы и что-то рассказывает мужчине. Эйхманис смеётся, запрокидывая голову.  — Если станет известно о нашей связи, нас расстреляют. — грустно произносит Арсентьев, оглаживая нижнюю челюсть любовника  — Да кто может на нас донести? — усмехается бывший начальник СЛОНа, проводя кончиками пальцев по переносице брюнета — Кто посмеет?  — И всё же я боюсь за нас, Фёдор. Воспоминание это сменяется другим. Фёдор вжимает Дмитрия в стену, настойчиво целуя полковника. Тот расстёгивает китель Эйхманиса, показывая любовнику, что хочет большего. Майор опускается на шею мужчины и прикусывает бледную кожу, оставляя синяк-метку. Этот район шеи хорошо прикрывается кителем, а потому переживать не стоит. В порыве страсти Фёдор разрывает рубашку Арсентьева, бросая её на пол и покрывая влажными поцелуями грудь брюнета. По впалой щеке Дмитрия покатилась одинокая слеза. Тоска по этим временам проникает под кожу острыми когтями и разрывает душу. Но такого беспокойного маленького счастья больше не будет никогда. Сильнейший сердечный приступ снова сковал тело болью при одной лишь мысли- Эйхманиса расстреляли в 1938 году. Слёзы боли текли по щекам, а голова раскалывалась от криков подсознания. «Ты ничего не сделал, чтобы спасти его! Ничего! Ты виноват в его смерти! Ты виноват!"-вопило оно, оглушая  — Нет, я ничего не мог сделать. — слабо шепчет мужчина «Мог! Мог! Но не сделал! Да ты просто трус! Жалкий презренный трус!»— не унимался голос в голове  — Я не трус. — сквозь зубы цедит полковник, борясь со слабостью «Трус!»  — Я не трус! — кричит мужчина «Убийца, предатель! Ты виноват!» Кое-как встав на ноги, Арсентьев дошёл до спальни и вытащил из-под подушки пистолет. Дрожащей рукой полковник поднёс оружие к виску. «Ты убийца! Убийца! Ты его убил!»  — Нет! Заткнись! — прокричал мужчина — Я его не убивал! — голос в голове противно рассмеялся. Арсентьев зажмурился, прошептал:  — Ненавижу их за то, что убили тебя. — и нажал на курок