Не сказки

— Да что ты прицепился к России этому? Нормальный он, не хуже и не лучше других. — От него смертью воняет за километр, и глаза — мертвые-мертвые. Он давно уже не здесь, он чертов зомби! — Успокойся, Америка. Ну что за глупости…

⛓⛓⛓

России на плечо ложится твердая тяжелая рука. — Опять куришь? — шепчут на ухо, обдавая холодным дыханием, — Бросай, пиздюшонок. Сдохнешь ведь. На второе плечо ложится уже рука другая — тяжелая чуть менее, и чуть более жилистая. И держит крепче, больнее. — Такой хиленький, как ты, и две недели на нормальном куреве не протянет, — замечают в другое ухо голосом хриплым меньше, чем первый, и прижимаются к скуле ледяными губами, — Знаем, был у нас один такой. Югославия звали. Дак ты поди-ка погляди, и где он сейчас? Россия улыбается криво и слегка горько, затягивается снова, стряхивает чужие невидимые руки с плеч. — Да отстаньте вы. Надоели, — ворчит он недовольно и тоскливо, — Все в порядке уже. И наблюдает за тем, как по запястью разливается боль алым пятном — он затушил окурок о руку. Пачка закончилась, жаль. Но ничего. Скоро он поест заварной лапши, помоется под обжигающе-горячей водой, может даже порнуху посмотрит, и все будет снова нормально. Почти как всегда. К Беларуси, что ли, съездить? — Будешь опять гадость свою жрать? Ну нет, милый, хрен тебе, — рычат ему на ухо, но Россия, привычно это игнорируя, ползет на кухню. Вместо холодной воды из-под крана льется горячая, вместо горячей — ржавая. Но ничего.

⛓⛓⛓

Лапши он так и не поел. Да и в душ сходить ему спокойно не дали. — Слышьте, черти? Ну хоть подрочить дайте спокойно, ну? — умоляет он. — При нас дрочи. Или мертвые тебя смущают? — лаконично отвечают ему. И, главное, непонятно, который — то ли Союз, то ли РИ, то ли вместе. — Мы съебаться, конечно, можем, но только навсегда. Если прогонишь. — Не, — вздыхает Россия, — Живите пока. — А вот этого, увы, не получится, — Федерация не видит, но чувствует, как они пожимают плечами. Он вздыхает опять, на этот раз вздох звучит печальнее и длиннее. Хочется курить.

⛓⛓⛓

По запястьям струйками льется кровь, и ладони все уже липкие. — Достали, черти, — хнычет Россия, — Вот приду к вам в ад, будете знать! — Не надо к нам, — отвечают ему, — Живи, Россиюшка, живи. К нам тебе еще рано. И запястья невидимые руки забинтовывают, крепко-накрепко, даже не разодрать. Федерация ищет нож, или хотя-бы ножницы, но они таинственным образом исчезли. — Черти ебучие, — ругается он в пустоту, — Веревку найду! После этого случая дома не осталось ни мыла, ни веревок, ни табуреток.

⛓⛓⛓

Как-то он заснуть не может. Все вертится на кровати. То холодно ему, то душно, одеяло дышать мешает, даже подушка излишне твердая. — Эй, черти, — шепчет он в темноту, — Вы здесь? — Здесь, Россия, здесь, — отвечает ему жуткое тихое многоголосье, — Не спится? Россия молчит. Сглатывает вязкую слюну, чувствует тяжесть в теле. — Да, — отвечает, наконец, едва слышно, — А неужто вы с этим сделать что-то могете? — Могем, еще как могем, — смеются, — Только разреши. — Ну разрешаю, — с вызовом бурчит он. Сначала ничего не происходит, но то сначала. Потом с каждого боку по ледяному телу прижимается, и две пары рук стальной хваткой стискивают. Так он и засыпает в их объятьях, не ведая, что проснется ой как не скоро.