Опоздал

Олег врывается в квартиру чуть ли не срывая дверь с петель. На секунду застывает, ориентируясь в темноте, и спешит в комнату. В углу, подсвечиваемый лунным светом, безжизненной кучкой, с ещё открытыми глазами. Олег кидается к нему, и падает на колени. Лицо бледное, на щеках видны веснушки, рыжие волосы спадают на плечи и пару прядей на лицо. Волков трясёт его, но Серый не реагирует. Глаза безжизненные, ничего не видят. Волков прикрывает пальцами его веки, и падает на пол. Содрогаясь в слезах. Не успел. Не услышал вовремя. Опоздал. Первые звоночки Серый подавал в начале сессии. Говорил о кошмарах, о том что ночью, как на яву, видит огромную Птицу, что раз за разом разрезает его тело на кусочки. Олег не воспринял это настолько всерьёз, но стал ложится с Серёжей, крепко обнимая и перед сном заваривая крепкий ромашковый чай. Серый жался к нему ночью, как подбитый воронёнок, кричал по ночам и просыпался в холодном поту от кошмаров. Олег просыпался от его криков и судорожно вцепившихся в него рук, умывал его, успокаивал, опять поил чаем и так каждую ночь. Дальше стало хуже. Кошмары перешли в жизнь. Серёжа дергался, постоянно истерил, заходил в панических атаках и не мог успокоиться. Олег старался быть рядом, но Серый не подпускал его к себе во время истерик. После истерики перешли в селфхарм. Сначала Серёжа просил сигареты у Олега, но быстро задыхался от их дыма, и перестал пытаться глушить голоса внутри себя никотином. Стал делать себе больно. Канцелярским ножом царапал руку, сначала еле заметно, потом порезы стали глубже, кровоточили так, что кровь остановить было очень сложно, и заживали они дико долго. Олег терпел это. «Мне помогает это быть пустым. Не слышать внутри себя это!»: оправдывался Серёжа. Олег просил, умолял, спрашивал, заботился, интересовался как помочь Серёже, но тот лишь злобно скалился и говорил что сам справится. Потом начал путаться в словах. То и дело говорил «мы», когда рассказывал о себе. Олег не обращал на это внимание, мало ли, вдруг ему так комфортней. Но потом это «мы» стало перерастать на то, чего Серёжа не делал. Олег начинал пугаться. Его словам, действиям, страшным порезам на руках. Шрамы не заживали, лежали на запястьях кровавой раной, и Серёжа то и дело одергивал руки Олега от себя. Отдалился от Волче совсем-совсем далеко, перестал его обнимать, целовать и всё остальное. Будто Олег стал ему чужим. Одним вечером к Олегу вернулся его Серёжа. Плакал, кричал и умолял Олега не уходить. Волков порывался остаться, но слишком устал от того, что Сергей Разумовский — не его Серый. За день до этого, Серёжа распояласлся совсем. Чуть не напал на Олега с ножом, кричал, чтобы тот валил из его дома. Что справится со всем сам. Раз сказал сам — значит сам, зачем же я тебе нужен, если ты меня даже не подпускаешь к себе? Серёжа валялся у него в коленях, цеплялся за ноги, умолял не оставлять его с ним наедине. Олег не понимал. С кем оставлять и почему наедине? Олег ушёл. Собрал все свои вещи в их съемной квартире, и поехал в общагу, предоставленную универом. Серёжа звонил каждый день. Слабо сказано, звонил — названивал, печатал тысячу сообщений, но Олег не читал их и трубку не брал. Порывался вернутся в их квартиру, даже свою связку ключей оставил. А потом был этот звонок. Олег возвращался с тренировки, и не заметил кто звонит. Взял трубку, и услышал сиплый и хриплый голос: — Олег, умоляю, приедь, помоги, Олежа, Волче, я прошу тебя, он убьёт нас, — Серёжа всхлипывал после каждого слова, и голос его задрожал под конец предложения. — Олег, пожалуйста, спаси меня! — Серёжа сорвался на крик, и в телефоне послышались гудки. Олег бросился к нему сразу же. Олег сидит на холодном полу. Смотрит на безжизненной бледное тело, и ненавидит себя. Серый же предупреждал его. Просил, умолял, а Олег не слушал, не хотел, не воспринимал всерьёз эти бредни. Олег никогда не видел до этого смерть так близко. Смотреть было не на что — перед ним на полу, лежал единственный дорогой ему человек, и больше он не дышал. Олег потярял его. Упустил, не удержал, не послушал. Опоздал.