Сборник всякого по БС

– Я знаю, кто твой папочка, плакса. С противной ухмылкой заявил Фрэнк. Тот самый, что раздражал Малкольма своими дебильными шуточками, которые иногда переступали черту безобидных. Малкольм не всегда успевал убежать... – Что? Тихо спросил Брайт. Сердце пропустило удар. Откуда он узнал? Малкольм ведь сменил фамилию. И ни слова не молвил об отце. – О, твои голубые глазки, как и ты сам, сейчас зальются слезами,– Фрэнк отвратительно рассмеялся. – Не смей,– Как-то отстраненно выговорил Малкольм, чувствуя, что ему страшно. Ему снова никто не поможет, не поверит. Надеяться на себя сильно не стоит. Фрэнк сильнее, быстрее, злее. Малкольм никогда так не боялся отца - убийцу. – До сих пор ходишь к папочке в тюрьму. Что он такого тебе обещал, что ты постоянно рядом? Задира, приложил палец ко лбу, совсем картинно. – А, ты просто слишком зависим от него. Папочкин сынок. Фрэнк с улыбкой взирал, как Малкольм сжимал кулак с дрожащей рукой. – Твоя голубизна выражается в любви к отцу. Кто-то представляет собственного папочку ночами. Фрэнк присвистнул, закатывая рукава. Он сейчас наваляет плаксе, а потом ещё поиздевается. Морально. Чтоб не только тело болело, но и мысли сожрали. Тем более Фрэнк видел, как Малкольм постоянно зависает. Будто погружается в мысли, отрезая себя от настоящего мира. Бесящий одноклассник подошёл ближе, замахиваясь для удара и уже приготовился к избиению младенца, как "младенец" налетел на него. Малкольм повалил, не ожидающего такого Фрэнка и занес кулак с той самой дрожащей рукой, над лицом зажмурившегося задиры. – Не смей трогать моего отца. Ты ведь знаешь, яблочко от яблоньки. Задира дрожал под парнем, которого постоянно унижал. – Я клянусь, ещё один выпад в мою сторону или сторону моей семьи, и я покажу тебе, что значит мой папочка. Прошипел Малкольм, сжимая ворот рубашки лежащего на полу Фрэнка и с вожделением наблюдая за его страхом. Дразнила тут же дернулся, чтобы вылезти из под, некогда плаксы, но Малкольм обнажил зубы в страшной улыбке и Фрэнк послушно замер. – Прости, Малкольм. Я не буду больше, клянусь. Замямлил он и был отпущен. Малкольм не жалел о содеянном. И хоть в этот момент, он как никогда, был похож на отца – глаза со странным блеском, желание набить морду до смерти, нисколько не смутило его. – Спасибо, пап. – За что, сынок?– Мартин с искренним изумлением, уставился на сына. Тот пришёл раньше обычного. Он странно выглядел. Вечно уложенные волосы, растрепались, а на штанинах красовались пятна грязи. – Что ты живёшь во мне. – Я не понимаю, мой мальчик. Мартин развел руками и покачал головой,– Что случилось?– Отец кивнул в сторону стоящего у решётки сына, взглядом указывая на одежду. – Я поставил одного человека на место. – Я горжусь тобой, мой мальчик. Как ты... – Я хотел его убить,– Перебил отца Малкольм. Мартин сперва удивился, а потом его глаза возбужденно блеснули. – Мой мальчик,– тянет он. Мартин был полон отцовской гордости. Малкольм признаёт, что он сын своего отца. И это радует монстра внутри любящего родителя. – Папа, это не для меня.- Малкольм опустился вниз по решетке, оседая на пол и закрыл руками глаза. – Я не хочу быть, как ты. – Сынок, молодец, что защитился. Мартин сел рядом и обнял сына за шею. Сцепленными наручниками получилось неудобно. "Не хочу быть как ты" тут же ударило Мартина в самое сердце, но он продолжил успокаивать сына, уткнув его лицо к себе в грудь. Нашептывал какие-то успокаивающие слова. – Все хорошо, – Мартин напоследок поцеловал макушку сына и отстранился. Он увидел заплаканное лицо Малкольма и взгляд. Взгляд полный... Мольбы. О чем его просят эти яркие голубые глаза? – Пап, – Вопрошающе. –Поцелуй меня. Мартин замер, услышав такое. Сегодня день сюрпризов. Но Малкольму было плохо. Так, что Мартин может сделать для сына, кроме как выполнить его просьбу. Уитли потянулся к щеке своего мальчика, но тот перед самим касанием губ к поросшей недавней щетиной щеке, подставил собственные губы. Мартин не ожидал такого и не ожидал с каким остервенением собственный сын поцелует его. Язык Малкольма был напористым и Мартин поддался, отвечая на поцелуй. Какое-то запретное чувство пронзило разум хирурга, но он загнал эту мысль подальше. Потому что сейчас, ему как никогда было хорошо. Ему нравилось целоваться с собственным сыном, так, что даже ни о чем не думал. А после того, как Малкольм сбежал, красный будто помидор, растрепанный и, наверняка, смущённый. Мартин задумался и пришел к выводу. Его мальчик не хочет быть как он, но все же они похожи, если не одинаковы...