Сборник всякого по БС

— Давай, хватай меня за руку. С этими словами, сам Малкольм берет ладонь отца в свою и тянет подальше от перестрелки. Они не заметили пяти преступников и попали под обстрел. Оперативная группа сейчас сражается с ними, но нужно увести приманку, коей является Мартин, под надзором Брайта. Гил долго отнекивался, но под долгие уговоры и факты Малкольма, согласился. Мартин должен был связаться с одним человеком, с которым полиция и ФБР не смогли. Так что сейчас они бегут в лес, скреплённые одними наручниками, как в чертовых фильмах! — Малкольм, я устал. Хрипит Уитли, еле переставляя ноги. Брайт тормозит, осматривает территорию позади себя и садится на пенек. Мартин устраивается рядом, он хочет почесать нос и уже тянет руку, как Малкольм недовольно цокает. — Эй, используй левую, я прикован к тебе. Мартин кивает и меняет руку. — Ключ у Гила. Шепчет под нос Малкольм, явно раздраженный этим фактом. — Ага, зато это повод провести время вместе. Более близко… Заговорщицки шепчет Мартин, намекая сыну на их общение по разные стороны от красной полосы. Малкольм это прекрасно понял и надулся, словно ребенок. Мальчик не в настроении бегать с «ненавистным» папой по лесам.  — Нет. Потому что мне сообщат когда можно будет вернуться. Он засовывает руку в карман, где обычно держит телефон, но его там нет. — Черт! –Горестно восклицает Малкольм, — Как? — Он тут же бросает подозрительный взгляд на отца, но тот поднимает нескованную руку в сдающемся жесте.  — Может он выпал, пока мы сбегали? Предлагает Мартин и парень качает головой, понимая, что отец хоть и зло, но не настолько ужасное. — Не знаю, но это плохо, очень. У нас нет телефона, ключей, деньги… — Малкольм запинается, осматривает остальные карманы, — Сто долларов. Ладно, этого хватит на еду и ночь в мотели. — Всего? Раньше можно было на эти деньги неделю жить, — Малкольм закатывает глаза и тянет отца за руку. Тот все ещё живёт в 90-е, не телом, так душой.  — Нужно выйти отсюда до ближайшего телефона. Мартин молча следует, слишком медленно переставляя ноги, чем заставляет сына снова загореться. — Давай быстрее! — Малкольм дергает наручниками, и Мартин цокает. — Мне натягивает запястье, — Говорит он. Взгляд голубых глаз сына метает молнии. Малкольм зол, это на время, но сейчас он рычит отцу в лицо. — Мне тоже, соберись! А потом, спокойно разворачивается и быстро шагает огибая ветки. Они не говорят ни слова до самого выхода из леса. Дойдя до дороги, Малкольм чуть ли не бежит. Наконец-то. Теперь он полон надежды на нахождение стационарного телефона. Пройдя по дороге, в сторону маленького местного городка, Мартин решает поговорить. Потому что: первое — ему стало скучно. Второе — он обожает злить сына… И совсем не боится за это получать от него всякие ругательства в свой адрес. Конечно, не матерные. Малкольм воспитанный мальчик, а Мартин непослушный, когда это нужно и поэтому… — А та девушка, кажется, Дэни, ничего такая. Вы с ней хорошо смотритесь. Мартин дёргается, когда Малкольм резко разворачивается, но к небольшому страху мужчины, его мальчик не выглядит гневным. — Просто по-мол-чи, — По слогам произносит Малкольм и снова резвым шагом устремляется туда, где видны очертания маленьких зданий. Мартин расплывается в улыбке. Он уже предчувствует сегодняшний день и составляет планы по тому, как заставить своего мальчика чуть порезвится. Совсем как в старые времена, ну! — Малкольм, какие планы? Я предлагаю покушать. Парень молчит, очевидно, не желая тратить собственные нервы. Может прогадал, что задумал отец? Они подходят к зданию, напоминающему мотель и слишком яркая вывеска, гласит о том же. Рядом, стоит будка с таксофоном и Малкольм тут же идёт туда. Потом рычит, вспоминая что нет монет. — Что случилось, сынок? Заинтересованно спрашивает Мартин, подходя ближе к парню. Но уже знает, что ответит сын. — Монет нет, придётся разменивать. Он выходит из кабинки и осматривает местность. Кафе на другой стороне улицы приковывает взгляд. — Вон там забегаловка, пошли, — Мартин указывает на небольшое здание. Малкольм кивает и уже хочет пойти, как его тормозит отец. — А наручники не привлекут внимания? Брайт вздыхает, берет ладонь отца в свою, предупреждает, — Только попробуй слово сказать… Мартин кивает, сильнее сжимая руку сына. Когда тот не видит, он расплывается в улыбке. Все просто прекрасно. Они заходят в кафе, проходят к свободному месту, садятся рядом. Прячут сцепленные руки под столом. К ним подбегает молодая официантка, заинтересованно осматривая мужчин. Малкольм улыбается своей самой лучшей улыбкой, отвлекая внимание от отца. — Мы хотели бы заказать что-то на обед, что посоветуете? Девушка улыбается в ответ. — Для пар у нас есть специальный заказ. Малкольм выставляет свободную руку вперед, чуть с опозданием, потому как, чуть не показал наручники.  — Мы… Мы не пара, он… Малкольм запинается, не ожидая такого расклада событий. Его щеки и уши покраснели, он ужасно смущается и стесняется. Мартин наблюдает за тем, как сын превращается в помидор, думает, и пожалев его, говорит: — Я его отец, — Мартин улыбается и сжимает колено Малкольма, отчего тот дёргается и краснеет ещё сильнее. Мартин ужасно доволен и решает воспользоваться моментом замешательства сына подольше, как только снова придет официантка. — Простите, тогда я дам вам меню. Девушка выглядит виноватой и скорее убегает. Мартин провожает ее взглядом, а потом переводит на Малкольма. Тот все ещё варёный рак, но в глазах его горит огонь. Мартин готов выслушать длинный выговор, лишь бы Малкольм почаще выглядел смущённым. Его сыну слишком идёт, считает мужчина. — Ты совсем, да? Ты ненормальный, точно. Малкольм успевает сказать лишь два предложения, вместо точно намеченной тирады, как к ним снова приходит официантка, держа в руках меню в обложке с пёстрыми картинками еды. Мартин облизывается то ли из-за их содержания, то ли из-за предвкушения. — Я бы посоветовала бифштекс. Девушка мило улыбается. Она явно хочет загладить свою «вину».  — Он очень вкусный, правда. — У вас есть блины? Мартин давно решил, что хочет почивать, но не забывает и про сына, который слишком «расслабился». — Порцию блинчиков с джемом, — Рука Мартина вновь сжимает колено и поднимается выше, к бедру, от чего, Малкольм запинается, когда пытается назвать собственный заказ.  — Я хочу… Я… Мне, — Малкольм забывает как дышать и говорить, а Мартин невинно улыбается. — Он будет бифштекс. Мальчик просто стесняется. Девушка записывает в блокнот и уходит. — Ничего не говори, милый. Не нужно… Малкольм громко вздыхает, не то от облегчения, что рука отца отстала от него, не то от разочарования. Мартин выяснит это, когда освободится и выслушает таких упрёков или, чего хуже, обвинений, что волосы на голове дыбом встанут. Но время слишком быстро летит или официантка чувствует себя очень виноватой, что заказ на столе, а Мартин умело оперирует левой рукой, поглощая блины. Малкольм, кажется, потерял аппетит и стал очень послушным, потому как к еде он не притронулся и слова не сказал. «Интересно. Может я перестарался?» — Кушай, мой мальчик. Я знаю, что ты у нас на «диете», а я вегетарианец, так что сейчас все будет зря. Мартин наклоняется к уху сына, шепчет. — Твоя мама богата, но прозябать драгоценные деньги не стоит. Вдруг мы застряли здесь надолго. Он отстраняется, с улыбкой отмечая расширенные зрачки сына. «Нет. Не перестарался. Все как надо» — Спасибо, было и, вправду, очень вкусно. Мартин принимает счёт, глядит на сына. Тот, по-видимому, решил его игнорировать. Что ж, это не надолго. Девушка говорит, что они оплатят счёт на кассе. Мартин кивает и когда она уходит, лезет в карман пиджака сына, вынимая стодолларовую купюру, не забывая пройтись ладонью по груди, а потом «случайно» и по животу. Малкольм замирает. Мартину кажется, что тот потерял связь с внешним миром. Это не проблема. Сейчас все решится… Хватит с его бедного мальчика на сегодня. Мартин наигрался. — Давай, милый. Вставай. Гил ждёт. Малкольм слабо кивает и поднимается с сидения. Мартин берет его за руку и тот не противится. Мартин уверен, что выйди они за дверь заведения, его разнесут в пух и прах. Но этого не случается. Малкольм спокоен, даже отрешен. Он звонит Арройо по таксофону, говорит лишь примерное местоположение и вешает трубку. Мартин удивлен, что сын не сказал лейтенанту поспешить или не высказался о том, как его «домогались». Уитли чувствует себя ненужным, раз его контакты третьей степени, никак не влияют на вечно «дерганного» сына. — Пошли, сядем. Малкольм впервые за все время с момента первого смущения, заговорил. Тон его был спокойным, скорее даже усталым. Мартин лишь кивает и следует за сыном к лавке, которая была расположена у дороги. — Можно? Малкольм смотрит на отца, а Мартин не понимает, чего от него хотят. — Я хочу лечь. Малкольм тут же облокачивается на плечо Мартина, а потом сползает ниже, удобнее устраиваясь на его коленях. Мартин тоже забывает как дышать. Все мысли о собственной никчемности, что преследовали его последние несколько минут, рассыпаются в прах. — Гил не убьет тебя? Шепчет Мартин, пытаясь пошутить. — Он мне не отец. Говорит, как отрезает Малкольм и мужчина, что считал Арройо вселенским злом, разрушающим его семью, лишь удивлённо вздыхает. Он не ожидал такого ответа. Он не ждал такой ситуации. Он ждёт такого ещё. Любви. Ведь это любовь, не иначе, когда твой сын, что отвергал тебя на протяжении стольких лет, говорит такое. Мартин не хочет отвечать. Малкольм позволяет ему трогать волосы, уже не дергаясь от чужих прикосновений. Это идиллия — не иначе. Мартин запоминает каждый момент, каждую деталь и боится потерять этот призрачный образ в своем сознании. Малкольм же, боится, что слишком многое себе позволил и отдавшись этому однажды, захочет ещё. Больше ласки, больше утраченной любви. Но сейчас, он полностью растворяется в ощущениях, не боясь будущих кошмаров и того, как будет смотреть на отца потом. Когда, вернётся к нему в камеру и начнет вести официальные разговоры. Ему даже хочется, чтобы отец сбежал и они бы путешествовали по стране или обосновались где-нибудь в маленьком городе, где никто не знает кто такой Мартин Уитли. Малкольм хочет плакать и смеяться со своих глупых желаний. Потому что знает, что это невозможно и неправильно. Отец должен нести наказание, хоть от этого страдает и сам Малкольм. Такова его судьба — терпеть и ждать… Чуда, очевидно. За раздумьями, двое не замечают остановившуюся по ту сторону дороги, машину. Из нее с грустью смотрит Гил. Мальчик, что страдал и страдает от отца, все равно тянется к нему. Гил, как бы не старался, не может заменить Малкольму родного отца. И только сам Малкольм должен понять, что обжигаться о «любовь» отца, значит спалить крылья. — Вот ключ. Да здравствует свобода. Гил освобождает запястье Малкольма из наручников и одевает на свободную руку Мартина. Тот подставляет ее сам, не язвит и соблюдает крайнюю степень послушания. Малкольм не смотрит на отца, на Гила и старается скрыться в углу машины, отвернувшись к окну. «Однажды, мой мальчик, ты поймёшь, что я и вправду желаю тебе только счастья. Просто для этого нужно время. Время принять себя и найти свой путь в жизни. Я всегда буду с тобой, сынок. В душе, в сердце. Не беги от этого.» Малкольм вспоминает слова отца, сказанные ему после ссоры в девятилетнем возрасте. Почти перед самым арестом. И осознает, что время пришло. Пора перестать бегать. От отца.