Аромат приключения

      Подвешенный над огнем котелок попыхивал, плюясь струйками пара из длинного носика. Маришка, надув щеки, тоже пыхтела, глядя на котелок. Так почему-то лучше думалось, особенно когда сами по себе мысли в голову приходить отказывались.       Учебник, раскрытый на странице с рецептом, никаких подсказок не давал. Там по-прежнему была прописана только основа зелья, а дальше шла... приписка, иначе и не скажешь: «каждая ведьма должна сама подобрать ингредиенты для нужного аромата».       А вот какой аромат нужный? Маришка не знала.       — Сим. Си-и-им! Симка! — позвала она.       Потом потыкала пальцем толстого крысюка, мирно сопящего на каминной полке.       — Ну Сим! Как думаешь, что мне варить?       Крысюк приоткрыл один глаз и неопределенно пискнул: решай, мол, хозяйка, сама.       — Никакой от тебя помощи. А еще фамилиар, называется!       Заложив руки за спину, совсем как взрослая, Маришка принялась ходить туда-сюда мимо камина, рассуждая вслух:       — Дома я все ароматы знаю. Скучно! Мамины булочки, конечно, пахнут очень вкусно — но это же каждый дурак сварить может, да, Сим?       Крысюк покивал, не просыпаясь, и облизнулся; он считал, что мамины булочки — это очень-очень вкусно. Маришка тоже так считала, но ведь у всех есть мамы, и все они пекут булочки. И для каждого самые вкусные — именно его мамы.       — А значит, я должна найти запах, которого дома нет — и который при этом понравится всем! — наставительно подняла палец Маришка. — Запах, которого дома нет... Которого нет... О! Запах дороги!       Она подумала и сама же поморщилась. Дорожная пыль после дождя, возле дома бабушки в деревне, пахла вкусно, да. Но в городе дороги не очень-то и благоухали. Но сама идея — хорошая же!       — Дороги, дороги, дороги, — бормотала Маришка, снова принявшись расхаживать.       И остановилась, восхищенная собственной идеей.       Крысюк, полежав еще, опасливо открыл глаза, пытаясь понять, почему хозяйку больше не слышно. Обычно это значило, что... С восторженным воплем Маришка сорвалась с места, и крысюк обреченно запищал, закрывая морду лапами: опять сейчас куда-нибудь потащат!       — Я придумала, Сим, слышишь, Сим! Побежали быстрее, лежебока хвостатый!       «Побежали», конечно, было громко сказано, подхватив крысюка и закинув на плечи, Маришка побежала сама, грохнув дверью комнаты и с топотом скатившись по лестнице.       — Мам! Мама! Где у нас жестяное ведерко стоит?!       — В чулане под лестницей, Мариш, — донеслось с кухни. — Ты куда-то идешь?       — В порт!       — Возвращайся к обеду.       — Хорошо, мам!       Дверь чулана скрипнула. Маришка нашарила гладкий бок светильника, потерла его. В стеклянном шаре неярко замерцал огонек, освещая вотчину нужных в хозяйстве, но вечно прячущихся от глаз вещей — всевозможных швабр, ветоши, пустых банок и прочих ведер. Нужное — маленькое, жестяное — нашлось в самом углу, за стопкой газет. Маришка выудила его и решила — сойдет.       Теперь в порт, там как раз рыбаки должны были приплыть с лова.       

***

      — Три!       — Нет, семь!       — Ну хорошо... Пять!       — Шесть или сиди с обычной удочкой, — уперла руки в бока Маришка. — Ян, не наглей, а то прокляну. Ты этих рыбешек сейчас за полчаса еще десять штук наловишь!       — Ла-адно, — почесал конопатый нос Ян и протянул Маришке удочку. — Чаруй!       Скептически оглядев палку с привязанной к ней леской, Маришка подергала свешивающийся с плеча хвост.       — Симка, не спи. Колдовать надо.       Ян с интересом смотрел, как Маришка вертит удочку в руках, нашептывает на нее невнятно. Ему явно хотелось сказать что-то в духе «Эй, я думал, это будет зрелище» или «Да все это полная глупость», но вместо этого он подскочил и завопил:       — Твой крысюк мне удочку погрыз!       — Чары нужно закрепить! — вздернула носик Маришка. — Я ведьма — мне виднее. Держи. Где моя рыба?       Посопев, Ян не нашел, к чему придраться, и все-таки придвинул к ней корзинку с уловом. Маришка присела на корточки, принявшись отбирать рыбины покрасивее и перекладывать их в свое ведерко.       — А точно удочка теперь необычная? — не удержался Ян.       — Точно, на нее теперь еще неделю рыба клевать будет — только успевай таскать, — заверила Маришка и пошла по причалу, придерживая ведерко на локте.       Рыбацкие лодки покачивались на волнах, поскрипывали снасти. Серебрились на солнце чешуйчатые бока — рыбаки споро сгружали утренний улов в корзинки набежавшей ребятни, готовой тащить его на рынок. Маришка невольно облизнулась: мама покупала рыбу по четвергам и никак иначе, ворча, что с ней много мороки. Маришка рыбу любила, но сегодня, к сожалению, только вторник.       В порту было людно — приплыл корабль с кем-то важным, народ сновал туда-сюда, мелькали начищенные кирасы стражников. Зато на боковых улочках было почти пусто, и Маришка спокойно дошагала до окраин, откуда начиналась тропинка в скалы.       — Ну что, Сим, полезли? — вздохнув, спросила она.       И, перехватив ведерко поудобней, решительно зашагала вперед.       Скалы были невысокие — название одно, что скалы, просто с моря кажутся огромными. И пристать негде, с этой стороны никаких удобных бухточек. Так что сюда почти не ходили и не заплывали, только ребятня бегала, собирать птичьи яйца и подбираться к краю обрыва, с визгом отскакивая, когда снизу долетали холодные брызги.       Чуть выше, куда тропинка уже не вела, гнездились птицы-плотники. Вот они-то Маришке были и нужны. Точнее, их гнезда.       Через полчаса Маришка, встрепанная и запыхавшаяся, размахивала рыбешкой, осторожно пристроившись на крохотном уступчике возле гнезда.       — Рыбка, смотри, вкусная рыбка. Хочешь рыбки, птичка?       Птица-плотник, белая с коричнево-серым, сидела на гнезде и рыбы хотела, но все никак не решалась оставить яйца. Может, подозревала, что их украдут? Яйца, крапчатые, крупные, были едва видны под белым пуховым брюхом. Еще бы, птичка — немаленькая, такая и Сима поднять сможет, наверное.       Представив крысюка, сидящего верхом на птичьей спине, Маришка хихикнула и снова помахала рыбешкой, подсев ближе.       — Кья!       — Ой!       Маришка обиженно поглядела на птицу, выхватившую рыбешку у нее из рук.       — Глупая, а если подавишься?       Птица себя глупой не считала, заглотив подачку в два приема. И только круглым глазом поглядела: а еще?       — Кушай-кушай, — Маришка придвинула птице ведерко и, пока та отвлеклась, принялась перебирать деревяшки на краю гнезда.       Птицы-плотники славились тем, что строили свои гнезда из плавника, причем не абы какого, а выбирая обломки покрепче и покрасивее. Маришка бы и сама по берегу побродила, но не была уверена, что все вынесенное морем уже не растащили на растопку. А тут вот оно, главное, рыбу не забыть.       — Спасибо, птичка, — поблагодарила Маришка птицу-плотника, забирая опустевшее ведерко.       — Кья, — недовольно откликнулась та, засовывая голову под крыло. Кажется, она собиралась поспать после сытного обеда.       Подумав, Маришка осторожно вытянула из гнезда большущее перо — а вдруг куда сгодится? Деловито осмотрелась, не нашла больше ничего полезного и решила: пора и домой, как раз, к обеду успеет. Сунув деревяшку в зубы крысюку — а что он бездельничает? — Маришка полезла вниз.       Первый ингредиент аромата она нашла.       

***

      Идти в трактир было страшно. Маришка, конечно, знала, что ее так не обидят — папа сколько раз говорил: трактир хороший, самое то выпить кружечку пива после тяжелого дня. Но — трактир! Там же взрослые, там же куча незнакомых! Это не в лавку тети Сюзи сбегать, где все до единой собравшиеся посудачить кумушки привычны сызмальства.       Глубоко вздохнув, Маришка подправила шляпу, вцепилась в кованую ручку и изо всех сил налегла на тяжелую дверь. И тут же потянула носом воздух, пытаясь разобраться, чем пахнет из открывшегося проема. Нужно же было найти тот самый запах.       Пахло... разным. Свечным воском — папа ворчал, что могли бы и не выпендриваться, поставить нормальные светильники. Все им «ан-ту-раж» — слово было сложное, но Маришка запомнила. Пахло едой, какой вкусной, какой не очень. Лепешки явно удались, а вот рагу чуть подгорело. Еще пахло густым-густым чуть горьковатым запахом, именно тем, который Маришка искала.       — Девочка, дай пройти. Что ты стоишь на пороге?       — Простите! — пискнула Маришка и засеменила через обеденный зал к стойке, за которой протирал глиняные кружки усатый трактирщик. Кулаки у него было огромные, и Маришка аж засмотрелась, как ловко он умудряется толстыми пальцами пропихивать край полотенца внутрь кружек.       Потом опомнилась и подошла поближе. Чтобы заглянуть за край стойки, пришлось вцепиться в нее, привстав на цыпочки.       — Здравствуйте!       — Ну, здравствуй, — удивленно пошевелил усами трактирщик. — Ищешь кого?       — Нет, — Маришка набрала воздуха и, собравшись с духом, выпалила: — Мне нужно пива! Немножко! Вот столечко! — и показала накрепко зажатую в ладони склянку, куда действительно влез бы только глоток.       — Эх, небось проспорила, малая? Кто такой умный-то оказался, тебя за пивом послать?       — Ни с кем я не спорила, — замотала головой Маришка так, что чуть шляпа не слетела, а Симка, вспискнув спросонья, ухватился за плечи, царапая коготками плотную ткань платья. — Я ведьма, мне для зелья нужно. Вот!       И она для надежности потыкала пальцем в широкие поля шляпы, которую нацепила специально. Без нее розовые подвижные ушки терялись в густых волосах, а со шляпой — торчали через прорези, всем и каждому говоря: ведьма, самая настоящая.       Она бы и кончик хвоста, выглядывающий из-под юбки, продемонстрировала, но трактирщик только сурово нахмурил брови:       — Хватит тебе. Иди отсюда, девочка.       — Мне же совсем чуть-чуть! — попыталась еще раз Маришка. — Вы не думайте, я заплачу, у меня есть деньги.       — Иди, я сказал! А то родителей твоих найду и расскажу, что ходишь тут, — пригрозил трактирщик.       Шмыгнув носом, Маришка сделала пару шагов назад. Было обидно. Очень. Она же просто попросила, для зелья! Глупые взрослые!       Трактирщик со стуком поставил кружку на стойку, глянул хмуро, и Маришка, всхлипнув, развернулась и бросилась к выходу, петляя меж столов. Далеко, правда не убежала.       Все слилось в одно: рывок за шиворот, закрывшая лицо шляпа, жесткий край лавки, ткнувшийся под колени. Маришка неловко забарахталась, полусидя, полувися в крепкой хватке и пытаясь сдвинуть шляпу на затылок. Воинственно верещал Сим, грозясь покусать за хозяйку.       Они оба притихли, когда рядом прозвучало певуче:       — Pasta, ligrr. Pasta, meldo.       Эльфийский Маришка не то чтобы знала — но «друг» распознать сумела, а общий тон намекал, что зла им не желают. Шиворот отпустили, шляпа наконец поддалась, и Маришка осторожно выглянула наружу. И первой увидела... бороду.       Борода была потрясающая: рыжеватая, блестящая, кучерявая и просто огромная. Где-то там, в ее глубине, поблескивали два весело глядящих глаза и торчал под ними огромный мясистый нос.       — Ой, — подумав, сказала Маришка, глядя на самого настоящего гнома.       Выше ее хорошо если в половину, в ширину гном был больше раз в пять. У трактирщика большие руки? Ха! Лапища у гнома была такая — без проблем хватало на громадную кружку, и даже пальцы смыкались. Самыми кончиками, но смыкались же!       — Положим, не такой уж и «ой», — прогудел гном откуда-то из бороды. — Чем тебя наш добрый трактирщик обидел, малышка, что ты от него в слезах убежала?       — Он не хотел продавать мне пива!       Гном, как раз поднесший к бороде кружку, поперхнулся.       — Я полагал, люди строже подходят к воспитанию столь юных леди, не позволяя им подобных излишеств, — раздалось с другой стороны.       Маришка обернулась, рассматривая эльфа. Он возвышался над столом, как фонарный столб над улицей, был столь же тощ, угловат и оброс так, что мама, едва увидев его, сначала схватилась бы за голову, а потом за ножницы и расческу. Виданное ли это дело, чтоб волосы до пояса, а то и ниже — из-за стола не видать. Острые уши из этих волос торчали, как две чесночных стрелки на грядке.       Что обиднее всего, перед эльфом стояла точно такая же кружка, и пахло от нее именно пивом. Маришка надулась.       — Я ведьма. Ведь-ма! И мне для зелья нужно!       — Что ведьма, положим, я вижу, — крякнул гном. — А зелье-то какое, что для него ажно пива нада?       Вопрос был сложный, отвечать на него требовалось основательно. Маришка старательно подобрала под себя хвостик, оправила юбку. Ссадила Сима на стол, зачем-то сказав:       — Он чистый, я его вчера купала.       Симка важно кивнул и, переваливаясь с лапы на лапу, направился к блюду с едой, стоявшему посреди стола. Гном и эльф с интересом за ним наблюдали. Зато Маришка смутилась и возмутилась одновременно:       — Симка! Не наглей!       Вняв суровому окрику, крысюк стащил с края блюда сухарик и, сев на хвост, принялся внимательнейшим образом его обнюхивать.       — Ну прям вылитый ты! — умилился гном.       — Я? — поднял бровь эльф так, что Маришка пискнула от восторга: она такую рожу ни за что бы не скорчила!       — А то ж! Смотри: уши длинные, еду сразу не ест, осматривает вон как — ну вылитый же! — захохотал гном.       Эльф замер со сложным выражением лица. Одно длинное ухо стояло торчком, как и раньше, второе ощутимо оттопырилось.       — Знаешь, друг мой, если уж в ком есть сходство с сим... благородным зверем, так это в тебе, полной мерой.       — Да ну? — удивился гном.       — Ну да, — в тон откликнулся эльф, отпил пива и пояснил: — Погляди, он столь же зарос шерстью и столь же широк в талии, явно зная толк в еде. И взял ее без спроса, что с тобой случается весьма часто.       — Пузо не от пива, а для пива! — провозгласил гном, высоко подняв кружку. И, усмехнувшись в бороду, обернулся к Маришке: — Так что там за зелье-то, малышка?       — Мне в школе задали сварить, — пояснила она. — Можно?       — Бери, конечно, — гном сам пододвинул ей блюдо, и Маришка тоже взяла сухарик.       — Оно не сложное, просто, ну... Там надо, чтобы аромат был. Особенный, у каждого свой! Алиса, я видела, лаванду покупала, целый пучок, а мне хочется чего-то необычного. И я подумала...       — Что?.. — поддержал ее гном, приглашая говорить дальше.       — Что я сделаю аромат приключения!       Почему гном так расхохотался, Маришка не поняла, почему ему звонко вторит эльф — тоже. Но смеялись эти двое до слез.       — Ох, повеселила, малышка, от души! — утер глаза гном. — Нет, ну надо же... Аромат приключения! И пиво! Знала бы, как ты права!..       — Это твои приключения всегда начинаются с пива, — покачал головой эльф. — Мои же начинаются с пустоты в кошеле...       — Где всегда остается только на пиво! Скажи, друже, с чего такие странные совпадения?       Маришка только головой крутить успевала, хрустя сухариками. Еще бы: с ее точки зрения, с ней сейчас случилось настоящее приключение, а ведь она всего-то сидела в трактире возле дома и слушала чужие рассказы. Но какие это были рассказы! Ух! Ох!       Подошедший трактирщик поставил на стол поднос с еще парой кружек, окинул сидящих за столом суровым взглядом, но, видно счел, что такая компания вполне подходит для маленькой девочки, и ничего плохого ей не грозит.       А эльфу с гномом, кажется, только этого и не хватало: слушателя. Маришка была совершенно не против, навострив ушки, она с удовольствием слушала о разных приключениях, в которые влипала неугомонная парочка.       — И тогда я этому дракону и говорю!..       — Друг мой! Напомню, здесь юная леди.       — Кхм. Ну говорю же: сейчас как топором да промеж глаз — только рога на месте и останутся!       Маришка хихикала, по глоточку тянула принесенный специально для нее компот и была счастлива. Во многом потому, что в склянку отлили немножко пива. Гному такую сложную операцию не доверили, эльф лично следил, чтобы тоненькая струйка пролилась куда надо, а не на чисто выскобленную столешницу.       Домой Маришка вернулась потемну, довольная и веселая, таща под лапы объевшегося сухариков Симку. И даже трепка, которую ей задала мама, настроения не испортила, тем более, у Маришки было отличное оправдание: нигде она до ночи не гуляла, сидела в трактире на соседней улице, истории слушала. Там же хорошее место, папа говорил! А папа же всегда правду говорит, да?       С таким утверждением мама не смогла поспорить и, вздохнув, отправила Маришку спать.       Та послушно пошла к себе. Уложила Сима в его домик — крысюк только пошевелил носом и даже в ветошь зарыться не пожелал.       — Лентяй. Вот замерзнешь — ко мне под одеяло греться не приходи, у тебя хвост — как ледышка, — пожурила его Маришка и подошла к котелку, висевшему над потухшим камином. Выкованный в форме крысиной мордочки, доставшийся еще от пра-пра-бабки, он хитро улыбался в полутьме, будто принюхиваясь вытянутым носиком к одержимому склянки.       Сняв крышку, Маришка решительно вылила пиво в зелье, в котором уже отмокал кусочек плавника. Пусть настоится в ночь, напитается хорошенько, а она по холодку сходит за последним ингредиентом. Вечером сварит — и как раз за выходные уложится, с утра можно будет нести котелок в школу!       

***

      Вскочила Маришка — еще солнце не проснулось. Симку распихивать было бесполезно, он нагло дрых в такую рань, свернувшись меховым шариком в своем гнезде. Где хвост, где нос — поди разбери. Пришлось брать холщовую сумку, упихивать крысюка туда.       — Даже не проснулся, зараза, — проворчала Маришка, совсем как мама на папу. Повесила сумку на плечо и потихоньку открыла дверь, стараясь просочиться в коридор как можно незаметней.       Родители наверняка еще спали, и Маришка не была уверена, что ее отпустят туда, куда она собиралась. Порт — он тут, под боком, пару кварталов всего, туда все дети бегают с малолетства, то поиграть, то за рыбой или еще чем — в порту лавочек много, а иногда и по поручениям поважнее. А фрегатная верфь почти на другом конце города, туда только идти час. Но Маришка знала: третий и последний ингредиент ждет ее именно там.       Все сложилось удачно, ступеньки лестницы под ногами не заскрипели, а на кухне в коробочке с мелочью обнаружились пара монеток. Маришка повеселела: не придется идти без завтрака!       Зажав монеты в кулаке, она вышла из дома, осторожно прикрыв за собой дверь. Если на ручку нажать посильнее — замок не щелкнет. И-и-и... Все получилось, замок закрылся беззвучно, и Маришка побежала, придерживая сумку с крысюком и заранее с предвкушением облизываясь.       Через две улицы тетя Рози уже раскладывала свой прилавок, сцеживая в кулак зевки и с кряхтением потирая спину, замотанную цветастым платком.       — Доброе утро, тетя Рози!       — Доброе, доча, доброе. Как ты сегодня рано, — удивилась торговка. — В выходной-то.       — А у меня школьное задание, очень-очень надо все за сегодня успеть!       — Умничка какая, вся в делах!.. Ты пирожок хочешь, да?       Маришка закивала: пирожки у теть Розы были вкуснющие. И к полудню, а по выходным — и того раньше, прилавок обычно пустел полностью, кто не успевал — оставался без пирожка.       — Два, нет, три! Симка же обязательно один слопает.       — Он у тебя сам — пирожок пирожком, с хвостиком, — рассмеялась теть Роза и полезла в свою тележку. — Держи, самые пухлые тебе, кушай с удовольствием.       — Спасибо!       Подхватив кулек и ссыпав на протянутую ладонь монетки, Маришка побежала дальше, не удержавшись и почти тут же куснув поджаристое тесто.       — М-м! А фы фефо фылеф?       Последнее она спросила у Сима, высунувшего морду из сумки. Тот поглядел умильно, делая вид, что вот-вот умрет с голоду.       — Лакомка! Держи уж, — Маришка оторвала ему кусочек корочки и немного начинки — вареных с рисом овощей, сунула в сумку, предусмотрительно не кладя туда сверток с остальными пирожками — не досчитаешься же!       Сапожки звонко цокали каблучками по брусчатке, Маришка щурилась на встающее солнышко, с интересом посматривала по сторонам, на золотистую от солнца черепицу все шире расступающихся домов, на вазоны с цветами, чем дальше, тем изящней и красивее. Она специально пошла через центр города — так было короче и можно было вдосталь наглазеться, не заскучав по дороге.       Мимо, обдав клубами пара, со звоном проехала карета. Маришка проводила ее взглядом: надо же, кто-то едет домой так поздно? Ну, для него поздно. Она хихикнула: папа ворчал иногда, что у богачей день с ночью местами поменялись. Мама, правда, вздыхала и жаловалась, что вот выучится Мариша — тоже только утром да вечером видеться будут, ночь же самое ведьмовское время.       Думать о таком было здорово: хотела бы Маришка действительно не спать по ночам, не только на Поминовение осени, но и просто. Ночью ведь столько интересного творится — ух! А еще ночью звезды видно. Деда, пока жив был, иногда вылезал вместе с ней на крышу, тыкал неразгибающимся узловатым пальцем то туда, то сюда: смотри да запоминай, внуча, потом по звездам ориентироваться уметь будешь.       «А вон то — самая яркая звезда?» — спрашивала маленькая Маришка.       «То наш маяк, глупенькая, он кораблям дорогу указывает, — смеялся дед. — А вон те огни — они для фрегатов».       Маяк и сейчас возвышался на берегу, но Маришке было не туда — она шла в сторону тонких росчерков, едва заметных на фоне бледных утренних облаков. Причалы для воздушных фрегатов днем выглядели совершенно скучно, даже вблизи: ну, подумаешь, столб высокий-высокий, а вокруг него ажурные лесенки. Зато к вечеру на этих лесенках загорались целые вереницы огоньков. Очень красиво!       Наверное, это было волнительно: подлетать к причалу на пузатом фрегате, сидя в крохотной, снизу почти неразличимой гондоле, спускаться потом по всем этим лесенкам. Фрегаты, высадив пассажиров, уплывали куда-то в сторону, величаво опускаясь на землю. Маришка надеялась, что однажды и сама полетает на таком. На прогулочной лодке же один раз поплавать получилось!       Верфи стояли подле причалов. Огромные, выше всех домов поблизости ангары отбрасывали густые тени. Зайдя в такую, Маришка поежилась. А на солнце, оказывается, припекало, она и не заметила.       Вообще, территория верфи была огорожена. Но здесь всегда суетилось так много народу, что Маришку просто никто не заметил. Она специально сегодня надела серенькое платье, потертое и неброское, в котором можно было встать возле стены — и слиться с нею. Вот примерно так она и сделала, бочком-бочком — и прошмыгнула вдоль стеночки в распахнутые ворота, пользуясь тем, что рабочие спешили к только что проехавшей через них повозке.       С той стороны послышался лязг упавших железяк, ругань, и Маришка невольно прибавила шагу, вертя головой и высматривая кого-нибудь не занятого. Последнее было трудно, но она не сомневалась: справится!       Не занятый нашелся, когда она уже вдосталь находилась по верфям, три раза убежав от окликов и два раза — сунув нос в цеха, где все гремело, гудело и плевалось паром. Пожилой рабочий с высеребренными годами висками сидел на сложенных в уголке балках и неторопливо набивал трубку.       Маришка не сразу решилась к нему подойти. Но деваться было некуда, так что она глубоко вдохнула, вцепилась в ручки сумки — и решительно зашагала знакомиться.       — Добрый день!       — Хм-м, — вскинул брови рабочий, завидев такую гостью. — Добрый, не добрый... Ты как тут оказалась, милая?       — Вас искала! — выпалила Маришка, заставив рабочего оторваться от трубки и поглядеть на нее повнимательней.       — У меня появилась еще одна внучка?.. Однако же.       — Нет, деда у меня свой, — замотала головой Маришка. — Я просто вот, — она показала на обвивавший ногу кончик хвостика, пошевелила ушами. — Ведьма! Учусь. И мне очень-очень нужен последний ингредиент для зелья!       — И причем же тут я? — удивился рабочий, наконец запалив трубку.       — А я именно вам не мешаю ничем. Нельзя же людей от дела отвлекать? — Маришка покачалась с пятки на носок и решилась: — Дядя, а у вас лишней заклепки от фрегата не будет?       — Однако же, — вытащил трубку изо рта рабочий. Выдохнул клуб дыма, покачал головой. — Что это у тебя за зелье такое, что для него заклепки нужны?       — В школе задали. Сварить свой аромат.       — И какой твой?       — Аромат приключения!       Рабочий молчал. Дымил трубкой, та потрескивала, почему-то на удивление ясно различимо за шумом верфи. Потом встал, неторопливо выбил пепел, спрятал трубку в карман робы.       — Подожди тут, милая, — и ушел куда-то.       Маришка честно подождала. Потом подождала еще чуть-чуть. Потом ждать надоело, но она все-таки стояла, переминаясь с ноги на ногу. И аж подпрыгнула, когда знакомый рабочий вышел совсем с другой стороны.       — Держи.       В подставленные ладони ссыпалась целая горсть заклепок: новеньких, блестящих яркой медью и перепачканных местами в масле; потертых и поблекших, с царапинами от инструмента и даже прозеленью патины.       — Ой! — ахнула от неожиданности Маришка. — Спасибо! Сколько их!       — Держи-держи, может, еще какое зелье варить придется, — тепло улыбнулся рабочий. — Пошли, милая, провожу тебя до выхода.       Маришка закивала и послушно побежала следом, стараясь подстроиться под широкие размашистые шаги. В сумке недовольно попискивал Симка — его мотало из стороны в сторону, а заклепки, ссыпанные к нему же, явно мешались под лапами.       Так до ворот и дошли.       — Ну вот. Беги, вари свое зелье.       — Спасибо еще раз! — поблагодарила Маришка и побежала домой. Уже на повороте она обернулась — и помахала рукой смотрящему ей вслед рабочему. Тот помахал в ответ.              Дома Маришка долго и старательно перебирала горсть заклепок, гадая, какая откуда. Куда летали те фрегаты, с которых сняли вот эти, потертые? А с какого завода приехали новенькие, куда бы их приклепали, если бы не она?       — Сим, как думаешь, какую лучше?       Сидевший на краю стола и старательно умывавшийся после сытного обеда крысюк перебрался поближе. Обнюхал заклепки, чихнул на новенькие, масляные.       — Я тоже так думаю, — согласилась Маришка. — В приключение не на только что собранных фрегатах летают. Приключение — оно всегда внезапное.       Ссыпав лишнее в жестяную баночку из-под конфет — вдруг действительно сгодятся куда, — Маришка подняла крышку котелка и кинула в него заклепку. Присела, возясь с розжигом, задумчиво поглядела на заплясавший над дровами огонек.       Вскоре котелок забулькал, из носика потянулась струйка пара. Маришка принюхалась к ней и кивнула: то, что надо.       

***

      У школы толпились ученики, все как один — с котелками. Маришка, отдуваясь, поставила на брусчатку свой. Тащить было не очень далеко, но все вместе — сумка с учебниками, Симка и котелок — весило изрядно. Оставалось только завидовать тем, чьи фамилиары бегали сами. У Дюка, вон, громадный вислоухий пес и сумку в зубах таскал!       Учительницу ждали шумно: переглядывались, перешептывались, косились на чужие котелки, пытаясь угадать, кто что сварил. У кого-то варево еще побулькивало, Маришка косилась на них с превосходством: перед школой впопыхах доделывали, не иначе. От котелка Алисы нестерпимо воняло лавандой, хотелось чихать.       — Спокойней, дети, спокойней. Не толпимся, заходим в класс, — выглянула на крылечко учительница.       — Доброе утро, госпожа Вучик!       — Доброе, дети, — учительница пошире распахнула дверь, придерживая, чтобы все могли пройти.       До своей парты Маришка котелок кое-как дотащила, а там его отобрал Дюк, буркнув «Куда тебе такое тягать». Он-то поднял котелок легко, со стуком поставив его на парту. Маришка только кивнула благодарно:       — Спасибо.       — Не за что. Заставляла бы ты Симку самого бегать, он у тебя скоро растолстеет — поднять не сможешь.       — А вдруг его кто обидит? Ну уж нет.       — Ты еще скажи, что бегает он слишком медленно, за тобой не поспевает, — проворчал Дюк, садясь на свое место.       Этот спор повторялся из раза в раз, так что Маришка только отмахнулась и притихла, не дожидаясь оклика учительницы. Та сурово оглядывала класс, тугой пучок волос на ее макушке покачивался из стороны в сторону, когда она поочередно смотрела на самых непоседливых.       — Вижу, вы все справились с заданием.       Маришка прикрыла ладонью рот, пряча улыбку: еще бы не справились, интересно же!       — Давайте посмотрим, что у вас получилось. Кто хочет первым?       — Можно я? — мурлыкнула Алиса.       Маришка покосилась на нее с неприязнью, и не только из-за лощеной, начесанной волосок к волоску кошки, устроившейся на краю парты. Просто Алиса вечно делала какую-нибудь пакость. Вот и сейчас учительница осторожно спросила:       — Хорошо, и что же у тебя за аромат?       — Девичьей влюбленности, — гордо ответила Алиса.       Из ушей на крышке ее котелка валили клубы лилово-лавандового пара.       — Фу!       — Фе!       — Только не открывай! — тут же среагировали мальчишки.       — Тихо! Алиса, дорогая, мальчики не совсем правы, но я вынуждена согласиться с ними — не стоит, — мягко сказала учительница. — Любовь и влюбленность такая вещь, что работать с ними нужно очень осторожно. Мы еще поговорим об этом, когда вы станете постарше. Ты молодец, я потом отдельно посмотрю, что у тебя получилось.       Алиса обиженно прижала треугольные ушки, но кивнула. С учительницей не поспоришь.       — Кто еще смелый?       — Я! — неожиданно сама для себя подняла руку Маришка. Но уж больно хотелось поделиться.       — И у тебя?..       — Аромат приключения! Можно?       — Открывай, — чуть помедлив, разрешила учительница.       Маришка сдернула с котелка крышку, и запах волной накрыл класс.       Протяжно кричали птицы-плотники, шумело море. Поскрипывала лестница причальной башни, фрегат покачивался на тросах якорей, готовясь к отлету. Палуба гондолы пружинисто ударила по ногам, заставляя пошатнуться, но по плечу хлопнули, поддержав, весело пробасили что-то на ухо, обдав крепким запахом пива.       «Ну что, друг, отправляемся?» — можно было разобрать через шум двигателей.       Звякнула крышка, опускаясь обратно на котелок. Маришка стояла в тишине, невольно нервничая.       — Я подумала, приключения же у всех разные, да? А значит, нужно общее, самое-самое начало! — зачастила она.       — Все хорошо, Мариша, — улыбнулась, отмерев, учительница. — У тебя получился отличный аромат. Очень... живой.       — Хотел бы я на этот фрегат... — протянул Дюк, закидывая руки за голову. — И полететь на нем путешествовать!       — А может, полетим когда-нибудь! — показала ему язык Маришка.       И, когда все засмеялись, тихонько шепнула:       — Приходи ко мне после обеда. Я тебя с настоящими эльфом и гномом познакомлю!       — Ух ты! — восхитился Дюк. — Вот оно, приключение!