Ferrum

Приютить-то приютил, а что дальше делать Тэхен, откровенно говоря, продумал не до конца. Поддался сердечному искушению, которое так тщательно сдерживал в себе все эти годы. После разговора за столом Чонгук был максимально немногословен. В комнате, которую вампир ему показал, кивал на все объяснения, а потом внимательно слушал, когда, нахмурившись, предупреждали: — Я предоставляю тебе ночлег, не дам умереть с голоду и ходить голодранцем на улице. Да только будь со мной честен, мальчик, во всех своих проявлениях. Чонгук тогда голову вжал по-лягушачьи, напугался оленёнком — словно вид приобрёл – глаза бездонные, гуща да лава горячая. Вспомнил позже, что он должен быть войном, подобрался и закивал. Слов так и не роняет. Тэхен этой упрямостью не довольствуется, но не забирается дальше в дремучие джунгли чужих мыслей, но роняет указания четкие. Комната, выделенная Чонгуку, была необжитая уже много лет, поэтому, уборка достойная требовалась, уж за сохранностью вещей вампир, как мог, но старался следить. Тэхен тогда сел в спальне, приоткрыл дверь да наблюдал, как босоногий новый житель возится с пылью и набежавшими скоплениями грязи. Не из собственной вредности он так настырно закреплял на сетчатке глаза все действия мельтешащей тучки: наблюдал за аккуратностью, возможными корыстными помыслами и самое главное — за навыками работы. У Чонгука те были. Тэхен даже заулыбался — воришка старательный попался. — Вот тебе одежда, — вампир протягивает мальчику небольшую стопку вещей, — где-то она великовата будет, где-то наоборот, зато чистая и аккуратная. В ответ кивают многочисленно, благодаря почти шепотом. Чонгук храбрится изо всех сил, но на самом деле ему ожидаемо страшно и тревожно. Его, буквально, приютили. Сказали, что позаботятся. Тэхён Чонгука ведь совершенно не знает, но отнёсся к нему лучше всех людей, которые когда-либо встречались на его скромном пути жизни. В приюте издевались смотрители – от них получали буквально все – эксплуатация труда была нормой в данных заведениях, как и телесные наказания за провинность. В силу характера Чонгук не был заводилой потасовок детей в приюте, он не проявлял излишнюю агрессию, старался быть особняком и не попадать в компании. Однако, везло ему не всегда. Наш храбрый воин, к сожалению, знает вкус многочисленных издевательств и безжалостных избиений. А теперь к нему сердцем, проявляют доброту, дружбу с которой Чонгук раньше не водил. Он смотрит украдкой на этого дедулю потом весь день. Так и называет его в своей голове «дедуля». После обеда, когда солнце припекает жарче всего, парень устраивается под раскидистыми ветками многострадальных яблонь. В местах, не прикрытых тенью, трава горячая, Чонгук греет вечно холодные ладони. Тэхен ходит туда-сюда: сначала перетаскивает пару ведер, потом выводит лошадь и очищает ее, оставляя полакомиться травой. Чонгук провожает взглядом, как старший заходит в дом, и прикрывает глаза, окончательно расслабившись в тени. Сон, откровенно говоря, не идет. Зато думается замечательно: мыслей вагон и три тележки. Он не знает мужчину, с которым собирается соседствовать под одной крышей. Мальчик даже не знает, почему так быстро согласился остаться. Нарекает себя идиотом и наивным дурачком. На него просто надавили — все как в вечном круге его жизни. Взрослые, насупив брови и сжав кулаки, выплевывают поток собственного мнения, постоянно выставляя его истиной. Так было в приюте, так произошло и сейчас. Но лукавить нельзя: старшие в прошлом всегда действовали в своих интересах и никогда в интересах Чонгука. Чем руководствуется Тэхен, и какие цели он преследует на самом деле — неизвестно. Тэхен, к тому же, вампир. Да, в теории они не опасны, им законом запрещено употреблять человеческую кровь. Однако, не здорово ли было бы завести себе мальчика, желательно безродного, подарить ему кров и за это пить его кровь. В приюте нередко пугали такими историями. Кажется, что он сейчас заплачет, честное слово. По ощущениям на улице в раз становится безумно душно. Грудная клетка словно теряет маршрут поглощения кислорода, и Чонгук напрягается, пытаясь вдохнуть больше – ему не хватает. Привыкший испытывать лишь блеклые грани - от страха до апатичности, парень чувствует себя физически измученным. Никто не учил, никто не говорил, что жизнь может разворачивать свой настрой к тебе почти каждый чертов день! Сегодня тебя бьют, завтра гладят по голове, а после что? Лишь бы не повторение порочного круга. Он обещает себе, что уйдет. Только заподозрит, почувствует, увидит, что-то грозящее его жизни со стороны мужчины – не будет думать ни о каких удобствах, доступной еде и чистом постельном белье, а вылетит, как обычно покидая место босым голодранцем. Совершенно наивно, но заключает с собой сделку, выбирая умереть от обморожения, либо от голода, но не от вампирских клыков. Обувь, которую ему дали, неприятно сжимает пальцы. Парень приоткрывает глаза, рассматривая носки ботинок — ни единой царапины, почти свежий оливковый цвет. Видимо, их вообще никто не носил до него. Откуда у старика такие вещи? Он ведь живет один? Или нет… Эта мысль заставляет напрячься. Снова. Кажется, стоит привыкнуть к тому, что однозначность и примитивность смиренно покидают свои посты. Чонгук приоткрывает веки и принимает сидячее положение. На глаза попадаются уродливо-желтоватые ногтевые пластины. Мальчик поспешно убирает ладони подальше от собственного взора. Нет, Тэхен определенно живет один: единственная пара обуви на пороге, рядом легкая куртка на крючке. А если вдуматься получше, то Чонгука бы и не приглашали жить под одну крышу, не спросив предварительно других членов дома. — Чонгук. Названный мгновенно откликается, как обычно молчаливо кидая взгляд. — Обедать нормально будешь или снова по яблоки? Его испытывают, он понял. Дразнят и… подшучивают? Распознавать грани издевки и пожуривания - невероятно тяжело. Чонгук еще не умеет, он всегда знал лишь первую величину. Перед носом все та же тарелка. Наполнение теперь другое: пышет жаром готовый картофель и блестящая от масла корочка куриного бедра. Чонгук уже не вспомнит, когда в последний раз такое ел. Сидит и не притрагивается, потому что на него смотрят. Стоят стражем, что хочется дыхание задержать. Да и мысли, опять эти дурацкие товарищи по несчастью, потому что такие же неугодные. Чонгук хочет задать не самые умные вопросы: честно говоря, в приюте ходило множество слухов про вампиров. Так всегда – если ты необычный, попридержи горевать, начнешь это делать тогда, когда тебе сверху придумают ворох особенностей. Раскрыть секреты пока еще не храброго война, не так уж и сложно. В его голове вертится мысль о том, ел ли свою порцию еды Тэхен сырой. Да, он все про эту пресловутую куриную ногу. Когда она сырая – в ней есть кровь. Неожиданное движение перед лицом. Ему протягивают ложку, потому что Чонгук все еще сидит, как после визита к Горгоне с ее подружками, которые заменяют волосяной покров. Он молча кивает, мгновенно ощущая прилив стыда. — Скромность – это приятная вещь, — звучит хрипло сверху. — Однако, будь добр, не доводи до абсурда. Все столовые приборы в твоём распоряжении. С первой пробой еды за спиной становятся слышны отдаляющиеся шаги. Его оставляют. Расслабленный выдох срывается с губ следом за щелчком двери в спальню на первом этаже. Так пролетает неделя. Как сторожи двух лагерей — не то союзных, не то враждующих, — они следят за поступью друг друга. Однако, не пересекают невидимые линии границ. Чонгука зовут на приёмы пищи, правда, Тэхен никогда их с ним не разделяет. Зато со знатной регулярностью даёт задания: отнести вёдра с водой, либо кормом, собрать яблоки, нарвать огурцы с помидорами. Вампир не обучает его чему-то специально, лишь обыкновенные поручения, цель которых понятна в одном предложении. Первые три дня в чужом доме Чонгук плохо спит. Ему удается урвать лишь мимолётные часы дрёмы, когда тело слишком ослабевает и перестаёт слушаться. Но страх - он липкий, обволакивающий, не имеет усталости и упрямо держит в своих тисках. Чонгуку кажется, что он слышит мягкую старческую поступь на лестнице. Еще пара секунд и до его комнаты останутся лишь считанные шаги. Вампир так и ждет, пока мальчишеское дыхание станет ровным, обретёт густоту, чтобы блеклой тенью зайти в спальню и лишить ее жителя, которого она только недавно обрела. Но ничего не происходит. Мальчик каждый раз вскакивает на постели, лишь только первые яркие лучи солнца невольно тронут ворох ресниц. Он один, одеяло скомкано рядом, вся одежда на месте, то есть на нем самом. Чонгук мягко ощупывает пальцами шею – чистая и невредимая. На четвертую ночь его организм сдаёт позиции из-за сильного недосыпа, и мальчик засыпает стоит лишь голове коснуться подушки. О, что до головы. Она, как всегда, забита мишурой пытливых мыслей, но сейчас о другом. Его волосы. Они теперь всегда чистые и приятно пахнут, да что там, сам Чонгук теперь приятно пахнет! Тэхен выделил ему мыло с ароматом незнакомых рецепторам трав и различные принадлежности для принятия банных процедур. Парнишка их рассматривал и удивлялся мягкости, щетками в приюте можно было безжалостно сдирать верхний слой кожи. Утро седьмого дня будит тихими отголосками разговора с первого этажа: Чонгук вытягивает шею, опустившись на корточки около двери и прислушиваясь. Задерживает дыхание - то на мгновение слышится ему слишком громким, как и биение сердца. Ухо улавливает бормотания и передвижения каких-то ящиков. А в Чонгуке борются стеснение и любопытство. Побеждает второе, но первое всегда идет в комплекте. Поэтому он натягивает широкие штаны (теперь спит только в широкой рубахе, а не в полном обмундировании), обмотав незатейливо пояс и спускается вниз, создавая тихий скрип голыми ступнями. Замирает робко, преодолев этаж. Что же вы так смотрите? На Чонгука уставляются две пары глаз. Одни уже знакомы – вампирские холодные омуты, от которых быстро сбегает взгляд. Вторые видит впервые – голубые и ясные. Это мужчина, белая посыпь волос, хитрый прищур глаз, мальчишка не дал бы ему больше тридцати лет и улыбка … Незнакомец почему-то ему улыбается. В то время как местный житель привычно хладнокровен и строг. Чонгуку кажется, что прямо сейчас тишина лопнет и чеканным строем ему скажут последовать отсюда обратно в комнату. И правда, зыбкую тишину заканчивает, но совсем не голос Тэхена. Незнакомец вскидывает руку, приветливо поводя ладонью: — Здравствуй, Чонгук. Меня зовут Юнги. О как. Ну же, не стоим столбом! Не позорь хозяина дома. Чонгук сглатывает набежавший ком в горле и кланяется: — Здравствуйте, господин. Тэхен в тот момент словно впервые вслушивается в уже забытые нотки звучания его голоса. Чонгук очень мало с ним разговаривал, мычал, кивал, охотнее смотрел под ноги и вел мысленные беседы с кустами да деревьями. Тэхен не серчает на него. Понимает, что здесь звереныш уличный и дикий, такой будет долго обходить стороной, прежде чем прибиться к кормящей руке. Пришедшего гостя звали Юнги. Он помогал Тэхену продавать овощи за прилавками, и как было настроено в их рабочем ритме, сейчас заезжал вместе с повозкой, чтобы забрать овощи да фрукты на продажу. Тэхен оставлял на еду лишь пару единиц продуктов для Чонгука, сам он в еде не нуждался. Раскрывая несколько карт: поэтому, собственно, Чонгук всегда садился есть один. — Спасибо, что заехал. В следующий раз отвезу сам, — Тэхен жмет руку Юнги, не продолжая прерванный разговор. — Да не стоит. Вы всегда помогали мне, я не против отплатить в ответ. А Чонгук все стоит, не зная, как реагировать. Возможно, не стоило вообще показывать свой нос и вмешиваться в их разговор, но о сделанном уже поздно переживать. В это время Юнги прощается, тихо прикрывая за собой дверь. — Голоден? А вы? Так и хочется задать ответный вопрос. Почему Тэхен с ним не ест? Может, он вовсе не ест? Наверно, его организму подходит только кровь. Чужой ступор разочаровывающе привычен. Стоящий и смотрящий на него в упор, Чонгук иногда очень тревожит. Старший осознает, что время привыкания друг к другу проходит довольно гладко, но ему, как мудрому и взрослому, нужно брать ответственность первых шагов на свои плечи. Может быть ползти, тащиться, волочить ноги и делать микрошаги, но только по направлению вперед. В ответ на тишину снова разрушает ее сам: — Я еще не приго… — Вы рассказали обо мне? Перебивает. О как. Сам пугается, но внешне хорошо держится. Стука копыт и мерное покачивание колес чужой повозки за окном стало почти не слышно. — Я не собирался тебя скрывать. В ответ мычат, не найдя ответа. Вампир размеренно продолжает, внедряя Чонгуку информацию об окружающем пространстве: — Юнги забирает у меня овощи и фрукты, отвозит на рынок. Обычно это вся его помощь, но в последнюю неделю он также стоит за прилавком вместо меня. Очень выручает. В эту секунду ярким светлячком Чонгуку приходят в голову образы вампирского времяпровождения. Надо же, а дедуля, оказывается, не кровожадные планы расписывает на досуге, а сидит за торговыми лавками, зарабатывая монеты на существование. — А почему вы не ездили? — выдаёт честным интересом. — Тебя одного не хотел оставлять. — Боитесь, что украду что-то и сбегу, — даже не спрашивает. — Нет, — а вот это на выдохе получается — предельная честность. Тэхен за эту неделю хоть границу и не пересекал, но наблюдал, то украдкой, то в упор. Неудавшаяся кража яблок Чонгуком в первый день их знакомства – это максимальный ущерб, на который этот ребенок вообще способен. Может быть он рано делает выводы, на старости лет стал совершенно простодушен, а одиночество привело к тому, что сердце растапливается ко всему беззащитному, желая возродить хозяина. Однако, он чувствует, каким тёплым взросло его отношение к Чонгуку. К этому пугливому зверьку, совсем мышонку. Поэтому продолжает, желая разрушить все понастроенные железные ворота с их искусно кованными замками: — Боялся, что ты перепугаешься никого не обнаружив. И так трясёшься от каждого шороха. Прочнее припечатывает к месту того, кто никуда и не собирался двигаться, – все еще стоит столбом, рассматривая босые ступни – некрасивые. Чонгук делает глубокий вдох, ощущая потребность отплатить на честность своим обшарпанным кусочком смятых в комок чувств. — Мне тяжело. — Я понимаю, Чонгук, — и улыбается одними губами, складки морщин покорно уступают, давая возможность мальчику рассмотреть принятие и доброжелательность в мимике человека напротив. Жалобное мяуканье раздается за дверью дома. Кто-то упорно просит впустить его и как можно быстрее, да со всеми почестями встретить. Тэхен не мучает животинку, создает прореху, а в нее ужом проскальзывает толстый, пушистый, зеленоглазый мягколап. — А вот и загулявший наш явился. Ты посмотри, — обращается он к коту напрямую, — пока тебя не было тут новый житель появился. Чонгуком кличут. Что коту до твоего Чонгука? Сметаны ему наложи, дедуль, да поскорее. Кот трется мордой о его коленки, а Тэхен пользуется моментом, да подбирает того с пола, вручая мохнатую тяжесть прямо, округлившему глаза, Чонгуку. Мальчик хватает кота на манер ляльки, а как еще держать? Он с этими хвостатыми да мурлыкающими так редко контактировал, что пальцев рук на одной ладони будет много! — Не робей. Его Жук зовут. — Жук? Почему? — Да ты его куда не пристрой – везде себе дело найдет, да счастье устроит. Вы еще поладите.