Согреваясь в стужу

За окном выла метель, кибитка покачивалась из стороны в сторону, Юра уже давно не смотрел вперед: понял, что ничего интересного он там не увидит – глаза будто покрывала пелена каждый раз, как он поворачивал голову, чтобы рассмотреть дорогу и леса, расстилающееся вдоль нее. Уснуть у Юры никак не получалось – сильно на него давили мысли о предстоящем событии: приедет множество городов, соберутся приближенные «верхушки» Российской империи, и ему, такому небольшому, по сравнению с другими, городу, который не жил среди вельмож, а лишь слышал об их жизни из Костиных рассказов, было там не место. Юра слишком много думал об этом, потому что слишком хорошо это понимал, тишина давила на уши, и единственным спасением было нарушить молчание: - Ужасно неудобный… зипун, - Юра пренебрежительно посмотрел на свою одежду и кинул беглый взгляд на друга в ожидании реакции. Костя, который все это время сидел напротив и наблюдал за своим другом, покраснел больше прежнего, ведь Юра наверняка заметил его пристальный взгляд. - Это сюртук, - робея, поправил Костя, - так сейчас модно, - будто бы сам был не уверен в достойности этого аргумента, произнес он. Удивительно, что как бы Костя не стеснялся, голос его всегда был спокоен и даже тверд, лишь незначительные изменения в интонации могли выдать молодой город. - Вроде много живу, а у нас мода не меняется: удобно – значит носить можно, - слегка повеселев, произнес Юра. - У всех по-разному, - Костя призадумался на секунду, - тебе идет… такой наряд… Юра довольно хмыкнул, не заметив румянец друга, но ответить чем-то веселым не успел – извозчик приостановил лошадей и громко крикнул, повернувшись всем телом: - Не холодно вам, юнцы?! Скоро уж будем! – и кони помчались во весь опор. Колеса стукнулись о землю и кибитка сильно наклонилась в бок. Ребята подпрыгнули на месте, Костя схватился за колени друга. - Дядь, потише едь!- крикнул, что есть мочи Костя, чтобы перекричать пургу. - Так, так быстрее прийдем! Юру это не сильно напугало, на лице даже появилась улыбка, он взял друга за плечи и произнес: -Да нормально! И страшнее ездили, - Юра убрал руки, а в глазах снова стал виден огонек. Задорным голосом, который приходилось делать громче, чтобы Костя мог расслышать друга, Юра продолжил: - С Илюхой и с соседскими ребятам летом мы значит, яблоню нашли одну. Какие яблоки там! Кость, ты б видел! Ну, мы, значит, думаем: «Надо рвать!». А эту яблоню дед какой-то вырастил, она у него стоит, он за ней ухаживает, но мы все равно решили лезть к нему за забор к этой яблоне. Ну все, значит, собрались все, перелезли и слышим звук странный: то ли храп, то ли что? Не знаем в общем, но как начали мы эти яблоки рвать: кто под пояс в сумку, кто под рубаху, кто под порты. Собираемся обратно лезть, и вдруг слышим выстрелы, а затем лай, страшнющий такой, и палят по нам прям, мы через забор и деру дали, а за нами бежит этот дед и палит, да еще и собака егоная! Мы видим: дровни едут пустые летом. Представляешь?! Мы на них всей оравой запрыгнуть пытаемся, а дед этот и по мужику, что дровни вез, и по нам палить начал! Ну, мужик, ясное дело, испугался, вожжи вывернул, лошадь как развернется - и дровеньки летят, наши падают, мы за ними, яблок уж не осталось - все на земле, у деда пули кончились (настоящие, между прочим), а собака бежит и лает во всю голосину. Мы в рассыпную – еле ушли, а потом все дворы знали, что яблони шпана обрывает, мальчишек выпороли так, что ходить не могли, одни мы с Илюхой как ни в чем не бывало, – Юра остановил рассказ и начал смотреть на друга в ожидании оваций. Костя, еле сдерживая улыбку, серьезно посмотрел на друга и с легкой тоской в голосе сказал: - Опасно было… - Чего ты мне всю малину портишь? Я же вижу, что тебе смешно! – то ли с обидой, то ли со смешком сказал Юра. - Мало ли, что могло случиться? - Костя будто бы пожал плечами, когда сказал это, но был все также спокоен и внимательно слушал, что ответит его друг. - Конечно, но история зато какая осталась! Жалко, только, что яблоки не попробовали… - Юра мечтательно поднял взгляд, в голосе уже точно не осталось обиды, ему нравилось вспоминать такие моменты и слушать, что на это скажет Костя, который всегда казался таким рассудительным и умным, он и общался с умными людьми, но Юре нравилось, что несмотря на всех умных людей вокруг себя, Костя всегда считал именно Юру своим лучшим другом. На некоторое время, уже долго продолжавшейся поездки, все будто бы затихло, мальчики думали о своем, медленно погружаясь в сон. Но крепко заснуть они не успели: кибитка остановилась, и извозчик, не слезая со своего места, крикнул «юнцам» об их прибытии. Мальчики, не выбравшиеся бы без чужой помощи, наконец-то ступили на землю. Усадьба, в которой проходило торжество, была огромной, но еще больше поражали размеры участка: парадный двор, оформленный по последней моде в виде «французского» парка, за анфиладой виднелись беседка и сады, а за боковым флигелем строился «английский» ландшафтный парк – все было украшено к празднику гирляндами из хвои и красными лентами, из дома тихо доносилась музыка фортепиано, а друзья стояли, задрав головы вверх, и с широко открытыми глазами рассматривали богатое убранство, пока двери усадьбы не открылись, и на пороге не появился мальчик с восторженной улыбкой на лице и сияющими от предвкушения глазами. - Константин! – мальчик замахал рукой. - Саша! – Костя приподнял уголки губ, и подхватив Юру, быстро поднялся по каменной лестнице. - Я так рад вас видеть, в этом году мы пригласили почти всех! – Саша ужасно хотел обнять своего друга, но так несдержанно молодой столице себя вести было нельзя, поэтому он просто во времена особого восторга приподнимал руки вверх. - Александр Петрович, куда вы так побежали? – в парадную зашел немного запыхавшийся господин высокого роста, он заправил выбившуюся прядь светлых волос и уже строже произнес: - Не положено молодой столице носиться по всей усадьбе перед балом, - зашедший перевел взгляд на гостей: - Михаил Юрьевич Московский, - он коротко кивнул, - развлекайтесь господа, вас сейчас проводят, пойдемте, Саша, - Михаил Юрьевич посмотрел на гостей с легким пренебрежением, но пренебрежение это было скорее вызвано недоверчивостью к гостям и осознанием, чем все торжество может обернуться в худшем случае, нежели отвращением к ним. Саша кинул все такой же радостный, но уже усмеренный взгляд на гостей и, поддаваемый ладонью Михаила Юрьевича, развернулся и ушел в за́лу. Костя нервно сглотнул, а Юра еще несколько секунд продолжал стоять, завороженным взглядом провожая вельмож. Почему-то Михаил Юрьевич внушал гораздо больше уважения и страха, чем его подопечный. Хотя ответ на вопрос: «Почему так?», был очевиден – дело было и в возрасте Михаила Юрьевича, и в его многовековой истории, а во взгляде у Саши все еще читались неопытность и детская резвость, такие же, какие есть и у Юры, и у Ани, и у еще многих-многих молодых городов; да что уж говорить: такая детская непосредственность была видна даже у Кости во взгляде, хотя он-то был очень серьезным и спокойным для своих лет. Юра простоял бы так еще несколько секунд, но чья-то рука легонько потянула его за рукав рубахи, торчащей из-под сюртука. - Пойдем, - в голосе прозвучало что-то похожее на просьбу - Костя неосознанно извинялся за то, через что сейчас им предстоит пройти, хорошо, если они сделают это вместе. Юра прошел за деревянную дверь вслед за другом, и они медленно пошли по коридору, наряженному к Новому году: вдоль стен на столиках стояли свечи, висели медные колокольчики, перевязанные красной лентой, а под каждой связкой колокольчиков располагалась небольшая картина, изображавшая ангелов. Туда-сюда бегала прислуга, провожая гостей или разнося напитки с закусками. Открытая батлером, дверь громыхнула, ударившись о стену, друзья будто бы проснулись и поспешили закончить коридор. За дверьми был уже абсолютно иной мир: у дальней стены стояла наряженная мерцающая елка, огромные люстры освещали зал, недалеко от елки расположились музыканты, играющие полонез, люди, одетые в самые красивые свои наряды, уже вовсю танцевали парами, а вдоль стен стояли стулья, которые казались дороже всего, что когда-либо было у Юры. Из гостиной люди заходили в бальный зал, и медленно небольшими кучками перетекали обратно, хотя бóльшая часть народу разгорячено танцевала. Среди всех людей, Юра заметил рыжую макушку, танцующую в новеньком бальном платье, вот только с кем танцевала Аня, Юра так понять и не смог. Казалось, что все идет так, как должно идти, но Юра чувствовал себя лишним, он не хотел тащить за собой в это состояние и Костю, так что просто наблюдал за всем и ждал, что будет дальше. А Костя, налюбовавшись убранством зала и танцующими, медленным шагом направился в гостиную, зовя за собой друга. Когда двери открылись, гости обернулись на вошедших и замолчали на мучительно долгую секунду, после этого разговор продолжился, но уже все не могло быть как раньше – теперь Юра замечал каждый смешок и взгляд, направленный в их сторону. Он тихонько сел на диван, хотя даже боялся приближаться к нему, и начал искать еще знакомые лица, но долго находиться там он не смог, так что вскоре зашел обратно в зал. Костя вернулся вслед за другом, и, попробовав заговорить с гостями, даже смог найти общий язык с одной старой графиней, а Юра смиренно сидел на стуле и исподлобья смотрел на всех этих счастливых людей. По окончании полонеза Аня подошла к друзьям и, поздоровавшись веселым голосом, объявила о том, что такое торжество - это лучшее, что могло случиться с ними в новогоднюю ночь. - Вот еще, - недовольно фыркнул Юра, - неужели тебе такое нравится? Ужасная тоска. - Ты портишь все веселье, - подытожила Аня, - я танцую, Костя общается, один ты сидишь, как будто тебе уже сотня лет, да Костя? - она обиженными глазами посмотрела на друга, который все это время молчал и тихо сам с собой радовался от того, что Ане понравилось платье. - Здесь правда ничего особо интересного, - мягким голосом сказал он, - но здорово, что ты веселишься за троих, - произнес Костя с улыбкой. Аня задумчиво хмыкнула. - Ну и сидите, - беззлобно проговорила она и убежала к своему кавалеру, который, кажется, очень весело обсуждал что-то с друзьями. - Да над ней же потешаются, и над нами… Ненавижу лицемеров. Почему не отказался? – спросил Юра с какой-то детской обидой. - Неприлично было бы, – Костя сделал маленькую паузу, - уже мазурку начали танцевать, после нее ужин будет. Костя опустился на стул рядом с другом, и преодолев свой страх взял его за руку: - Ну потерпи немного. Мы же вместе приехали, значит все не так плохо проходит. - Да, - коротко, но твердо кивнул Юра, ему не хотелось никому портить настроение, раз приехали, то нужно заканчивать начатое, - пожалуй так, - он поднял взгляд на друга и улыбнулся, - ты иди, если хочешь, общайся. - Да я же говорил – не хочу, все здесь ужасно странные, - Костя откинулся на спинку стула. - Ну да. Со мной лучше, - уверенно сказал Юра и последовал примеру друга. Так они просидели всю мазурку, наблюдая то за разгоряченной Аней, то друг за другом. Для Юры никого роднее Кости сейчас не было, Кости, который никогда его не бросал и наверняка не бросит: «Тогда и я никогда не должен его бросать, - решил про себя Юра, - да я и не бросал, вроде? Да, точно не бросал, ну и не брошу». Юра мысленно улыбнулся простоте своих мыслей, простоте, которой так не хватало этому месту. Наконец закончилась и мазурка, вместе с Костей время пошло быстрее, с Костей всегда так: что бы он ни говорил, что бы ни делал, как бы ни поучал – все равно с ним лучше. Под угасающую музыку все гости направились в гостиную. - Наконец-то, сейчас поужинаем и домой, - Юра подскочил с места и потянул друга за собой. - Не беги – неприлично, - дальше они уже шли пешком, - но, Юр, - Костя замялся, готовясь сообщить неприятную новость, - это еще не весь бал. После полуночи будет вальс, потом полька, лансье, галоп, снова вальс, и много еще танцев, потом еще раз кушать будут, а следом вообще катильон – он и 4 часа идти может. После такого объявления, глаза Юры округлились еще больше, чем когда они приехали. Он выругался явно громче, чем стоило, тем самым привлек, так сильно раздражающее его, внимание. Костя выдохнул, а вместе с этим видимо выдохнул и остатки своего терпения, он резким движением дернул друга за руку и отвел его в сторону: - Так, ну хватит, - жестко сказал он, - мне тоже здесь не очень нравится, но раз приехали, то надо терпеть. Вернуться не сможем: вещи уже отнесли наверх, а извозчик уехал, так что не порть всем настроение, в Новый год надо веселиться, - Костя запнулся: действительно надо, и проводить Новый год надо с теми, кого ты любишь, и в месте, которое нравится – а здесь все не так. Он кинул взгляд на усталого и раскающегося Юру, и после секундной паузы произнес: - Ладно, пойдем, - потянул друга за руку, и они побежали в парадную: - Знаешь, где вещи? - Нет. Так пойдем. Они пробежали через длинный коридор, чуть не сбивая холеных официантов, из за́лы доносилась «Зима» Вивальди на пианино, заглушаемая звуками стука фужеров друг о друга, а повеселевшие друзья уже стояли у дверей, где пару часов назад их встретил наряженный в парадный мундир Саша. Со скрипом огромные двери открылись, а щеки моментально покрылись легким румянцем от зимнего холода. - Скорее, а то замерзнем! - протараторил Юра и быстрее ветра сбежал по лестнице. - Или нас заметит, - Костя не отставал от повеселевшего в миг друга, такой веселый румяный Юра казался ему еще красивее, - неудобно будет, - он смотрел на возлюбленного и глупо улыбался, тот бросил ему улыбку в ответ, а потом, припрыгнув на месте от холода, бросился за дом – Костя туда же. Пробежав через арки анфилады и завернув за основное здание, он столкнулся со снежком, попавшим ему прямо в лицо. - Замерзнем же, если снегом кидаться будем, - пробубнил Костя, зачерпывая снег в покрасневшую ладонь, но ответная атака не удалась – с веселым смехом и наверняка победной ухмылкой Юра завернул в сад. Костя, помчался следом. - Ты где? – посмотрев по сторонам, спросил отстающий. Послышался глухой звук, будто что-то упало в снег. - Здесь! – голос донесся из глубины замудренно высаженного сквера. Пойдя по голосу, Костя таки обнаружил сидящего в разваливающейся беседке друга. Юра вжался в скамью, пытаясь согреться после падения, и перелистывал страницы какой-то книги в бумажном переплете. - Что это? Ты же хорошо читаешь, - произнес Юра, преодолевая стук зубов. - Встань попрыгай, замерзнешь же, - Костя подтолкнул друга за плечо и, забрав книгу, прочитал название: - «Евгений Онегин». - А про что там? – перепрыгивая с ноги на ногу и дуя на руки, произнес Юра. - Про любовь, но я не очень понял, мне Саша рассказал. Но они друг другу письма писали красивые. - Прочитай, - прошептал Юра в ладони. Костя пролистал книжку: - Татьяны к Онегину или Онегина к Татьяне? - Неважно. Читай, что тебе больше нравится, я ж сейчас окоченею, - недовольно и еще тише, боясь потерять драгоценное тепло дыхания, сказал Юра, будто Костино чтение могло его согреть. Костя, подойдя к Юре и прижав его к себе, начал медленно иногда с запинками, читать письмо, некоторые строки, которые запомнились еще с первого прочтения, он произносил особенно старательно: - «…Другой!.. Нет, никому на свете Не отдала бы сердца я! То в вышнем суждено совете… То воля неба: я твоя; Вся жизнь моя была залогом Свиданья верного с тобой; Я знаю, ты мне послан богом, До гроба ты хранитель мой… Ты в сновиденьях мне являлся, Незримый, ты мне был уж мил, Твой чудный взгляд меня томил, В душе твой голос раздавался Давно… нет, это был не сон!...» - Красиво, - произнес чуть отошедший от холода Юра, - а это чье? - Это Татьяна ему писала, - сказал Костя, прижав Юру плотнее к себе. - А чего она так неуверенно пишет, и много? - Ну… Много, чтоб наверно красивее звучало, а неуверенно, потому что она не знает, взаимно это или нет. - Так спросила бы, - Юра уткнул нос в Костину жилетку, - это, чтоб нос согреть, - прокомментировал он. - Здесь все не так просто: она может потерять единственную связь с ним, если эти чувства невзаимны. Я сам не знаю, зачем она написала, если знает, что он ее не любит, - Костя окинул Юру нежным взглядом, и тут же смутился. - Правильно сделала, - отчеканил Юра, - лучше так: коротко и ясно, чем всю жизнь убиваться по человеку и ничего не сделать, - он довольно хмыкнул, прокручивая в голове следующую фразу, - она, конечно, вообще не коротко и почти неясно, но все равно молодец. Ладно, пошли, здесь еще куча всего, - с довольной улыбкой на лице, Юра оглянулся по сторонам, - что там за лестница высоченная, ты видел? Пойдем! Вырвавшись из объятий, Юра почти бегом покинул сад, а Костя мечтательно смотрел ему вслед и, кажется, решался на что-то. Он выбежал за другом и, пройдя под окнами дома на полусогнутых ногах, взлетел вверх по лестнице. Друзья стояли в сугробах, которые здесь решили не убирать, и смотрели на пруд, так ровно припороше́нный снегом. Юра вдохнул полной грудью и выскочил на лед, разбрасывая снежинки вокруг себя. - Вдруг провалишься! – выпалил Костя и моментально потянул руку за другом, но потеряв равновесие, упал носом в снег: на волосах остались снежинки, а лицо порозовело от мороза еще сильнее, в глазах от маленьких уколов снега появились слезы, а на лице застыла улыбка. - Стой, меня погоди! – крикнул он Юре, заливающемуся громким смехом. Костя выскочил на лед, и, проехавшись по нему, как на коньках, чуть не врезался в друга, но обхватил его руками, и так, обнимая друг друга, они выехали на середину пруда. Юра поднял голову и сдул снежинки с макушки друга, которые так красиво смотрелись на его темных волосах. Горячее Юриного дыхания и громче Костиного смеха сейчас ничего не было. Друзья катались по льду и падали на него, снежинки разлетались во все стороны, а снежки летали туда-сюда. Наконец, когда новомодные брюки почти полностью промокли, друзья, прижавшись, уселись на помост и свесили ноги вниз, ветер затихал, головы друзей покрылись снегом, который Юра успешно стряхнул, когда резко потянулся ко внутреннему карману своего сюртука и достал из него две сдобные помятые булочки: - Будешь? Но Костя не успел ответить, лишь удивленно посмотрел на угощение, как вдруг из дома раздался негромкий звук, похожий на удар маятника. - Двенадцать бьют, - Костя взял булочку и обернулся к дому, чтобы лучше слышать звук часов. Юра смотрел в туже сторону, но почти ничего не слышал, вдруг Костя резко поднял руку и на пальцах показал: три, два, один. Он развернулся на друга, с улыбкой и удивлением в глазах он произнес: - С Новым годом, Юр! Юра довольно хмыкнул: - С Новым! Давай ешь, - он задумался, - за то, чтоб каждый день был, как эта ночь! – поднял булочку, как будто бокал, готовый чокнуться ей. - За любовь и счастье! – поддержал идею Костя. Они довольно ели лучший ужин, который у них мог быть в Новогоднюю ночь, и, не отрываясь от угощения, переговаривались: - Надо было за здоровье еще, - негромко чавкая, сказал Юра. - Да за здоровье все пьют, нам пади чего-нибудь да перепадет, - Костя повернулся к другу, - ну, хоть какое-нибудь здоровье, после такого-то, - он несильно хлопнул Юру по промокшим брюкам, - а ты где булочки достал, с собой привез? - Ну нет, я, пока стол накрывали, в суматохе взял, но тебе предлагать не хотел, чтоб ты из-за этого твоего приличия не переживал, а потом забыл. Вообще, я уже думал, что они промокли, но, оказалось, есть вполне себе можно, вкусно даже. - Да мы голодные просто, сейчас все вкусно будет. - Теплее как-то стало. - Да ветер просто стих, - Костя задумался, - как думаешь, плохо, наверное, что мы Аню бросили там одну. - Ничего не плохо, она девчонка - ей всякие такие балы, ужины, графы нравятся должны, - Костю явно такой ответ не сильно успокоил, - нет, ну а чего ей плохо? Она там не одна, веселится, сидит кушает вкусности разные, Новый год вон встретила, сейчас снова танцевать пойдет. Это нам с тобой, Кость, холодно и голодно, и никого-то больше, кроме нас, у нас нет, - Юра положил руку на плечо друга и драматично опустил взгляд вниз, а после с улыбкой наблюдал за Костиным выражением лица. - Да, наверное, - Костя с удовольствием проглотил последний кусок булочки и прислушался. - Чего там? – но не успел Юра получить ответ, как Костя вскочил с места и, бросив: «Пойдем!», сбежал по лестнице вниз. Юра, не прожевывая, доел все, что осталось от булочки, и ринулся за другом. В лицо задул ветер, Юра почти полностью закрыл глаза, и последняя ступенька предательски ушла из-под ног. Стараясь, не кричать, он, запинаясь и чуть не падая, прополз под окнами к, ждущему его, Кости. С другой стороны от лестницы располагался строящийся сквер, в нем было мало деревьев, да и вообще это место пока больше походило на небольшой пустырь, чем на сад во дворе богача, но зато, звуки, доносившиеся из дома, здесь было слышно гораздо лучше. - Чего ты сюда помчался, как ошпаренный? - Здесь музыку слышно хорошо, вальс сейчас играть будут, - Костя вдохновлено смотрел в окно, пытаясь уловить каждую ноту, доносившуюся из дома, - давай станцуем? – с надеждой произнес он. - Да я ж не умею, - Юра почесал затылок и покраснел еще сильнее, но уже не от мороза, - а ты откуда знаешь, как вальс танцевать? - Мне Саша показывал, - сказал Костя ровным голосом, а потом взял Юру за руку и провел вглубь сада, - смотри, здесь все просто, я тебе помогу. Костя дождался момента, когда можно вступить и притянул Юру, дрожащей рукой, к себе, а после, обхватив его спину, развернул, и они закружились в этом одиноком вальсе сами собой. Они слышали стук сердец друг друга, щеки пылали, а пальцы на руках от волнения задрожали, в чужих глазах они тонули, не смея оторвать взгляда, и продолжали идти под тихую музыку, не чувствуя под собой земли. Костя улыбался, пожалуй, самой счастливой и ласковой улыбкой. Но снег под Юрой хрустнул как-то особенно сильно, и тот упал на спину, потянув за собой Костю, в глазах друг друга сейчас они могли рассмотреть свои отражения, чужое дыхание согревало, а продрогшие руки обжигали кожу. Юра притронулся холодными покрасневшими пальцами к чужой шее и слегка притянул друга к себе. Пока здравый смысл не затуманил зов сердца, Костя трепетно коснулся чужих губ, и обжигающий холод зимы мгновенно отступил, Костя, заледеневшей ладонью, провел по щеке возлюбленного, а в ответ Юра зарылся пальцами в чужие волосы и еще сильнее притянул Костю к себе. Казалось, они пролежали так вдвоем целую вечность, а когда наконец-то оторвались друг от друга, Костя прижал Юру к себе и прошептал, помогая подняться: -С Новым счастьем, Юр. - С Новым счастьем, Кать.