Дай мне шанс сделать тебя счастливым.

В жизни порой случаются всякие приятные и неприятные вещи, никогда не знаешь, куда тебя заведет тот или иной поступок, то или иное обстоятельство. Плыть по течению – не всегда вариант, нужно не сидеть на месте, что-то делать, чего-то добиваться, иначе так и останешься ни с чем, либо с тем, что тебе никогда не принесет счастья. Но даже если случается какое-то несчастье, не нужно опускать руки, нужно жить дальше, улыбаясь своей жизни и всем вокруг, иначе будешь к себе притягивать один негатив. Узнать об измене мужа и простить его – подвиг, который не каждому дано совершить. К тому же, если тот поклялся, что больше такого не повторится. Но чуда не случилось, после наблюдений годичных все же были ситуации, про которые можно подумать «опять ушел к любовнику». Было видно, как бывшего мужа тянуло к тому… второму. Запретному плоду, который так сладок. И с каждым скрытым загулом чувства исчезали все больше и больше, через год состоялся серьезный разговор, где во всем сознались. Он говорил много чего, и что сожалеет обо всем, и что не может так дальше жить… Ему Ковальски лишь сказал о том, что отпускает, но только лишь тогда, когда дети слегка подрастут. Хоть они и расстались полюбовно, но у Кристиана к бывшему мужу не осталось ничего, кроме легкой дружбы на фоне общих детей. Когда перед ним стоял высокий молодой альбинос с алыми глазами и протягивал ключи от новой квартиры, которую купил на свои деньги в знак компенсации за весь моральный ущерб, тот даже не повел бровью, а просто взял большую связку из нескольких ключей и кивнул в знак благодарности. Предстоял долгий разговор, они не хотели говорить пока что детям о разводе, слишком малы они были и скорей всего бы расстроились или же плакали, нечего такими новостями портить жизнь. Да и как десятилетним детям объяснишь, что у них появился третий папа? Да и Крису не хотелось, чтобы маленькие чада возненавидели своего второго отца. Они пообещали друг другу сохранять пока в тайне то, что не вместе, Ковальски предложил бывшему мужу сказать, что он в связи с работой будет жить с ними в другом месте. Четырехкомнатная квартира в центре города – это вам не шутки, перед переездом сообща обустроили ее под все нужды и сделали уютной, да и учли пожелания детей насчет их комнат в надежде, что они будут счастливы в новом семейном гнездышке. Все равно даже после развода пришлось общаться, по выходным дети всегда ездили к бывшему мужу, оставляя Ковальски одного дома отдыхать. Но все равно он ждал возвращения детей с нетерпением. Два прекрасных беленьких чуда, будущие альфа и омега, если судить по телосложению и повадкам, чуда, которые не дают Крису заскучать, радуют чем-нибудь каждый день. Один со светлыми волосами и глубокими изумрудными глазами – Аллен, он был крупней своего брата, бойкий характер, волевой, всегда казалось почему-то, что он пойдет в военные. В детском саду с ним было много проблем, потому что обижал детей даже постарше себя из-за того, что у него забирали игрушки. Или же… Увидит игрушку в чьи-то маленьких руках, воспитывай его, не воспитывай, а все равно подойдет и заберет. Вот хочется ему прямо сейчас с ней поиграть и хоть ты лопни, даже по жопке если дашь, лишь посмотрит серьезными глазами, но не возвращает ничего, пока не надоест. Вредный был жуть, к десяти годам, да даже к школе, уже более послушный становился, да и девал свою энергию на секции по восточным единоборствам. Но даже не смотря на характер, учился хорошо, хоть ему и не особо нравилось. Второе чудо – Шейн, он полностью пошел во Френсиса, второго отца. Такой же красноглазый альбинос с шестью пальцами на руках, но хрупкий и маленький, его даже часто с девочкой путали. Но он не отчаивался, вообще омеги-парни – это очень большая редкость, может, один на сотку детей, поэтому относились осторожно и даже настороженно, даже кто-то из родителей детсадовских детей разговаривать пытался с Ковальски, чтобы он оставил на домашнее обучение своё хрупкое дитя, что опасно так просто оставлять такого мальчика. Но Крис был тверд в своем слове, он не хотел, чтобы его ребенок чувствовал себя неполноценным только лишь из-за того, что с малых лет похож на омегу, да и тесты, которые подтверждают принадлежность к тому или иному виду делаются лишь в четырнадцать лет, за год перед созреванием. Сроки не точные, кто-то мог позже раскрыть свою сущность, кто-то немного раньше, но средний возраст был пятнадцать лет. Так Ковальски и в свои четырнадцать с половиной узнал, что он – гамма. Хотя родители настаивали на том, что их ребенок явно омега, по телосложению и чертам лица, которые были мягче, но вот такой сюрприз ожидал в конверте. Спокойная сладкая мята витала в воздухе рядом с Кристианом, он примерно знал, что унаследует что-то мятное от отца-альфы, на которого был похож и внешностью. Те же глубокие изумрудные глаза с примесью бирюзы ближе к зрачкам, те же светлые прямые волосы и черты лица, хоть и мягче. Мать же была рыжеволосой красавицей с глазами цвета хвойного леса после дождя, да и запах имела для омеги лесной, свежий, душистый. Родители Ковальски не были богатыми, что взять с бухгалтера мелкой частной фирмы и лаборанта, который следит за правильностью анализов в одной из больниц города? Кристиан понимал с детства, что нужно себя уметь обеспечивать, что нужно выбиться в люди и зарабатывать так, чтобы на себя и свою семью хватало. Но против желания не попрешь же, да и была какая-то мечта. Он любил детей, даже если они вредничали, а поколение с каждым разом все распущенней и своенравней. Хотя, есть особо милый возраст, когда они еще совсем маленькие, познают мир, эдакие маленькие почемучки, которые хотят знать все на свете. Но воспитателям платят слишком мало, поэтому пришлось чем-то жертвовать. Ковальски долго думал еще в десятом классе, когда оставался год до выпуска, куда же ему податься, были варианты совершенно разные. И учитель по предметам, и преподаватель в частные структуры, выбор пал на учителя химии и биологии, ибо именно их Кристиан любил трепетно и нежно всей душой со средней школы. Было трудно первое время, очень трудно, когда входишь в свою стихию, в свою профессию, попадались и такие классы, где одни оболдуи и никто не хотел даже слушать, что говорит ему учитель. Были и солнышки, которые записывали и внимали каждому слову, таких Ковальски особенно любил и оставлял на дополнительные занятия, если они того хотели, чтобы подтянуть к экзаменам. Сменив несколько школ, он остался в одной из них после декретного отпуска, когда уже дети ходили в садик, но опять же спустя пару лет пришлось уйти из-за конфликта с одним из богатеньких родителей, потому что его прекрасному чаду якобы незаслуженно поставили низкий балл за четверть. А то, что это чадо плевало на учебу и посылало открытым текстом учителей в пешее эротическое путешествие, никого не волновало. А все потому, что его просто разбаловали и он пользовался властью и влиянием родителей. Чтобы не нагнетать обстановку, Ковальски просто уволился и ушел в частный «бизнес», репетиторство приносило гораздо лучший доход, да и в основном приходили детки те, кто хотел учиться, кому было интересно, кому нужен был хороший балл по экзамену. Цена высокая за занятия, потому что качество на высоте, да и за индивидуальные занятия всегда оплата выше. Но тех ребят, кто не хотел заниматься и вникать, тех, кого родители принудительно отправили, Кристиан не принимал. Сразу говорил их родителям, что не будет брать просто так с них деньги, потому что ребенок ничему не хочет учиться и ничему не научится, даже если заниматься целый год. Работа из дома такая Ковальски нравилась, можно было больше времени уделять и на тот момент мужу, и детям, которые приходили со школы, их нужно было покормить и проследить за тем, чтобы сели делать уроки. Конечно, они были самостоятельными: могли себе сами разогреть еду и все сделать, но избавиться от вредной привычки, перенятой от собственных родителей, Крис не мог. Шейн часто рвался к Френсису, казалось бы, любил его сильней, чем Ковальски, а все потому, что еще с маленького они постоянно вместе что-то мастерили. У мальчика было кучища наборов лего, да и просто металлических со всеми инструментами, чтобы сооружать из этого что-то интересное. Крис, в принципе, поощрял такое хобби, но не мог никак поддержать, потому что по образованию-то Блоухол техник-инженер, а не он. Аллен, казалось бы, вообще любил только что-то экстремальное и опасное, поэтому и было решено еще в шесть лет отдать на секцию, где он будет спускать свои силы и энергию, а то мало ли, шкодничать начнет и встревать в неприятные ситуации, свяжется с плохой компанией, что еще хуже, начнет употреблять… Этого сердобольные родители боялись, хоть и верили своим чадам. Когда Шейн рвался ко второму отцу, Ковальски обещал, что все выходные они снова будут вместе, да и была какая-то ревность, хоть и понимал, что детям нужны оба отца, внимание обоих, иначе будет плохо. Аллен даже один раз предположил, что его родители разошлись, когда был с Крисом с глазу на глаз, тот же поспешил перевести тему, а сын не стал допытываться, кажется, понимая, почему все так. Однако брату не сказал свои догадки, не захотел расстраивать, видимо, тоже. Так и замялась тема. Когда Ковальски встретил Френсиса, казалось, что не было дороже и родней человека. Они сошлись очень быстро, думали, что вот, судьба свела двух безумно умных и начитанных людей. С тех пор Крис даже полюбил зеленый чай, хотя пил всегда только кофе, потому что его «суженый» альфа имел запах зеленого чая и киви. Такой легкий и свежий, с кислинкой, которая запоминается надолго. Сочетание их запахов было прекрасным, часто даже от друзей семьи слышали комплименты, что их семья идеальная. Не идеальная. Теперь не дороже и родней человек, который клялся в вечной любви, теперь эту роль переняли дети. Иногда бывают, конечно, казусы, все мы не застрахованы от форс-мажорных ситуаций в жизни. Один раз Аллен пришел с разбитым телефоном и попросил новый, даже показал фотографию с интернета того, нового гаджета, который он хотел. Ковальски лишь сказал ему обращаться к Френсису, потому что брать только на себя детские хотелки – не честно. Тот не смог отказать, и уже через пару дней сын хвастался, что ему купили всё же новый и классный телефон, что-то еще говорил, но Крис не особо слушал, так как было важней его счастье, а не характеристики техники, которую тот использует. О свиданиях и встречах с кем-то Ковальски больше не задумывался, была цель поставить детей на ноги в жизни, да и после предыдущего брака, где была якобы любовь до гроба, снова в это лезть не хотелось. Встретившись со своим другом-психотерапевтом по причине бессонницы, Ковальски совершенно случайно к нему попал, потому что тот был свободен в это время, он говорил, что больше никаких альф не приведет в дом. Конечно, излить душу тоже нужно было, к тому же друг слушал крайне внимательно, словно сам это переживал, поддержал лишь и сказал, что все будет хорошо. Очередной прием уже после того, как бессонница прошла, Ковальски пришел поблагодарить и просто поговорить с другом, которого знал еще со школы. Он учился на класс старше и выпустился раньше, даже пойдя в разные вузы, они продолжали общение, но из-за занятости редко встречались. - Ну, как у тебя дела, Ганс? А то я все о себе и о себе рассказывал… Кстати, мне таблетки помогли, спасибо. Видимо из-за того, что было полнолуние, я не мог уснуть теми ночами, - сказал спокойно Ковальски и отпил кофе, глядя на темноволосого мужчину, который сидел напротив. Рыжие глаза сверкнули интересом, и тот улыбнулся, откладывая ручку в сторону. Запах золотой текилы от гаммы, сидящего за врачебным столом, щекотал нос, но не был неприятным. - Ты же знаешь, что у меня все всегда прекрасно. Работы много, правда, но ничего, не бывает всегда легко все в жизни, - с легким весельем сказал Ганс, складывая руки в замок перед собой на столе, - так… когда ты собираешься говорить детям о вашем разводе? Хмм… Знаешь, а мне этот Френсис таким хорошим казался, а так поступил. Укоризненно качая головой, мужчина вздохнул, все же переживал за Ковальски, хотя, думал, что все будет хуже после развода, ибо многие уходят в депрессию или еще хуже, в запой или пытаются покончить с собой. Как психотерапевт, Аккерман знал много таких случаев, работая в больнице уже десять лет. И с каждым нужно быть профессионально аккуратным в разговоре, вежливым и тактичным, чтобы не спровоцировать еще больше. - Я рад, что у тебя все хорошо, - улыбнулся Ковальски, поправляя образовавшуюся складку на пиджаке, но после вздохнул тяжко, - честно говоря, я не знаю. Верю, что обманывать плохо и держать в секрете, даже если это им на благо, я совершенно не знаю, что делать. Френсис тоже говорил, что стоит сразу рассказать, но я не могу. - Эх, Крис, нужно просто правильно преподнести. Не говорить про измену и прочие гадости, а просто сказать, что вы разлюбили друг друга и решили разойтись, чтобы не мучиться, - сказал спокойно и рассудительно Аккерман, потирая затылок, волосы цвета черной смолы слегка растрепались, на это Ковальски улыбнулся – выглядело забавно. Но все равно опустил задумчивый взгляд на стол, словно пытался там найти ответы на свои вопросы. - Я подумаю, хорошо? Ты же знаешь, что я всегда все говорю прямо. Ганс тихо посмеялся и поправил рукава белого халата, снова взял ручку в руки и принялся дальше заполнять карточки пациентов. - Думай, но недолго. Через пару лет они могут серьезно обидеться на вас обоих, потому что утаили такую важную новость. Смотри молчанием не сделай хуже, - сказал мужчина с легкой улыбкой, подняв на пару секунд взгляд на Криса, считывая реакцию профессиональным взглядом. У того лишь на пару секунд промелькнуло в глазах легкое отчаянье, Ковальски вздохнул и приложил руку ко лбу. Время подходило к концу, Ганс об этом и предупредил, что через пару минут к нему придет пациент и стоило допивать кофе. Крис же понятливо кивнул, осушая чашку с чудесным напитком, и отставил ее на другой столик. - Спасибо, еще встретимся. Давай… Как-нибудь ты к нам в гости придешь? Адрес знаешь, Шейн и Аллен тебя тоже будут рады видеть, к тому же Алленяш про тебя спрашивал уже, - сказал Ковальски спокойно, поднимаясь со стула и подвигая его, чтобы стоял ровно к столу. Посмотрев на время, он поправил одежду и улыбнулся Гансу. Тот лишь кивнул в знак прощания и улыбнулся другу. Выйдя из кабинета, Ковальски думал лишь о том, что сейчас по пути домой нужно зайти в кондитерскую и купить пару вкуснейших пирожных своим чадам, но запах крепкого кофе с корицей отвлек от мыслей, заставляя слегка заозираться. Он заметил вдалеке идущего навстречу темноволосого мужчину в строгом черном костюме с красным галстуком, золотистые глаза мелькнули в тени, он шел не спеша, глядя ровно вперед на Ковальски, который встал посреди коридора, словно потерянный котенок. Но после блондин слегка помотал головой и пошел вперед, стараясь не смотреть на человека, на которого минутой ранее неосознанно засмотрелся. Только тогда, когда они проходили плечо к плечу, взгляды снова встретились, мимолетная слегка хитрая улыбка посетила губы темноволосого мужчины, а Ковальски решил поскорей оттуда уйти, ускорив шаг. Еще не хватало ему найти приключения какие-либо, к тому же тут в больнице мало ли, на кого наткнешься, хочется спокойной жизни, а не опасностей на задницу. Ганс внимательно посмотрел на дверь буквально за секунду, как она открылась, он улыбнулся и взял другую карточку со стола, более тонкую, чем остальные, и положил перед собой. - Здравствуйте, Шкипер. Проходите, садитесь, рассказывайте, как у вас сейчас дела, - Аккерман сказал с вежливым спокойствием, хоть и в глазах мелькало легкое веселье, показав на стул напротив, - таблетки пьете исправно? Иначе придется добавить курс. Шкипер лишь усмехнулся и сел на предложенный стул. - Здравствуйте, - он сказал с легким весельем и достал почти пустой пузырек из кармана, показывая врачу, - эта гадость уже надоела, но она хорошо помогает. Уже почти нет приступов да и сплю нормально в кое-то веке. - Это хорошо, лечение подходит к концу, как с едой? Вкусы и запахи вернулись? – спросил с профессиональным интересом Ганс, оценивающе оглядывая пациента перед собой, ему нужны были не только слова, но и зрительная оценка состояния. Шкипер лишь пожал плечами, слегка тяжко вздыхая. - Запахи вернулись, а вот на вкус иногда чувствую тот же привкус крови. Даже в кофе. Когда это пройдет? И смогу ли я вернуться в нормальный режим работы? – темноволосый мужчина слегка понуро отвел взгляд и потер затылок, проблема доставляла сущие неприятности, особенно с работой, где хотелось в самом начале лечения вцепиться зубами в мясо трупа и упиваться кровью. - Хмм… Придется увеличить на месяц принятие таблеток, - задумчиво сказал Ганс и стал что-то писать в карточке, - а насчет работы могу сказать наверняка, что теперь вы не сможете работать следователем. Иначе ситуация может повториться, а рецидив уже нужно будет лечить стационарно. Попробуйте найти смежный профиль, но там, где не будет трупов и всякой гадости вроде них. - Я тоже об этом думал. Все же не хочется снова испытать то чувство, когда теряешь себя, - вздохнул Шкипер и закинул полупустой пузырек с таблетками снова в карман, - жаль будет покидать должность, я проработал там почти двадцать лет. - Ничего страшного, иногда в жизни стоит что-то поменять. Найдите место спокойней, с вашим опытом, думаю, это будет легко, - сказал обнадеживающе Аккерман и улыбнулся, доставая еще один полный пузырек с таблетками из ящика стола, - как знал, что это может пригодиться. Ганс усмехнулся и подвинул по столу пузырек пациенту, Шкипер молча кивнул и взял его, разглядывая в руках. - Пить так же по одной в день с утра. Придете на прием через три недели в это же время и день. - Хорошо, я понял. Спасибо, - кивнул Шкипер, говоря серьезно, а после задумался и спросил с интересом, - а могу я кое-что узнать? Встретив заинтересованный и слегка настороженный взгляд Ганса, мужчина продолжил: - Кто этот молодой человек, что вышел от вас минутами пятнадцатью ранее? Светлый такой, еще мятой пахнет. Аккерман аж удивленно изогнул бровь, но потом усмехнулся и сказал с вежливой улыбкой: - Прошу прощения, мы не раскрываем данных сторонним лицам о наших пациентах, поймите. На ответ Ганса Шкипер лишь поворчал недовольно, а после поднялся, задумчиво посмотрев в окно. Наверное, подумал, что можно будет догнать и самому узнать, хотя, прошло уже столько времени, куда угодно можно уйти. Даже укорить себя в этом слегка умудрился Шкипер, покачав головой. Но после вежливо попрощался с врачом и ушел оттуда, осматриваясь по пути в поисках Ковальски, принюхиваясь, даже по запаху пытаясь найти человека, который ему приглянулся. Взгляд метался по ближайшей улице к больнице, Шкипер даже заметил со спины человека, весьма напоминающего искомый объект, в таком же черном плаще и светлые волосы, заплетенные в красивый хвост, но уже подбежав и дернув того за плечо, он с неловкостью для себя понял, что это не Ковальски, да даже запах отличался, что тот не сразу заметил. Наскоро извинившись перед прохожим, который явно его посчитал на голову двинутым, Шкипер слегка понуро пошел к своему джипу, думая о том, что, когда их дороги снова пересекутся, он обязательно сделает свой шаг.