Пять стадий горя

      Всё началось ранним утром — Волдеморт рассыпался, будто его никогда и не было, а Пэнси стояла в Хогсмиде в компании слизеринцев, детей и внуков Пожирателей Смерти, понимая, что всё изменится.       Отца Пэнси не увидела до суда. Мать забрали через две недели. Пришли министерские крысы с бумагой, в которой чёрным по белому был выведен ордер на арест.       Через два месяца на поместье семьи Паркинсон был наложен арест, счета так же арестованы.       Пришло письмо из Хогвартса, в котором говорилось, что Пэнси Паркинсон отчислена через неделю после этого. Тогда Пэнси уже жила в квартире Блейза, поэтому филин не сразу её нашёл. Пэнси узнала обо всём, находясь в лондонском вокзале «Кингс-Кросс», стоя на платформе 9¾.       Пэнси Паркинсон не смогла осознать этого с первого раза. Кондуктору пришлось повторить. И только тогда она поняла, что британское магическое общество вытесняет её. Стирает из памяти, будто её никогда не существовало.       Когда Пэнси попыталась выехать из Британии, Министерство Магии не выпустило её. Через две недели её лишили палочки. Через месяц она ушла из квартиры Забини, оказавшись на улице.       Через два года Гермиона Грейнджер нашла её в борделе, принимающей наркотики и зарабатывающей своим телом на еду и проживание. Это был маггловский бордель на северо-западе Лондона, куда ходили мужчины из среднего класса, которым не хватало острых ощущений.       К тому времени Гермиона Грейнджер уже работала в Министерстве Магии и возглавляла благотворительную подпольную организацию. Она пришла сюда не как работник Министерства, и даже не как глава благотворительной организации. Она пришла сюда, чтобы утолить свой голод.

Отрицание.

      Гермиона Грейнджер курила. Ей едва исполнилось двадцать, но она курила в затяг, медленно выпускала дым, наслаждаясь моментом, который длился совсем недолго. Она была ненасытной, жутко голодной и чуткой одновременно.       Гермиона наблюдала за тем, как Пэнси быстро встала с кровати, потянулась к своим вещам, нащупав нужное ей, как она высыпала белые кристаллы кокаина на столик, измельчала их карточкой, бликующей золотом, после чего делала тонкую дорожку. Она вдыхала её с помощью длинного алого ногтя.       Пэнси села на кровать, а через некоторое время распласталась на ней, и её взгляд расплывчато блуждал по потолку. Гермиона ощущала жар её тела, проводила по ней пальцами и ей нравилось, как лихорадочно билось сердце девушки.       Гермиона, конечно, знала, что та её не хотела, но она оплатила ночь. Пэнси была проституткой, Гермиона была той, что купила её ночь.       Между ними не было ничего общего, кроме, разве что, школьных лет, проведённых под одной крышей, да войны, в которой одна победила, а другая ощутила всю тяжесть поражения.       И Гермиона — та хорошая, добрая, чистая Гермиона — пользовалась ею прямо сейчас.

Отрицание.

      Кокаин хорошо обезболивал. Он изначально применялся для анестезии. И Пэнси им лечилась, она принимала его далеко не для забавы ради. Между ними была пропасть: Пэнси продавала своё тело, Гермиона покупала его; Пэнси всегда была плохой, а Гермиона только по ночам и то последние пару месяцев.       Она пришла в бордель, точно зная, где Пэнси искать. Ей, видимо, рассказали. И будь проклят тот, кто ей сказал.       Пэнси в неё была влюблена ещё лет в шестнадцать, когда Драко уже был её парнем и любовником, а Пэнси думала, что этого недостаточно, будто бы их отношения какие-то неправильные, что она видит в нём только друга и классного парня, но чувства… чувства какие-то слабые. И Пэнси тогда поняла, что испытывает влечение не только к парням, но и к девочкам. Она испытывала его и раньше, только не давала себе возможности его… осознать. Порицаемый обществом, зародыш чувств оставался в тени, пока что-то не случилось. Они то ли столкнулись, то ли Грейнджер налетела на Пэнси, сбила с ног, пергамент и книги упали на пол. Её юбка была по уставу длинной, шерстяные колготки плотно облегали ноги, от неё пахло карамельными яблоками с корицей, а тяжесть её тела была слишком осязаемой.       Это была влюблённость, толчком к которой была тактильная внезапная близость, когда пространство Пэнси внезапно и стремительно нарушено.       Её тихие извинения в ответ на злобу и агрессию Пэнси.       «Грейнджер, захлопнись».

Отрицание.

      Когда Грейнджер пришла в следующий раз, на её безымянном пальце светилось кольцо. Пэнси ничего не спрашивала, делала только то, что от неё требовали: секс, ласки, выпить шампанское, поджечь сигарету, опять ласки, снова секс.

Отрицание.

      Между ними ничего не было.

Отрицание.

      Ничего не было.       Только секс.

Отрицание.

      Да и секс за деньги. Это товарно-денежный обмен.

Отрицание.

      Грейнджер оглаживала её лицо пальцами, выпуская дым в лицо.       «Кто твой будущий муж? Хотя нет, дай угадаю. Гарри Поттер?»       Грейнджер растягивала кроваво-красную улыбку и стряхивала серый пепел прямо на обнажённую грудь Пэнси.       «Заткнись».       Её цепкие костлявые пальцы сжимали лицо Пэнси так крепко, что на глаза наворачивались слёзы. Конечно, от физической боли. От чего же ещё?

Отрицание.

      Пэнси вспоминала родителей очень редко. Оба умерли от поцелуя с дементором. Ей об этом рассказал Блейз.       Пэнси решила, что ничего не было. Решила забыть. Решила сделать вид, что это её выбор, она ушла из семьи и так далее. Жизнь в иллюзии и самообмане в прямом эфире. Когда она трахалась — она получала удовольствие. Физическое. Она позволяла себе получать его.       Пэнси ложилась спать утром, а просыпалась вечером уже с влажным бельём. Она мастурбировала в душе, кончала в ванной, прижималась разгорячённым телом к мужскому или женскому (женщин-клиенток было в борделе, к сожалению, очень мало) и сводила их с ума своими пряными запахами и горящими шальным огнём глазами.       Это называется сексуальная аддикция.       Это называется нарушение сексуального поведения.       Это называется посттравматический синдром.       Это называется саморазрушение, самонаказание, аутоабьюз, селфхарм.       Это называется

отрицание.

***

      Когда Пэнси понимает, что они из разных миров в первый раз, она переносит это легче.       Пэнси списывает это на подростковую незрелую влюблённость, попытку прекратить испытывать вину по отношению к брошенному Драко в сложный для него период, попытку отвлечься.       Подумаешь, попытка упущена. Будут новые. Их будет ещё много. Да и не уверена Пэнси, что она испытывает к другим девушкам, в принципе, влечение, а не только к Грейнджер.       Она никому не говорит о своих мыслях, переживаниях и чувствах, потому что не поймут и осудят — таковы реалии магического (и не только) мира.       Она в одиночку всё проживает, и это нормально, пусть и тяжело.       Всё-таки она в итоге выкарабкивается.       Не так ли?

Злость.

      Когда Пэнси понимает, что они из разных миров во второй раз, она переносит это очень тяжело.       Переносит ли?       Пэнси смотрит на сверкающее кольцо с большим бриллиантом на её пальце. Это из тех колец, которые должны впечатлить всех, кто его видит — несуразно большой камень сверкает в свете ламп. Гермиона пьёт бокал игристого, вяло перебирает локоны Пэнси пальцами.       Какая она дура! Какая она дура! Какаяонадура!       Пэнси сжимает плотно губы, сбрасывает её руку резко, отворачивается от неё, смотрит на пол.       И на что она надеялась? На что? Надеялась ли? А даже если и надеялась, то что?       Пэнси сжимает край одеяла, больно кусает себя за щёку.       Тварь. Эта тварь. Этатварьпришласюдаспециально.       Эта сука хочет причинить ей боль.       Эта сука ненавидит её.       Эта сука…       Сукасукасукасукасукасукасукасукасукасукасукасукасукасукасукасукасука…       Она приходит в себя, когда Гермиона хрипит под ней. Руки Пэнси крепко сомкнулись на её шее, а чистая кровь с подбородка капает прямо на веснушчатое лицо.

Злость.

      Это она во всём виновата.       Это она во всём виновата.       Только она.       И её ублюдок жених.

Злость.

      Пэнси отнимает руки от шеи Гермионы и с окаменевшим лицом уходит в дальний угол комнаты, где садится и смотрит на кровать, почти не моргая и не сводя тяжёлого взгляда загнанного зверя.

Злость.

      Она её убьёт.       Если она ещё раз к ней приблизится — убьёт.       Точно убьёт.

Злость.

      Гермиона сводит синяки от пальцев с помощью магии, одевается, очищает свою одежду от помады и запаха духов Пэнси, открывает сумочку, достаёт чековую книжку и ручку. Гермиона выписывает чек, который опускает на постель. Обувает туфли, набрасывает на плечи пальто и уходит, бросая скользкий и жадный взгляд на Пэнси, говорящий только одно «Теперь ты моя, потому что я купила тебя».

Злость.

      Пэнси разносит комнату.       Она находит чек под ворохом пуха.       Сначала разрывает его, но потом собирает каждый клочок и около часа склеивает его, сидя на холодном подоконнике.       Зависимость — какая бы она ни была, берёт своё. Пэнси не привязана к этой жизни. Она не хочет жить. Но силы характера ей не хватает, чтобы залезть в петлю, объебаться наркотиками, спрыгнуть вниз. Её что-то останавливает.       А получает она удовольствие только от своих зависимостей от кокаина, вкусной еды, животного секса и денег. Ей мало. Ей всегда мало.       Поэтому, обналичив чек Грейнджер в банке, она спускает все деньги за три дня. Спускает их на удовольствия, прожигая свою жизнь так, будто она — бенгальский огонёк.

Злость.

      Когда Грейнджер оплачивает ночь с ней, Пэнси скрещивает на груди руки.       Когда Грейнджер отдаёт ей пакет, в котором коробки с дорогим бельём, и приказывает ей переодеться, Пэнси огрызается.       Когда Грейнджер проводит по её лицу ладонью, заглядывая ей прямо в глаза, Пэнси отстраняется, прячет взгляд и выполняет приказ.       Их секс можно описать словом — жестокость. Грейнджер ставит её на четвереньки, надевает на её шею ошейник и заставляет отсасывать её страпон. Причём не просто отсасывать безо всяких там предварительных ласк и разогрева, а глотать глубоко и держать до тех пор, пока кислород в лёгких не закончится, чтобы глаза Пэнси слезились, чтобы она жадно дышала и послушно заглатывала.       Их секс можно описать словом — горячий. Грейнджер смазывает её смазкой, ласкает пальцами, гладит спину, кусает за плечо, вводя в неё страпон. Она входит в неё грубо и яростно. Входит так, что сердце останавливается, а потом трепещет. Так, что ноги дрожат, а по бёдрам течёт. Пэнси кончает, потому что невозможно не кончить. Она матерится, она прогибается, она подставляется, она насаживается. Второй оргазм не заставляет себя долго ждать.       Их секс можно описать словом — унижение. Грейнджер выходит из неё, снимает с себя страпон, тянет дрожащую, хныкающую, раскрасневшуюся и расслабленную Пэнси с кровати на пол. Она встаёт на колени, она вылизывает её половые губы, она вставляет в неё свой палец, она смотрит на неё снизу вверх. Гермиона в это время пьёт шампанское и её черты лица оживают, становясь мягче. Это совсем неуловимо, только со временем Пэнси начала это замечать. Грейнджер закрывает её рот кляпом с фаллосом, смазывает его смазкой и Пэнси начинает входить в неё. Когда Пэнси, давясь слюной и заглушая собственный стоны, делает фрикции, Грейнджер выливает на неё остатки шампанского и смеётся, размазывая косметику пальцами на её лице. «Тебе не идёт», — заключает она, а потом протяжно стонет. Фаллос при каждой фрикции хлюпает, а шея Пэнси, как и челюсти, уже начинают затекать и ныть. Оргазм Грейнджер Пэнси воспринимает с облегчением.       На самом деле, их отношения — это сплошное унижение.       В позе 69 Пэнси дрожит от оргазма. В позе наездницы она срывает голос, когда кончает на её страпоне, сжимая её маленькие, но мягкие груди, оттягивая и выкручивая её соски. На боку она ловит нежные волны удовольствия. А в миссионерской позе умоляет не выходить.       А Грейнджер… Грейнджер сдержанно молчит, иногда вздыхая или постанывая.       Грейнджер — Пэнси так начинает думать — секс неинтересен. Возможно, Грейнджер интересен только садизм.       Пэнси считает себя вещью в её руках.       Пэнси злится на неё, на общество, на весь мир и на себя. Все виновны во всём.       «Почему ты приходишь ко мне?»       «Разве не понятно?»       Она смеётся.       «Непонятно».       «Потому что я могу себе это позволить».       Пэнси не хочет подпускать её к себе, но снова, снова и снова идёт наперекор своим желаниям, потому что, если говорить откровенно, Грейнджер её зависимость, как кокаин, как секс, как вкусная еда, как деньги.       Поэтому через три дня с неудачной попытки задушить Грейнджер, Пэнси самозабвенно целуется с ней, лёжа в кровати, уставшая, всё ещё голодная и злая. Торгуясь сама с собой, Пэнси всегда отнимает у себя всё больше и больше.       Ещё раз. Ещё раз. Ещё только один раз. Всего один раз. Только сегодня. Это в последний раз. Это точно в последний раз.       Ранним утром, перед восходом солнца, принимающая вместе с ней душ.       Ещё один поцелуй. Только один поцелуй. Ещё только раз почувствовать бархат её кожи. Только раз. Всего раз. Больше не буду. Точно не буду. Точно-точно не буду. Больше нельзя.       Но это повторяется и через неделю, и через две, и через три.       А через полгода Грейнджер выкупает её из борделя.

***

      Пэнси живёт в маленькой квартире. У неё есть волшебная палочка и новые документы. О ней стали забывать в магическом мире.       И палочка, и квартира — всё рук Грейнджер. А ещё рукой Грейнджер подписано приглашение на свадьбу. А ещё Грейнджер позволяет ей целовать её руки, а во сне прижиматься к её спине. А ещё Грейнджер пахнет карамельными яблоками с корицей. А ещё…       Пэнси закрывает глаза.       Пэнси хочется повеситься.       Она никому не пишет, не звонит, потому что писать и звонить некому.       Пэнси знает о том, насколько она ничтожна, насколько она маленькая песчинка, которую никто не заметит, а её исчезновение ничего не значит.       Пэнси вдыхает кокаин. Он не обезболивает, всё так же больно. Всё так же больно. Больно. Чертовски, невыносимо, слишком больно. И эта боль всё не заканчивается, не заканчивает и не заканчивается. Её поток бесконечен и всеобъемлющ.       Когда Пэнси ложится спать, она желает не проснуться. Когда Пэнси открывает глаза, не проходит и получаса. Иногда она спит сутками, иногда она не может заснуть неделями. Она ест, ест и ест, а потом идёт в туалет и вырывает всё, что съела.       Её жизнь — бесконечная дорога из боли. Её жизнь — ад.       Она на самом дне. Она никогда со дна не выберется. Она не сможет. Она не сможет. Онанизачтонесможет.       «Закрой глаза и представь, что мир не заканчивается на тебе».       «Правильно, он заканчивается на последнем ублюдке из семи миллиардов человек».       «Я не могу с тобой разговаривать».       «Правильно, потому что я гожусь только для секса. Для разговоров у тебя есть ублюдок-муж».       «Прекрати».       Заткнись. Захлопнись.       Пэнси-Пэнси, о чём ты только думаешь?       Хватит-хватит-хватит. Перестань прокручивать ваши диалоги.       Но у неё нет сил на то, чтобы делать что-то другое.       Это называется тревожность.       Это называется апатия.       Это называется тоска.       Это называется

депрессия.

***

      Когда Грейнджер приходит к ней, Пэнси уже готова.       В квартире убрано, приготовлено, постель чистая, в ванной набрана горячая вода с пеной.       Когда Грейнджер приходит, Пэнси научилась проживать то, от чего старательно сбегала.       «Твой ублюдок-муж знает о нас?»       Она не отвечает.       «То есть ты ему не говорила».       «То есть это не твоего ума дело».       Но Пэнси всё равно оказывается в её руках, всё равно льнёт к ней, всё равно ловит её поцелуи.       «Если я буду трахаться здесь с другими, ты не против?»       «Делай, что хочешь. Эта квартира твоя».       Пэнси моет её волосы, кусает её мочку, ласкает её грудь.       Как хорошо, что они в ванной и здесь кругом вода.       А это больно, да? Достаточно или ещё нет?       «Эй, Грейнджер…»       «Что?»       «Я люблю тебя».       Она молчит какое-то время. Если Гермиона сделает вид, что ничего не услышала, что ничего не было, то это будет даже не так больно, но она говорит уверенно:       «Это не любовь».

***

      Как-то раз Пэнси читала какую-то статью в журнале, что часто можно найти в салонах красоты. Там было написано, что у горя есть пять стадий: отрицание, злость, торг, депрессия и принятие.       Пэнси раскачивается из стороны в сторону, обхватив руками колени.       Она не сбежит, не уйдёт, не скажет ничего. Она останется. Останется и сделает вид, что всё поняла, приняла и так далее по списку. Сделает вид, что ей стало лучше. Запишется к наркологу, откажется от кокаина, перестанет пить вино, пойдёт к анонимным сексоголикам и расскажет незнакомцам, как много и часто ебалась за деньги, под веществами, в разных местах. Какая она была наивная идиотка, как её разъебала судьба. Она им расскажет, выговорится, а потом подцепит кого-нибудь в ближайшем баре. И всё закончится сексом в туалете. Кокаином. Брезгливостью. Отчаяньем. И круг замкнётся. Она из него никогда не выберется, потому что Грейнджер обтирает об неё ноги каждый раз, как о половую тряпку, потому что Пэнси это нравится, потому что Пэнси готова ещё, ещё и ещё раз пойти на это. Бесконечно много раз. И каждый раз ловить её поцелуи, каждый раз умирать в её руках, каждый раз, каждый чёртов раз.       Как только у неё появилась палочка и новые документы, она могла уехать из Британии, найти в другой стране себе чистокровного мужа и счастливо рожать от него детей. Она могла это сделать. Пэнси знала, что Грейнджер, на самом деле, этого и хотела.       Если это не любовь, то что?       Почему она каждый раз возвращается к ней?       Почему? Почему? Почему?       Пэнси замирает, закрывает уши, кричит:       — Заткнись!       «Это не любовь».       — Заткнись!       «Это не любовь».       — Заткнись!       «Это не любовь».       — Заткнись!       «Это не любовь».       — Заткнись! Заткнись! Заткнись! Заткнись! Заткнись! Заткнись!