Это и есть то, что называется дружбой?

Иметь друзей – совершенно новый опыт, который Шото совсем не планировал, когда начинал учиться в ЮЭЙ. У него были четкие цели, для достижения которых друзья казались лишним и ненужным довеском. Как будто он, изолированный и лишенный отцом возможности в принципе завести таковых, мог вообще понимать их ценность. Но Изуку Мидория в принципе любил оказываться опытом, который никто не планировал в своей жизни, так что в какой-то момент окружающим оставалось только смириться с этим и справляться по возможности. Шото до сих пор чувствовал неясный трепет при воспоминании об их матче один на один во время спортивного фестиваля. Изуку был его противником, врагом, который должен был сокрушить его или быть сокрушенным – иных вариантов в бою просто не предполагалось, и тем не менее Мидория каким-то образом нашел третий путь. До этого момента Шото в принципе с трудом мог представить себе человека, который осознанно и охотно раз за разом ломал бы себя ради кого-то другого и еще меньше он мог ожидать, что кто-то сделает нечто подобное ради него лично. Разве могло после этого всё остаться по-прежнему? Шото, конечно, не планировал осознанно присоединиться к группе друзей, окружавших Мидорию – ему просто не приходило в голову, что такая возможность существует. Но, как оказалось, совместное уничтожение злодея-фанатика является не менее крепким объединяющим опытом, чем "костедробительный" сумасшедший бой во время Спортивного Фестиваля. К тому моменту, как Изуку, Шото и Иида вернулись из больницы к занятиям, они уже общались значительно ближе, чем до того, как отправились на стажировку. Постепенно отношения Шото смягчились и с Ураракой и с Асуи, которые с большой охотой предпочитали компанию Мидории, но Изуку по прежнему оставался ближайшим из его друзей. Наверное, именно благодаря новому окружению Шото в конце концов и решил, что ему следует уделять отношениям с окружающими больше внимания. Общение откровенно говоря было для него не простой задачей, и даже Изуку не всегда был хорошим помощником в этом отношении. Они оба в какой-то степени росли изолированно и не получили достаточно возможностей свободно общаться со сверстниками, но у Изуку была какая-то природная способность располагать к себе людей, которую Тодороки не удавалось до конца разгадать и повторить. Изуку был открытым, улыбчивым, смотрел на каждого своего собеседника так, будто он был в данный момент самым важным человеком в этой комнате, и люди сами собой начинали тянуться к нему. Шото иногда в общении чувствовал себя так, будто его ледяная причуда выходит из-под контроля и пытается заморозить тех несчастных, кому не посчастливилось оказаться с ним рядом, иначе зачем еще им делать такие неловкие лица? Его неспособность правильно читать и понимать выражения лиц тоже не играла ему на руку: в половине случаев Шото вообще с трудом понимал, как и почему люди реагируют определенным образом на его слова и что они могут при этом чувствовать. Постепенно он, разумеется, набирался опыта, но происходило это разочаровывающе медленно. К счастью, большинство его одноклассников были приятными и терпеливыми людьми, которые к тому же легко принимали его стиль общения и мало эмоциональную манеру речи. Кацуки к этому большинству не относился. Между ними с самого начала существовала какая-то неясная неприязнь, но Шото поначалу не считал её чем-то персональным – Кацуки по его ощущениям в принципе относился ко всем, как к потенциальным соперникам, и это имело смысл со всеми его заверениями о том, что он планирует стать героем №1. В конце концов, Шото и сам до какого-то момента придерживался подобной позиции. Его отношение к Шото стало чуть более личным после их боя на спортивном фестивале. Он никак не мог избавить от чувства, что Бакуго так до конца и не смог отпустить тот факт, что он использовал свою причуду против Изуку, но отказался применить после него. Если бы это когда-нибудь всплыло бы в разговоре, Тодороки мог бы объяснить ему, что это не имеет отношения к Кацуки лично, но случая как-то до сих пор и не представилось. В какой-то момент Шото готов был поспорить, что между ними даже стало налаживаться и его с Бакуго даже почти можно было назвать друзьями, но потом всё вновь вернулось к прежней неприязни, а может даже стало хуже. По какому-то странному совпадению ухудшение отношения к нему со стороны Бакуго случилось примерно в то же время, когда взаимоотношения между Изуку и Кацуки начали наконец-то теплеть. Это всё проявлялось в небольших мелочах, если вдуматься. Кацуки ни с того ни с сего вдруг заимел привычку вмешиваться в их учебные сессии с Изуку, потому что ему вдруг срочно необходимо было увести Мидорию на тренировку. Когда класс собирался в общей комнате, для просмотра кино или какого-то иного совместного времяпрепровождения, Бакуго пресекал любые попытки Шото занять место рядом с Изуку, либо втискивая себя между ними, либо и вовсе едва ли не со скандалом заставляя Мидорию пересесть на другое место, как правило возле самого Кацуки. Любая попытка Шото угостить Изуку чем-нибудь вкусным как правило заканчивалась тем, что Бакуго отбирал угощение себе, настаивая на то, что Тодороки пытается "отравить задрота", а позже Шото не раз ловил его на том, как Кацуки украдкой подсовывает Изуку что-то из своего в качестве возмещения. Тодороки понятия не имел, что может стоять за подобным поведением, но порой он чувствовал легкую досаду: Бакуго вел себя так, будто Шото представляет угрозу для Изуку, хотя это было бы последним, на что Тодороки был бы способен. Словом постепенно выходки Бакуго уже давно начинали медленно, но верно выводить его из себя, но последний раз почему-то запомнился ему особенно отчетливо. В тот день Шото просто заметил Изуку, идущего впереди – вероятно, Деку также, как и он возвращался с прогулки в общежитие. Между ними было порядочное расстояние, фигура Изуку казалась такой крошечной и маленькой, что Шото невольно поддался порыву и протянул ладонь вперед и слегка сжал её, словно пытаясь спрятать Изуку в своём кулаке – почему-то эта мысль показалась ему внезапно одновременно забавной, и приятной. Однако секунду позже его руку внезапно отбросили в сторону с громким шлепком. Тодороки удивленно повернул голову и наткнулся на Бакуго, который неприязненно смотрел в его сторону. Красные глаза были гневно сужены, в глубине читалось какое-то неясное предупреждение. – Что? – переспросил Шото, останавливаясь и недоуменно склонив голову. – Держи руки при себе, Половинчатый, – хмыкнул Кацуки, а затем вдруг быстро обошел его и, прибавив шаг, догнал Изуку. Тодороки, всё еще оставаясь на месте и с расстояния смотрел, как Бакуго привлекает внимание Изуку какими-то словами, затем небрежно обнимает его за шею, наваливаясь всем своим весом. Шото с недоумением видел, как губы подростка почти касаются ушной раковины другого, когда он шепчет в них Мидории, только затем, чтобы Изуку громко пискнул, а упомянутые уши и задняя, видимая часть его шеи, начала покрываться густым красным. Шото стиснул зубы, наблюдая за этим, но его раздражение возросло в разы, когда Бакуго в конце концов успел напоследок повернуть голову через плечо, чтобы широко усмехнуться Шото, а затем просто притянул Изуку ближе к себе и практически утащил его куда-то вперед, несмотря на слабое сопротивление. Всё это взаимодействие заняло в общей сложности едва ли больше минуты, но Тодороки наблюдал за всем будто в замедленной съемке. Мидория и Бакуго так близки друг к другу, это нормально для друзей? Или на такое могут рассчитывать только друзья детства? По какой-то неясной для Тодороки причине, он хотел бы иметь эту привилегию настолько же сильно, насколько хотел бы лишить её Бакуго. У Шото не было ответов на эти вопросы, но по какой-то причине найти их начинало казаться ему всё более важным.