Подарок

На седьмом году совместной жизни, положа руку на сердце, Гарри готов был признать, что все началось раньше, гораздо раньше, чем он искренне полагал поначалу. Курсе еще на четвертом. В тот самый памятный предрождественский день, когда он снова ночью потащил свою задницу навстречу приключениям, а Северус — тогда еще великий и ужасный профессор Снейп — прибежал ее из этих самых приключений вытаскивать. В одной этой своей глухой ночнушке, с которой он отказывается расставаться и по сей день, и из которой торчали одни кисти да пятки. И ничего вот в ней не было такого, в этой самой ночнушке, ну ровным вот счетом ничего! И все-таки Гарри до сих пор отчетливо помнил, как у него открылся рот, голова мгновенно опустела, а глаза — остекленели, когда он вдруг увидел мелькнувшую на секунду под рубашкой косточку щиколотки. О, эта косточка! В свои четырнадцать Гарри, разумеется, не сообразил, что именно произвело на него такое впечатление, и что это вообще было такое. Списал тогда на страх и, Мерлин помилуй, отвращение. Какое там! Гарри обожал и боготворил Северуса всего целиком, но особой его страстью чуть ли не с первого дня их отношений были его ноги. Узкие изящные стопы, длинные ровные белые пальцы, тонкие щиколотки и обтянутые бледной до прозрачности кожей косточки. Северус каждый раз так смущался — как впервые, ей-Мерлин, — когда Гарри прикладывался к ним губами, обводя языком все неровности и перебирая в руках пальцы, что сердце Гарри трепетно замирало в приливе щемящей нежности и из глаз чуть ли не текли слезы. В такие моменты Северус смотрел на него так, словно никак не мог взять в толк, за какие заслуги ему явилось такое счастье на старости лет. Ни в каких других обстоятельствах Северус ничего подобного себе не позволял — он вообще оставался человеком закрытым и если не отрицавшим человеческие чувства, то, как минимум, считавшим их непозволительной слабостью. И Гарри вроде как все прекрасно понимал и не требовал ничего взамен на свои бурные и регулярные излияния, однако, когда ему изредка перепадало чистых, перелившихся случайно через край незамутненных эмоций Северуса, что-то звонкое внутри начинало мелко дрожать. Гарри хранил такие моменты на особой полочке в библиотеке своей памяти где-то неподалеку от того самого воспоминания пятнадцатилетней давности. Скажи он это все себе-сопливому четырнадцатилетке — про полочки памяти и про несчетные поцелуи, оставленные им на стопах Снейпа — что бы он подумал? Счел бы сумасшедшим, верно. В тогдашней его системе ценностей вообще все было как-то криво да косо… — Молодой человек! Молодой человек, с вами все в порядке? — на Гарри взволнованно смотрели усталые глаза девушки-консультантки. Он отрешенно оглянулся на нее и несколько рассеянно кивнул головой. — Ну слава богу, вы просто задумались! Выбрали, что будете брать? — Выбрал. Он ткнул пальцем в темно-синюю байковую ночную сорочку, точь-в-точь такую, какие предпочитал Северус. — И открыточку еще можно, я на кассе у вас видел. С котами в шарфах. Шарфы у котов были зеленый и красный, на улице стоял легкий морозец и в свете рождественских фонарей серебрился снег, а дома его ждал Северус и еще одно уютное Рождество. Гарри улыбнулся чему-то своему, незаметно шевельнул палочкой, оставляя после себя в лавке легкий шлейф чар Удачи, и закрыл за собой дверь, звякнув колокольчиками.