Свет ночных огней

      - Вот скажи мне, Кли, - Кэйа берет девочку под подмышки и сажает себе на колени, - ты дядю Дилюка любишь? Сегодня маленький рыцарь по просьбе Джинн проводила вечер в компании Альбериха. Обычно она не просит его посидеть с ребенком, а оставляет это дело либо на себя, либо на Эмбер. У девушки это, как полагала магистр, получалось лучше, но она сегодня была занята: Кэйа точно не знал, но, кажется, она отправилась принимать зачеты по пользованию планером у новобранцев, желавших вступить в ряды Ордо Фавониус. Джинн попыталась оставить Кли подле себя, даже занять ее на некоторое время удалось. Однако скоро складывать фигурки из ненужных больше бумаг девочке наскучило, и та заявила, что хочет к дяде Кэйе. Джинн в безопасности ребенка рядом с мужчиной не сомневалась: ее он любил, словно родную дочь, сберег бы даже ценой своей жизни. Однако магистр знала: стоит Кли только остаться вместе с рыцарем, так она и вина попробует, и бранному слову научится. "Все равно бы выросла - узнала", - отмахивался Кэйа. Он много позволял маленькому пиро-рыцарю, за это она его и любила больше всех.       - Дядя Дилюк иногда бывает злым, - задумчиво выдает вердикт Кли, - но он все равно добрый. Я люблю дядю Дилюка! - Да, тут ты права: злым он бывает даже чаще, чем добрым, - Кэйа отпивает немного вина из второго бокала, - кстати, хочешь попробовать? - Не смей давать ей вино, - Дилюк разворачивается, заставая радостную Кли, уже сжимающую в ладошках бокал, - я не думаю, что Джинн хотела бы, чтобы ты споил ребенка, когда просила тебя последить за ней. - Рангвиндр вздыхает и осторожно отнимает сосуд у сопротивляющейся девочки, - Послушай, Кли, тебе такое пить нельзя. По крайней мере, сейчас. - Сегодня дядя Дилюк злой! - она хмурится и утыкается в плечо Кэйе. - Ну и зачем ты расстроил ребенка? Ничего бы не случилось, если бы она попробовала немного, - мужчина обнимает девочку, поддерживающе похлопывая по спине. Дилюк устало выдыхает. - Кли, прости меня, что не разрешил тебе выпить это. Хочешь, я налью тебе сок? Девочка моментально поворачивается лицом к виноделу. - Два стакана! - Видишь, Кли, дядя Дилюк только что был злым, а сейчас уже добрый. Все потому, что он тоже тебя любит, - опираясь щекой на кулак, произносит Кэйа, наблюдая, как откупоривается бутыль с виноградным соком, - вот бы он и меня любил. Дилюк на это никак не реагирует. Только лишь усмехается, наполняя стакан. - А ты любишь дядю Дилюка? - залпом выпивая первый стакан сладкого напитка, спрашивает Кли, глядя на мужчину. - Люблю ли я дядю Дилюка? - Альберих взбалтывает в бокале остатки вина, наблюдая за тем, как окрашиваются в бордовый стенки прозрачного сосуда и тут же принимают исходный цвет, - Очень люблю. Так же, как ты любишь своего медвежонка, вот так сильно я его люблю.       Дилюк замирает, чуть не роняя стакан. Неужели Альберих только что...? - А он тебя любит? - совсем забыв о присутствии того самого дяди Дилюка здесь, спрашивает Кэйю Кли. - Я так не думаю, - с натянутой улыбкой поворачивается рыцарь к своей собеседнице, поправляя ее положение на своих коленях. - Но так ведь нечестно, что ты его любишь, а он тебя нет! - Видишь ли, давным-давно я его сильно обидел. И с тех пор он не хочет со мной разговаривать. - Поэтому ты думаешь, что он тебя не любит? Кэйа усмехается, глядя на застывшую, отвернутую фигуру Рангвиндра. Кажется, он обещал второй стакан сока. - Помнишь, как быстро он согласился налить тебе сок? А вот мне он так не наливает... - Если я не наливаю тебе, это еще не значит, что я не люблю тебя, - напоминает о себе мужчина, быстро разворачиваясь и ставя второй стакан сока перед девочкой, - я просто лишний раз забочусь о твоем здоровье, раз уж ты не в состоянии.       И Кэйа забывает, как дышать.       Альберих прямо сейчас задохнулся бы в своих надеждах и умер бы прямо тут, если бы это представлялось возможным. Утонул бы в этих глазах цвета самого яркого мака, цвета самой чистой крови. Кэйе вдруг стало жарко - видимо, пиро стихия передалась от Дилюка и влилась теплым бальзамом в душу рыцаря вместе с его словами. "Если я не наливаю тебе, это еще не значит, что я не люблю тебя".       - Значит, ты любишь дядю Кэйю, да? - вырвала из света солнечных грез Альбериха Кли. Обращалась она к виноделу, но суть вопроса уловить следовало и рыцарю тоже. - Люблю. Дилюк отвечал, не отрывая уверенного, но все же совсем немного смущенного взгляда от лица Кэйи, мол, знай теперь. - Ура-а-а-а!!! - девочка хлопает в ладоши, искренне смеясь. В голове ребенка не было ни малейшего представления, что для мужчин их признания - гораздо больше, чем просто радость. Она не знала о прошлом названных братьев, она не знала об их душевном состоянии. Только почему то ей казалось, что все теперь будет хорошо - она ведь не глупая, замечала, как они общаются. И ответам Кэйи на вопросы "почему дядя Дилюк такой хмурый, когда ты с ним разговариваешь?", она никогда не верила. Пытаясь найти ответ у Джинн, она тоже не приходила к успеху: магистр сама мало что знала - Кэйа о своем прошлом почти не говорил, а Дилюк вообще из Ордена ушел. Но Кли любила их обоих, и точно знала, что теперь все наладится.       Стоило Рангвиндру обернуться узнать, который час, как дверь в таверну с шумом открылась. - Куда же еще ты мог отвести ребенка, Кэйа? Конечно! Таверна - лучший выбор! Недовольная, даже раздосадованная Джинн, уперев руки в боки, одаривает мужчину недовольным взглядом. - Джинн! - Кли спрыгивает с чужих коленей и бежит навстречу магистру. - Доброго вечера, магистр Джинн! Как прошли дела? - Кэйа искренне рад видеть женщину. - Это я у вас хотела бы спросить, - она наклоняется к девочке, - Кли, скажи, он тебя ничем не поил? - Дядя Дилюк не разрешил ему и налил мне сока, - не раздумывая, выдает военную тайну Кли. - Ну что же ты! Зачем ты выдала меня? - наигранно расстраивается Альберих, наблюдая за устало выдыхающей Джинн. - Спасибо тебе, Дилюк, - поднимается она, беря девочку за руку, - а с тобой я ее больше никогда не оставлю! Кэйа смеется, прощаясь с девочкой. - Конечно, не оставишь! - он знал: еще оставит.       Рыцарь переводит дух и обращает взгляд на винодела, чьи глаза были в усмешке прикрыты. Кажется, Кэйа видит улыбку на чужом лице? - Все такие правильные... а вот я, когда был ребенком... - Я помню, что ты делал, когда был ребенком, - перебивает Дилюк. О, он отлично помнил ночные выходки братца, когда тот, выкрав бутыль из погреба Крепуса, среди ночи будил Дилюка и звал с собой на крышу. Там они сидели до первых солнечных лучей, а потом бежали по комнатам, чтобы горничная не увидела. Тогда Дилюк еще не брезгал алкоголем. Тогда им было по шестнадцать. - Послушай меня, - винодел накрывает своей ладонью ладонь Кэйи, даже через перчатки ощущая теплоту, - я хочу, чтобы ты вернулся на винокурню. И уже во второй раз Кэйа теряет способность дышать. - Что? - глупо переспрашивает он. Смысл вопроса был понятен, но мужчина не был совсем уверен, что он не ослышался и Рангвиндр только что не послал его далеко и надолго. - Я сказал, что хочу, чтобы ты вернулся домой. Если ты не против, - повторяя сказанное, он все сильнее сжимал чужую ладонь, сам не веря в то, что говорит. Столько лет безмолвного молчания и столько метров стены между ними сегодня были разрушены благодаря... ребенку? - Дилюк... ты правда... - рыцарь чуть не плакал, сдерживая ком в горле, что с каждым словом все сильнее грозил проявить себя в виде горячих слез, без устали льющихся по щекам, - я... был бы очень рад. - Тогда сегодня же. Я хочу видеть тебя дома сегодня же, - сжав чужую ладонь в своих, он оставил на ней поцелуй, следом прижавшись лбом, - Кэйа, как же я рад, что ты затеял этот разговор. Дилюк держал свои чувства в себе уже много лет. Заточенные во тьме, они наконец смогли вырваться наружу теплым светом. Они не такие, какими их видел Рангвиндр - они совсем не ненужные и не позорные. Они волшебные. И их волшебство показало себя только рядом с такими же теплыми, верными чувствами Кэйи. Это две недостающие друг другу части. Совсем такие же, как их хозяева. - Нам нужно собираться. С каждой минутой все холоднее, а ты ходишь в каких-то простынях, - винодел отпускает чужую ладонь, ставит стаканы по местам, берет с верхней полки ключ, - пошли. - А как же мои вещи? - Кэйа, которого уже за руку тянут к выходу, вспоминает о своих вещах, что лежат в теперь уже старой квартире. - Заберем их завтра. Сейчас уже поздно.       - Надень, здесь холодно, - Дилюк снимает сюртук и надевает его на плечи Альбериху. - А как же ты? - обеспокоенно интересуется рыцарь, хотя подобный жест внимания ему очень приятен. - Я в порядке. Я не хожу, как павлин ряженый, даже если мне холодно. - хлебом не корми, дай над стилем братца поиздеваться. Даже сейчас мужчина не упускает этой возможности. - Какой ты вредный! Правильно Кли сказала - ты сегодня злой. - фальшивая обида на лице. - Иди уже. - получает в ответ Кэйа. Дилюк не был злым. Просто заботу так проявлял. Как мама, ругающая ребенка за промокшие ботики. Да, Альберих был тем еще ребенком.       Так они и прошли половину пути, каждый в своих мыслях. Еще вчера оба думали, что снова все будет как обычно: Кэйа будет глупо смеяться, шутить и просить Дилюка налить еще, а винодел и словом не обмолвится, и не нальет ни капли. Кто ж знал... - Дилюк, скажи... - рыцарь подходит ближе, но все еще держится позади винодела, - почему ты сказал мне все это? - Кэйа... - слышится ответ через пару секунд молчания, - я решил, что пора перестать молчать. - Тогда почему ты не сказал мне раньше? - Раньше я не знал, что ты чувствуешь, - он резко оборачивается, принимая врезавшего в себя Кэйю, - я все еще не могу никому доверять на сто процентов. Но я хочу доверять тебе, - Дилюк видит искру в чужих глазах даже в темноте и тщательно в нее всматривается, - Кэйа, научи меня доверять заново. Тогда, в таверне, Кэйе удалось скрыть свои слезы. Сейчас - нет. Его слезы горячей рекой лились по щекам, встречаясь с морозным воздухом. Конечно, он научит. Если Дилюк попросил, значит так он и сделает. - Ты что, плачешь? - обеспокоенно беря чужое лицо в свои ладони, мужчина большими пальцами стирает слезы с щек, - Не плачь, я прошу тебя.       Рангвиндр обнимает рыцаря, хватая его чуть ли не в охапку и прижимая к себе так крепко, как только возможно, вдыхая запах чужих волос, на которые уже упало несколько снежинок. Кажется, наступила зима.

***

             Стоило двери открыться, на Альбериха сразу навалились воспоминания: лестница, по которой он каждый день спускался на завтрак после сна, обеденный стол посередине комнаты, камин и два кресла подле него. Как сейчас помнит: он и Дилюк грели здесь руки после игры в снежки. И конечно же погреб, откуда Кэйа частенько таскал вино. А еще статуя совы. Дилюк не убрал. Кэйа по-детски обрадовался этой мысли. Все, что здесь есть - из детства. Что-то давно забытое, и от этого новое прямо сейчас, что-то домашнее, теплое и уютное. Абсолютно точно любимое. - Прими ванну. Белье найдешь там же, я попросил горничную. - Ты уже сказал ей..? - Сообщу потом. А еще... - Дилюк останавливает Кэйю, разворачивает к себе, - ты не против... разделить со мной комнату? Кэйа глупо улыбается в ответ на вопрос. О подобном он еще вчера и мечтать не мог. - Конечно.       Горячая вода струйками скатывается по смуглым плечам, омывает грудь, стекает по прессу и сливается с сотней таких же капель, как она, становясь единым целом со всеми ними. Как же быстро могут меняться события. Сегодня все совсем не как вчера. А как будет завтра? Завтра Кэйа с Дилюком перессорятся и рыцарь снова останется один? Или же завтра винодел уже будет нежно целовать Альбериха, вслушиваясь в его стоны и опускаясь все ниже и ниже, по шее, по груди, а затем... Кэйа резко отрывает себя от этих мыслей. О Дилюке в таком ключе ему уже приходилось думать, однако сейчас... было ли это уместным? Рыцарь не знал. Не знал, что сейчас будет правильным, однако ладонь его уже опускалась под воду, проводя мокрую дорожку по покрывающейся мурашками коже. В глазах помутнело, а с губ слетел еле слышный стон, когда ладонь все же обхватила полу возбужденный орган. Голова откинулась на спинку ванны, стоило мужчине начать двигать ладонью. - О, Архонты... - Не следует поминать божество в такие порочные минуты. Кэйа задыхается, в панике распахивая глаза, чуть не уходя под воду, стоит до боли знакомому голосу донестись до него. - Как ты зашел!? - раздосадовано, расстроенно и до чертиков стыдливо. Альберих предпочел бы задохнуться в воде, нежели быть сейчас пойманным Дилюком. - Так давно не был здесь, что забыл о наличии замков? - с усмешкой Рангвиндр указывает на защелку позади себя, - Тебя долго не было, я звал, но ты не отвечал. Вижу, ты был занят делом поприятнее, и попросту не слышал внешний мир, так? Винодел улыбается, даже немного по-хищному. Он не находит то, чем занимался Кэйа, противным или отталкивающим. Наоборот, выглядел он... захватывающе. Тихие стоны удовольствия, слетавшие с его губ. Хозяину винокурни хотелось впитать все эти стоны, поцеловать эти обветренные на морозе губы и присвоить Альбериха себе. Да и сейчас хочется. Смущенный Кэйа, которого поймали за весьма непотребными делами... скажи, бесстыжий капитан Ордо Фавониус, ты представлял своего названного братца, когда трогал себя? Ты представлял его ладонь на своем члене? - Выходи и ложись в постель. Крайняя комната на втором этаже. Дилюк уходит. Кэйа даже немного зол, что Дилюк вышел так, словно ничего и не случилось. Как теперь в глаза ему после этого смотреть? Рыцарь загнал ладони в вихрастую макушку, больно сжимая пряди. В такие моменты начинаешь жалеть, что время нельзя вернуть назад.       В доме было достаточно холодно, а Кэйа, как назло, еще и штанов не нашел. Только рубашка, что была ему велика. Он замотался в полотенце, хотя все равно был бос. Хотелось пропасть, провалиться под землю, только бы с каждым шагом не приближаться к Рангвиндру. Тот все знает. - Дилюк? - тихо раздалось по комнате. Придя в ту самую комнату, которую назначил винодел, рыцарь его не обнаружил. "Может, в душ пошел", - мужчина делает несколько шагов к постели. Неужели ему позволено спать рядом? Он касается перины - такая же мягкая, как мягок Дилюк. Он только кажется полной противоположностью своей стихии. На самом деле у него даже ладони теплые. - Чего застыл? Ложись, - опершийся о стену Дилюк выглядел... красиво. Упомрачительно, сногсшибательно, сексуально - Кэйа не знал, какое причастие ему подобрать, глядя на распустившего волосы мужчину. Только и оставалось, что стоять да пускать слюни - как же красиво выглядел винодел. Словно только что сбежал с холста художника. - Я хотел сказать, что не нашел штанов в ванной. - старательно скрывая вновь нарастающее возбуждение от гонимых мыслей о таком Дилюке, Кэйа сказал предложение уверенным голосом. По крайней мере, ему так казалось. - Холодно? - Рангвиндр подошел ближе. - Немного. - Одеяло теплое, не замерзнешь. Спорить сил не осталось. Кажется, Дилюк хотел в своей постели видеть полураздетого Кэйю...? Рыцарь натянул одеяло по шею и придвинулся к противоположному краю кровати. "Он что, решил добить меня и начал раздеваться прямо здесь?" На Дилюке уже были пижамные штаны, поэтому снять ему оставалось только футболку. Так он и сделал. На глазах у того, кто пару минут назад бредил им в ванной. Кэйа чуть не застонал, лицезрея стаскивающего с себя футболку Дилюка. Подобно лаве расплывались его яркие локоны по бледной коже, спадая с плеч и кончаясь чуть ниже лопаток. К этим волосам хотелось прикоснуться, хотелось зарыться лицом в этот мягкий океан и вдохнуть его запах. Кэйа знал - волосы Дилюка мягкие, словно шелк. Словно перина, на которой ему предстояло провести ночь.       Рангвиндр достает расческу из одного из ящиков и садится на постель, принимаясь за расчесывание. - Можно расчесать тебе волосы? - это правда был не Кэйа, это не он сказал. Возможно, это его желание сказало это за него. Да. Так оно и было. - Можно. Донельзя смущенный Альберих берет протянутую ему расческу. Он осторожно собирает волосы в кулак, превращая в хвост, с которым обычно ходит винодел. О. Архонты, его волосы оказались даже мягче, чем ожидалось. Хотелось обнять Дилюка. Обнять, поцеловать и улечься на его колени. А потом заснуть, и чтобы во сне обязательно чувствовалась чужая теплая рука, мягко перебирающая волосы. Но в то же время не хотелось еще более неловкости в ситуации. В доме больше не было холодно. Рядом с Дилюком становилось жарко. И в этом рыцарь убеждался каждый раз, когда проводил гребешком между прядей, наблюдая, как много наслаждения это приносить Рангвиндру: чужая голова уже была запрокинута на плечо Альбериха, а каждое движение гребешка отдавалось еле слышным вздохом мужчины. Кэйа уже не мог сдерживаться, чувствуя, что внизу становится тяжелее, а в животе с каждым вздохом завязывается все более тугой и тугой узел возбуждения. Чужую шею хотелось поцеловать. Оставить на ней метку, провести языком, зацепить зубами. И, кажется, Кэйа слишком много выпил, потому что голова кружилась, а губы как-то сами приближались все ближе и ближе к желанной открытой шее.       Кэйа не понял, сделал ли он что-то, но стон Дилюка явно указал на то, что да, сделал. Рыцарь осознал себя лишь будучи прижатым к постели, а перед глазами являлся только Дилюк - раскрасневшийся, с хищной улыбкой, да еще и с багрово-красным засосом на шее. - Кэйа, будь уверен в своих действиях. - Что ты имеешь ввиду? - Ты меня возбуждаешь, блять, слышишь меня?       И вот уже третий раз за день Кэйа забывает дышать. Идет на рекорд.       И снова желание Кэйи говорит за него. Рыцарь бесстыже стонет и сводит ноги. Одни слова винодела заставляют чуть ли не кончить.       Дилюк тоже забывает, как дышать. Пока что только второй раз. Требовательный глубокий поцелуй заставляет Кэйю замолчать. Дилюк дарует всю, абсолютно всю ласку, на которою способен. Рассказывает обо всех чувствах, о которых еще не успел сказать - и все это в одном поцелуе. А ведь это только начало рассказа, еще так много предстоит поведать этому наглому рыцарю, что так старательно пытался вывести винодела из себя. Дилюк отстраняется, чтобы посмотреть на плоды своих трудов. Кэйа, чьи запястья все еще прижаты к постели, слюна, тонкой струйкой вытекающая из его рта и еще покрасневшие щеки. Рангвиндр стонет от раскрывшейся картины. Воздух в комнате резко заканчивается, стоит Кэйе попытаться вдохнуть. Инстинктивно он трется перевозбужденной плотью о чужой торс и выстанывает имя: - Дилю-ю-ю-к... мне нужно... - Нужно? - отвечает мужчина, вырвавшись из вязкой пелены похоти, - Попроси меня получше. Дилюк отпускает покрасневшие запястья и перекатывается на другую сторону постели, садясь. Кэйа неторопливо поднимается, не совсем понимая, что делать. Уже полностью опьяненный, словно его уже отымели, он на коленях подползает к виноделу. Едва не рыча, Дилюк опускает чужую голову к своему члену.       Кэйа послушно берет в рот. Рангвиндр заходится в прерывистом стоне и дергает бедрами. От желания ноги сводит судорогой. А Кэйа прерывисто дышит, опаляет горячим дыханием и так уже горячий член, насаживается горлом и ласкает сам себя, просунув руку под живот.       Дилюк загорается в агонии. Мужчина поднимает чужую голову, отрывает он своей плоти. Убирает спавшие на глаза синеватые волосы. Между членом и чужими губами пошло рвется ниточка слюны.       Блять, какой же красивый. Кэйю снова целуют, теперь уже переворачивая в изначальное состояние. С него стягивают рубашку. "Между прочим, моя" - проносится в голове винодела. На его кровати, в его рубашке, его, весь только его. У Кэйи тонкая талия, подтянутый живот. Дилюк вылизывает каждый уголок его тела, целует между ключицами, оставляет засосы везде, где придется, словно отплачивая за тот, что на шее. - Я тебя люблю, люблю, люблю... Между стонами рыцарю удается вставить только лишь слова любви. Дилюк отстраняется, ликуя и зацеловывая губы, принимая каждый стон, адресованный лишь ему. Разводит чужие ноги. - Дилюк... - Кэйа хватается за его плечи, сжимая ладони до синяков на чужой коже. Боится и требует. Хочет пылкости. Дилюка хочет.       В ладони появляется смазка. Хотел Дилюка? Получи. Четверти бутылька вдруг не стало, и Рангвиндр готов начать двигаться. - Готов? И Кэйа готов. Хотя ему уже страшно становится от того, каким он сделал Дилюка.        Винодел заходится в стоне, а Альберих в оргазме, когда два тела сливаются воедино. Дилюк едва слышно выдыхает и вбивается жестче, сильнее, выбивая блаженный стон из ненасытного тела. С каждым движением им обоим все больше надо, у каждого бурлит нутро. Жарко, кровать ходуном ходит, безумие в ярких, кажется налитых кровью глазах Дилюка и наслаждение в синих, спокойных и прикрытых глазах Кэйи. Рыцарь боится смотреть. С каждым толчком вязкое, липкое удовольствие заставляет трахать быстрее, все сильнее задыхаться, легкие горят огнем. Шлепки кожи о кожи заполняют всю комнату. Кажется, что-то с грохотом свалилось, но этого не слышно сквозь бешено бьющийся пульс в ушах. - Дилюк... - Мой. Ты только мой, тебе ясно? Есть ли на этом свете кто-то другой, достойный меня? Кэйа не устает слушать это, разбирает каждое слово через туман безумства и разъяренной похоти, слышит чужой голос, будто это он сам говорит.        И внезапно заходится в особенно громком стоне. Он пачкает живот и себе, и Дилюку, дуреет он нахлынувшего оргазма, такого, что слезы на глазах выступают. Вымученный стон раздается сверху, рыцарь чувствует что-то теплое внутри себя, видит удовлетворение в чужих глазах и продолжает рыдать под тяжелым телом. - Я тебя люблю, Кэйа.

      ***

      Дилюк не спит еще может быть час после прошедшего. Альберих давно забылся во сне, лежа на его груди. Сквозь не задвинутые шторы виднеются фонари. Лицо и плечи рыцаря мягко укутаны в свете ночных фонарей. Ему не холодно. Дилюк не может оторвать взгляда и пытается найти отличия от Кэйи вчерашнего у Кэйи сегодняшнего. А может, отличия все же стоит искать в себе? Был ли Кэйа светом для Дилюка всегда? Кэйа отличается сам от себя же: ну не может обладатель крио быть таким теплым, солнечным и светлым. Дилюк проводит пальцем по щеке и оставляет поцелуй на лбу. Кэйа хмурится во сне. Винодел улыбается и, обняв Альбериха, засыпает: сейчас их осветит свет ночных огней, а завтра - палящее солнце. Больше они не останутся во тьме. Никогда.

***