Дни скорби

Третий самый печальный день в жизни Бруно был, когда одиннадцатилетняя Долорес нашла потайной вход в стены. Он знал, что она, должно быть, слышала его там, он никогда в этом не сомневался. Несмотря на это, ему удавалось её избегать в течение нескольких месяцев, никогда не подходя к выходу, когда он знал, что она дома. Однако ей было любопытно, и она сумела найти ближайший к своей комнате вход. Долорес прошла по лабиринту между стенами и в конце концов нашла своего дядю в его «гостиной» рядом с кухней. — Долорес! — вскрикнул он, когда повернулся и внезапно увидел её. — Что ты делаешь? — спросила она, тыча рукой ему в лицо. — Все перепугались и подумали, что ты сбежал! А ты просто живёшь в этих стенах? На её лице ясно читался гнев, и впервые в жизни Бруно услышал, как эта его племянница повысила голос. Он нервно сглотнул и поднял руки в знак защиты. — Мне очень жаль, — пробормотал он, отступая на несколько футов. — Я просто… Я не могу объяснить почему, но так будет лучше. — Тебе лучше прятаться, чем быть с семьёй? — Долорес скрестила руки на груди и раздражённо фыркнула. — Лучше, чтобы они думали, что ты просто исчез? — Да, — тяжело вздохнул Бруно. — Мои видения только причиняют боль этой семье. Все уже начали забывать обо мне. Я хочу, чтобы всё было именно так, Долорес. Пожалуйста, никому больше не говори, что я вернулся, хорошо? — Но, — попыталась возразить Долорес, — я должна жить без тебя, дядя Бруно? Притворяться, что тебя здесь нет? В уголках её глаз выступили слёзы. Бруно почувствовал такую глубокую печаль, что осознал: если он мог простить себя за свой выбор раньше, то никогда бы не простил сейчас. Он неуверенно потянулся к племяннице, и она прыгнула вперёд, в его объятия. Он крепко обнял её и поцеловал в голову. — Я люблю тебя, я люблю всех вас. Не забывай об этом. И если ты захочешь меня навестить… Я бы не отказался от компании, но это должно быть нашим маленьким секретом, хорошо? Долорес тихонько всхлипнула в его пончо, но через минуту взяла себя в руки. Она отстранилась от него и потёрла глаза, а затем кивнула. — Я тоже тебя люблю. Я обещаю, что больше никому не скажу. Бруно вздохнул и одарил её горько-сладкой улыбкой. — Спасибо, малыш. А теперь тебе лучше уйти, пока твои родители не начали беспокоиться о том, куда ты делась, хорошо? — он нежно взъерошил ей волосы. — До свидания, дядя Бруно, — прошептала Долорес и направилась к тонкой двери в комнату. Когда она оглянулась, Бруно сказал: — До свидания, Долорес.

***

Второй самый печальный день в его жизни был, когда Пеппа призналась, что беременна. За ужином она и Феликс сказали всем, что им нужно кое-что объявить. Бруно сидел за своим столом, ел лепёшку, которую принесла одна из его крыс, и рассеянно слушал. Однако эта реплика вызвала у него интерес, и он обернулся и посмотрел на кухню через щель в картине. Когда он услышал: «Я беременна», он вскочил со своего места и прижал руки ко рту, чтобы успокоиться. Остальные члены семьи зааплодировали и сразу же бросились обнимать Пеппу и Феликса, причём даже Альма, казалось, была вне себя от радости. Бруно в отчаянии прижался лицом к картине, пытаясь разглядеть клочок открытого пространства. Прежде чем он успел это осознать, картину подтолкнули вперёд настолько, что она соскользнула с крючка на стене. Адреналин и страх мгновенно сменили его возбуждение, и он протянул руку, чтобы схватить картину, прежде чем она упадёт на землю. Приладив её на место так быстро, как только мог, он выглянул в щель, чтобы посмотреть, заметил ли кто-нибудь. Он вздохнул с облегчением, когда увидел, что все ещё празднуют, вместо того чтобы заметить его. Его не было рядом с ними. Счастье Бруно за сестру сменилось ужасающей печалью. Он будет скучать по её поддержке. Он никогда не встретится с её младшим ребёнком, никогда не обнимет его, не поговорит с ним. Что ж, по крайней мере, он провёл достаточно времени с другими племянниками. Ему всё ещё было горько наблюдать, как они растут в его отсутствие, но он был там, когда они родились. Он держал их на руках, танцевал с ними, пел, ел, играл. Но этот ребёнок? Сейчас Бруно не мог быть рядом, и это его убивало. Бруно откинулся на спинку стула. Аппетит у него моментально пропал. Он оцепенело слушал возбуждённые, счастливые крики остальных членов своей семьи и тихо плакал.

***

Самым печальным днём в его жизни был день, когда родился Антонио. Он услышал шум, крики и, конечно же, грохот. Во время обоих родов Пеппы в её комнате творился настоящий кошмар. Феликс, конечно же, сидел рядом с ней в часы бурь и грозовых туч, только в промежутках между схватками. Бруно вспомнил, как это было с Долорес, а потом с Камило, когда он тоже сидел с ней на ранних стадиях. Ни ему, ни Джульетте не было дела до бурь. Они были там, чтобы поддержать свою сестру, пока она не будет готова, а затем им помахали из комнаты. Теперь же он даже не мог сидеть хотя бы с детьми и Агустином. Бруно находился там, рядом с её комнатой, прижавшись ухом к стене. Он не был своей второй племянницей, но всё равно слышал приглушённые голоса внутри. Когда сестра начала визжать, он вздрогнул и отдёрнул голову. Может быть, это была карма за подслушивание? На всякий случай он постучал по дереву. После нескольких часов сидения там и после того, как он так долго слышал визг Пеппы, что ему хотелось плакать при мысли о боли, которую она, должно быть, испытывала, он наконец услышал другой звук. Детский плач. Не заботясь о том, насколько громко кричал ребёнок, Бруно прижал ухо к стене. Голоса всех были приглушены, но он услышал то, что ему нужно было знать. У него появился новый племянник, и звали его Антонио. Он мысленно повторил это имя. Антонио, Антонио, Антонио. Ещё через полчаса все остальные наконец вошли в комнату, чтобы поприветствовать нового члена семьи. — Привет, Антонио. Ты такой… громкий. Ух ты. — Слава Богу, это не ещё одна сест… оу! Ладно, ладно, привет, Антонио. — Привет, Антонио! Я буду твоей соседкой по комнате, разве это не здорово? Мы станем такими хорошими друзьями… — Привет, крошка Антонио! — Привет, Антонио, добро пожаловать в нашу семью! — Привет, Антонио, так приятно познакомиться… Бруно прижался лбом и руками к стене, отчаянно пытаясь представить себя держащим на руках спелёнатого младенца, как это было раньше, когда сёстры позволяли ему так делать сразу после появления своих детей на свет. — Привет, Антонио, — прошептал он. — Я твой дядя Бруно. Я так сильно люблю тебя, Антонио, правда. Я люблю тебя. Он не пытался остановить слёзы, которые катились по его щекам. Он тихо всхлипнул про себя. Через мгновение он услышал тихий стук в стену и выдавил кривую, но искреннюю улыбку. — Позаботься о нём ради меня, Долорес. Будь хорошей старшей сестрой, хорошо? Он не получил ответа, хотя точно знал, что она слышала.