На своих местах

— Думаешь, я хотела тебя отравить? — Сакура хмурится и совсем по-детски поджимает губы. Смотрит с вызовом, уже готовая защищаться от любой словесной атаки.— Ну прости меня, Шисуи, я случайно перепутала специи! В глазах Шисуи играет слабая лукавая усмешка. Сакура такая забавная, когда одновременно злится и пытается за что-то оправдаться. Когда одновременно хочет обнять его и придушить. — Мне иногда кажется, что ты все-таки пытаешься от меня избавиться. Твой друг же все еще мечтает подсидеть меня на посту Каге, да? Передай ему при встрече, что твоя очередная попытка устранить действующего Хокаге провалилась. Сакура вспыхивает. Шисуи любит заговаривать с ней как с ребенком. Любит поддевать ее, напоминая обо всяких глупостях. — А что еще тебе кажется? Шисуи хмыкает, переводя взгляд на неудачный кулинарный эксперимент его любимой женщины, который уже остывал в мусорном ведре. — Кажется, что ужин сегодня буду готовить я. И Сакура, как ни странно, не против. Шисуи ведь потрясающе готовит. Ему домашний фартук идет даже больше, чем плащ Каге. Шисуи действительно знает Сакуру как облупленную: она все еще хочет слепо наивно верить, что этот плащ подошел бы Наруто намного больше. Она ведь не хочет делить Шисуи ни с кем другим. С целой деревней — особенно. Эта роль больше подходит Наруто. Он — Солнце, он всех согревает и распаляет. Шисуи же должен дарить тепло только ей. Чтобы не перегорел ненароком. Сакура понимает, что это эгоистично и ужасно по-детски, но она ничего не может с собой поделать. Ей совсем не нравится Пятый Хокаге Шисуи Учиха. Ему совсем не идут эти регалии. Ей нравится просто Шисуи. Ему идет чистенький цветочный фартук поверх домашней свободной одежды с гербом Учиха на спине. Идет даже больше, чем ей. Но Сакура никогда не признается в этом Шисуи. Она знает, как дорога и важна ему должность Каге; она знает, что за плиту он становится только ради нее. Сакура часто забывает: Шисуи не просто Хокаге. Он — Учиха. Многие говорят, что именно он десять лет назад предотвратил страшную гражданскую войну между деревней и сильнейшим кланом. Сакуре тогда было лет восемь от роду — совсем еще несмышленая девчонка, которая об этом и знать ничего не знала. Но сейчас Сакура знает и верит. Для нее Шисуи может все: не только спасти ужин, но и остановить кровопролитную войну. Сакура смотрит на него почти завороженно и в который раз про себя признает: идеальный. И рядом с Шисуи Сакуре тоже хочется быть идеальной — хотя бы для него. А потому она не имеет права устраивать сцен и просить о невозможном — уступить этот дурацкий пост как-нибудь когда-нибудь Наруто. Шисуи уже как лет десять не просто Хокаге — на его плечах лежит целая система сдержек и противовесов. Слишком шаткая, слишком хрупкая. Без него она рухнет. По крайней мере, пока жив Данзо Шимура, нельзя рисковать. Сакура не спрашивает Шисуи, хочет ли он сам носить этот чертов плащ, не устал ли. Сакура знает: ее Шисуи даже не задается такими вопросами. Это его долг шиноби: поддерживать мир в деревне. Плевать, что порой приходится жертвовать миром душевным. — Ближайшие пару лет Наруто не светит место Каге. Максимум — сделают моим советником. — Мальчиком на побегушках? — Сакура невольно усмехается. — Ему не пойдет. Шисуи ничего не отвечает — делает вид, будто очень поглощен пассировкой лука и моркови. Сакура подходит к нему сзади и утыкается носом в расслабленную спину. Оба молчат. Сакура знает: Шисуи не нужна власть и привилегии Каге, он бы с превеликой радостью уступил это все Наруто. Он ведь тоже в него верит — верит в будущего Хокаге. Но сейчас Учиха Шисуи не должен сомневаться — сейчас на посту Каге он незаменим. Сакура должна смириться и затушить свой беспокойный эгоизм. — Ты на своем месте, Шисуи. Я знаю. Не слушай меня, я… иногда говорю всякие глупости. Шисуи поворачивается, свободной рукой убавляя газ. Черные глаза всматриваются в зеленые. Ищут усталое разочарование, но так ничего и не находят. В глазах Сакуры дрожит искрящаяся пустота. Она не любит, когда Шисуи читает ее как открытую книгу. — А ты? В воздухе замирает сомнение. Кто-то едва слышно выдыхает. — Что… я? Сакура вздергивает бровь. Волнение стучит набатом в голове, но она даже не понимает, почему. Почему Шисуи вообще задает такие глупые вопросы?.. — А ты на своем месте? — вкрадчиво повторяет свой вопрос Шисуи и находит холодную девичью ладонь. Крепко сжимает ее в своей. Шисуи ведь знает, что Сакуре тяжело. Она слишком за него волнуется, потому что знает, что он отдает должности Каге слишком много — всего себя. Порой не оставляя ничего Сакуре. Но Сакура почему-то даже не думает уходить от него — только прижимается крепче. Держится за него и поддерживает одновременно. — Но я же все еще здесь. Она на своем месте. Рядом с Шисуи. Сакура знает, что сейчас с ролью Хокаге лучше него никто не справится. Шисуи жертвует всем ради мира деревни. Их отношениями, ее желаниями — тоже. И Сакура не имеет права его за это осуждать. Ей остается только ждать, когда Шисуи выполнит свой долг шиноби. Ждать и верить, что все это не напрасно. Наруто тоже подождет. Его назначение Хокаге — лишь вопрос времени. Может, когда Шимура Данзо уйдет на покой, может, когда у Шисуи Учиха будут реальные гарантии, что его клану не грозит истребление во имя мира, в который до сих пор никто не верил и не верит. Шисуи знает, что он пытается остановить неизбежное: он дает деревне лишь передышку. Бомба замедленного действия все еще не обезврежена. Он это понимает. Сакура, которой совсем не нравилась его должность Каге, тоже это понимает. А потому не хочет оставлять его одного. Этот огромный плащ Каге может укрыть с головой и двоих. Шисуи мягко улыбается, он само спокойствие, даже если внутри него бушует буря. Что бы ни случилось, он не изменяет себе. Наверное, поэтому он — идеальный Каге. Людям нужна стабильность и мир без войны. Люди видят в Шисуи исполнителя своих самых главных мечт. Шисуи не может подвести, не может не оправдать их ожидания. — Когда я уйду в отставку, я буду готовить тебе каждый день. Обещаю. Сакура верит. Как можно не верить Хокаге? Но Сакура забывается: не сразу вспоминает, что Учиха любят сорить ложными обещаниями. Шисуи — не исключение, как бы он ни выделялся среди своих соклановцев. Шисуи — Учиха. Сакура слишком часто об этом забывает. А Шисуи старается лишний раз ей об этом и не напоминать — прятать свое учиховское нутро за теплыми улыбками и беззлобными смешками. Доказывать словами, взглядами, жестами, действиями, что он другой, не такой, как Они. Шисуи все чаще игнорирует, как тяжелый мрак то и дело подбирается к горлу, забивается в ноздри, глаза, уши. Шисуи слепнет, задыхается от возложенных на него ожиданий и обязательств. Но Шисуи упрямо не хочет просить о помощи. И дело даже не в пресловутой учиховской гордости. Шисуи боится утянуть в свои личные кошмары-сомнения кого-то еще. Это только его ноша. Да и Сакура все равно без слов все видит и подмечает — потому и беспокоится, места себе не находит. — Мы на своих местах, Шисуи, — Сакура притягивает его к себе, обхватывает руками напрягшийся торс — сквозь футболку чувствует. Сакура заставляет Шисуи вспомнить, что сейчас на нем нет его гребанного белоснежного плаща, который сама она терпеть не может. — А я и не сомневался, — слабо усмехается Шисуи, отстраняясь. Его овощи уже успели немного подгореть — ужин снова вот-вот пропадет. Как пропадет и их мнимое «долго и счастливо», если они перестанут держаться друг за друга. Но все же Шисуи верит Сакуре, верит, что они оба на своем месте. Как можно не верить любимому человеку?