Такие разные руки

Окружение переменилось слишком резко. Недавно Вай смотрела, как Силко приближался к сестре. Она пыталась вернуться, протянуть руку, оттолкнуть мужчину… Все исчезло стоило миротворцу появиться за спиной. Силуэт сестры заменила серая стена. В воспоминаниях образовалась пропасть. Все покрылось темнотой. Будучи ещё подростком, не совершавшим серьёзных преступлений, Вай не ожидала оказаться в небезызвестной меж преступников тюрьме «Стилвотер». Из соседних камер то и дело доносились стоны, громкие крики и смех, переходивший от саркастического в психопатический. Железо стучало по бетону, вокруг переговаривались люди. Все кипело и кружилось перед глазами, отскакивало от ушей. Хотелось отключиться от неизвестного тёмного мира хотя бы на пару минут. Ей повезло. Она была единственной в своей камере. Основной "коллектив" сокамерников составляли мужчины, поэтому подросток уже благодарила всех богов за то, что ей не придётся столкнуться с ужасами изнасилования, драк и убийств. Сначала от еды тошнило. Абсолютно безвкусная гадость, призванная лишь поддержать малую долю жизни в заключённых. Будто одних условий с плесенью, постоянной сыростью и крысами не хватало. На её этаже находились исключительно мужчины, поэтому душ она принимала самостоятельно. Конечно же, речь о горячей воде не заходила никогда, её едва хватало местному персоналу. Или же в этом себя убеждали исключительно сами надзиратели. Кровати с матрацами, на которых чехол давно разорван в клочья, а набивка состояла из мусора. Ржавый каркас постоянно скрипел, заставляя просыпаться посреди ночи от шума. Пол был мокрым, с потолка из сломанных труб капала вода. Устоявшийся запах плесени постепенно въелся в кожу, что заставляло игнорировать его вечерами. Все закрутилось в рутину, пока ее не разбила неожиданная гостья. Аккуратное платье, зачесанные волосы и высокие ботинки. Сразу понятно, что один из миротворцев решил навестить ее в тишине тюрьмы. Соседи чрезвычайно безмолвны в этот час. Отсчитывать время крайне трудно, единственный источник света — лампочка, что не выключалась даже в ночное время суток. Девушка напомнила Вай о сестре. О ее прошлой жизни, которая острым кинжалом впивалась в мозг и разъедала подсознание столь долгое время. Камера едва не свела ее сума. Кейт не дала ей потерять себя. Пришла, открыла эту дверь, словно Моисей провела ее через океан боли и страданий. Было так непривычно, ступать по твердому полу без наручников. Смотреть за дверь, где находился надзиратель с намерением избить до полусмерти, а приятная, чуть хмурая на вид девушка. Ее лицо исказил ужас, когда Вай неожиданно села, трясясь в холодном поту. Прикосновение Кейтлин на краю сна заставило вздрогнуть и инстинктивно закинуть руку для удара. Брюнетка сжалась, а Вай тут же начала извиняться. — Ничего, я понимаю, — Кейтлин опустила ладонь в нежном прикосновении к шее Вай. Вай все еще жмурилась, дрожала от страха, что никак не отпускал ее. Ощущение постепенно притупилось, когда сухие губы коснулись лба. Стало так спокойно, шум улицы неожиданно врезался в уши. Никакого злорадного смеха, стука цепей или скрипа металлического каркаса. Лишь ветер в кронах деревьев, тихие разговоры и дыхание Кейтлин. — Спасибо, — Вай все еще ощущала вину, давящую на нее. Она знала, что не от нее зависела та девушка, которой стала та Вай. Настороженная, невозмутимая и грубая, скрывавшая ее внутреннюю уязвимость. Едва ли Кейт могла винить подругу в таком поведении. Девушка ерзала и прижималась ближе к бывшей заключенной. Вай выдохнула и задрожала, нервные окончания не могли различить то приятное покалывание, что пробирало до костей. Кейтлин дышала спокойно, умиротворяюще. Сердце брюнетки рядом с ней успокаивало ее собственное, она не могла сдержать рвущийся наружу зевок. Волосы миротворца под руками мягкие, льются по грубой коже. Вай переплела их пальцы, кожа на руках Кейт казалась почти неземной, мягкой и податливой. Вай зевнула снова, когда ей под голову подложили еще одну подушку, и она заснула, бормоча тихое "кексик" под недовольный выдох темноволосой.