Догонялки

Всё началось с догонялок. Двое мечтательных мальчиков с ещё не сформировавшейся внешностью: один длиннорукий и нелепый, как щенок гончей, другой лохматый с носом в пол лица, бегали друг за другом, задыхаясь от смеха. В детстве им было ещё неизвестно, что такое красота, а что считалось уродливым. Они переживали только о том, как бы не попасться другому во время игры в прятки по общежитию для трейни. Хосок и Юнги подружились в агентстве, когда глаза обоих сверкали подростковой мечтательностью и желанием коснуться чего-то великого. Тяга к музыке их вела рука об руку, пока они изнемогали на тренировках и практиках. А после они придумывали сотни игр, смеялись, кидались подушками, обменивались комиксами и улыбками, делились мечтами, пока другие ребята на них смотрели, как на придурков. Другие о своих планах молчали, как партизаны. Но Юнги с Хосоком их трусость не парила. Когда сил на веселье не оставалось, Хосок жался к плечу Юнги, пока они засыпали на узкой кровати перед шипящим телевизором в общежитии, смотря шоу с любимыми айдолами. Им хотелось однажды оказаться по ту сторону экрана, чтобы их появления ждали с таким же нетерпением, как они ждали своих кумиров. Они по-детски надеялись остаться рядом несмотря ни на что. Но на горизонте уже занимался рассвет их дебюта… И каждый из них шёл в него сам, сольно, без другого. Пелена детской наивности постепенно сходила. Кто-то разок ляпнул при Хосоке, что они быстро друг о друге позабудут, когда дел будет по горло, а Юнги услышал от тренера что-то вроде «Эта ваша дружба может сильно помешать цели. Повзрослей и давай-ка сам». — Конкуренция? — Юнги фыркнул, хотя в бок кольнула зависть к росту и танцевальным навыкам Хосока. В какой-то момент Мин стал выбирать тренироваться отдельно, чтобы не сравнивать их… — Брось, ты мой лучший друг навсегда, помнишь? Мы вместе сможем всего добиться. Хосок же улыбнулся, скрыв под маской зависть к таланту Юнги писать тексты, к его цветущей красоте и вкусу, которые Хосока тогда ещё даже не думали посещать. Мальчики росли, их окружали десятки таких же жадных подростков, которые шли по головам друг друга. Росли и обрастали взрослыми страхами, учились оценивать риски. Их научили видеть друг в друге врагов, а ещё научили выбирать правильных знакомых, ходить в особые клубы, где не увидят, писать заявления с извинениями, низко кланяться фанатам, всегда улыбаться, вечно оправдываться… И вот как-то в борьбе за свою индивидуальность и право оставаться людьми, а не поющими куклами, Юнги и Хосок потеряли друг друга. И общение как-то сошло на нет, когда Хосок покинул общежитие. Без ссор и скандалов, просто тогда показалось, что лучше молча обрубить мосты, чем ранить себя и друг друга, да и телефон ему пришлось сменить. Когда Юнги с ужасом подметил свою ненависть к успеху друга, то тоже решил отпустить. Они дружили четыре года, а месяцы молчания, в последствии переросшие в годы, промелькнули как миг. Как очень тяжёлый бесконечный миг, когда смотришь по телевизору на того, кто когда-то обнимал, лежа рядом и внутри что-то болезненно отзывается. Вроде бы просто друг, подростковое увлечение, человек из той же лодки с теми же проблемами, с которым общаться было просто удобно… А оказался частью чего-то огромного и необъяснимого, которое болело в сердце противоречиями и страхом. Он лучше меня. Он красивее, он ярче, толпа фанатов больше… Хосок завидовал, Юнги завидовал. Но ещё Юнги швырнул пультом в стену, когда в вечернем шоу показали расследование о близости Хосока с мемберкой группы, которая дебютировала через пару лет после них. Красивая и аккуратная, с фарфоровыми пальчиками, которые сжимали предплечье Хосока на фото, сделанном папарацци… И снова больно и страшно, что даже оторвав от себя, ревность и зависть никуда не делись. Но вот гримёрка, пять лет уже Хосок учится быть счастливым и мёртвым, готовится к очередной съемке для альбома. Правда, ему не сказали, что он будет не один. Компания стала экономить после распада одной из ведущих групп, студии теперь делили по несколько артистов за раз… Юнги молча глянул на Хосока, когда проходил в свою фотозону. Его взгляд затянул на шее Чона невидимую петлю, потянул за собой, придушил и глаза вдруг защипало. У потрясающего грубого рэпера Шуги намечался камбэк, Хосок безусловно об этом знал, видел тизер клипа на самом большом экране столицы в центре Сеула. Его тогда тоже резануло завистью. А ещё какой-то непонятной тоской за то, что Юнги теперь не нужен друг, с которым он мог бы поделиться радостью. Точнее, это уже точно не был Хосок, а кто-то другой… Но Чон не стал просить перенести съемку или дать ему другую студию. Хосок взрослый, он видел Юнги вживую не впервые. Этот человек, кажется, так и не стал чужим, но страх, кольнувший Хосока под рёбрами, заходящееся от воспоминаний сердце, очень мешали сосредоточиться. Правильно было бы поздороваться? Или всё-таки стоило продолжать по-идиотски прятать лицо, а самому украдкой поглядывать на когда-то лучшего друга? Работать обоим было трудно. — Хосок-щи, поверните голову в другую сторону. Вам показать раскадровку поз ещё раз? — терпеливо обратился к нему фотограф, когда ему по-настоящему надоело снимать Хосока с обращённой в сторону зоны Юнги головой. А Хосок не мог перестать смотреть. У Юнги там были синие вспышки, он сверкал в своей хромированной куртке, сверкал своей профессиональной красотой и твёрдостью в кадре. Они когда-то мечтали оказаться в плену камер, наряжаться в модные шмотки… А Хосоку вдруг захотелось всё с себя снять и уехать домой, к родителям, ещё немного побыть ребёнком и заново познакомиться с человеком, которого по глупости не удержал. — Камера, стоп! Шуга-щи, смотрите пожалуйста в камеру, — его фотограф несдержанно вздохнул. — Сделаем перерыв? — Нет, всё в порядке, простите, — Юнги встряхнул головой. Неоновые вспышки слепили глаза. Хосок слепил глаза. Работать было невыносимо. Они не были готовы к встрече, не были готовы застать друг друга за работой. А внутри всё скручивало от нетерпения и тревоги, смертельно хотелось оказаться подальше от камер, снова в маленькой холодной комнатке в общежитии, прижаться друг к другу и греться, жалуясь на ноющие после танцев мышцы. Но это уже было для них недосягаемым. — Привет. Давно не виделись, Хоб-а, — голос у Юнги стал более гудящим и низким, Хосок подумал, что тот так и не бросил курить. Зато в плечах стал шире, явился в футболке в его гримерку с чуть влажными волосами и блестящим от кучи уходовых средств белым лицом. — Я могу зайти? — Конечно, проходи, — Хосок натянуто улыбнулся и снял с вешалки свою куртку. Ему не хотелось, чтобы Юнги видел, как висит на его длинном худом теле одежда. Они в итоге выросли совсем по-разному. Юнги все мялся у входа. — Тебе идёт этот цвет, — указал Хосок на волосы Юнги и тот улыбнулся, опуская глаза в пол. Черт, лучше бы они поругались. Потому что в пропасти между ними выл ветер, там не было ни битой посуды, ни обидных сообщений, ни слёз. Не было ничего видимого, ни единого выступа, чтобы ухватиться. Но, стоя по разные стороны, они, наверное, могли бы выстроить мост и не смотреть вниз? — Не знал, что нам дадут одну студию, — Юнги кивнул, когда Хосок протянул ему стакан с кофе из термоса. Он всё изучал совсем изменившегося Хосока, который стал ещё худее. Но он явно воплотил свою мечту стать небесно красивым. — Над чем работаешь? — Фотобук. Юнги понимающе кивнул и отпил из стакана. Его взгляд был направлен куда-то в пустоту. Наверное, в тот же обрыв, который видел Хосок. — А ты? Камбэк да? — Хосок получил ещё один кивок и сел в кресло, приглашая Юнги занять диван. — Поздравляю. — Особо не с чем, — покачал головой Юнги и откинулся на спинку, чуть расслабившись. В его движениях и сильном теле не осталось почти ничего от щуплого подростка. Футболка на груди была натянута, поза была открытой и уверенной, а взгляд на Хосока был направлен чуть свысока, но не высокомерно, а внимательно, как смотрят взрослые успешные люди, которыми они мечтали быть. Для Хосока было странно видеть бывшего друга таким взрослым. Может, он скучал по тому маленькому нервному пацанёнку с густой чёрной чёлкой? Может, этот новый Юнги его и вовсе разочарует, так что можно будет выбросить все сожаления из головы? — Урезали рекламный бюджет, тебя, наверное, тоже коснулось. Да и альбом не так хорош. Пять фоновых треков, чтобы заполнить место для фита с РэпМоном. — РэпМон? Это очень хороший фит, Юнги, — Хосок вдруг вспомнил, как они урвали последний журнал, на обложке которого красовалось лицо айдола. И они представляли, как однажды пожмут ему руку. — Ты вроде как мечтал об этом. Ты спродюсировал? Хосок не испытал зависти, когда Юнги кивнул. Наверное, всё-таки тоже повзрослел, доказал всё, что только мог и успокоился. — Да, но… — Юнги отставил кофе и нагнулся вперёд, сцепляя руки в замок между коленей. — Хосок я вообще-то пришёл, потому что хотел извиниться. — За что? — удивлённо выдохнул Хосок и нервно улыбнулся. Его ноги дрожали, выдавая волнение. — Ты знаешь. — Ты ни в чём не виноват. Просто так случилось, мы выбрали свою мечту, и вот теперь… — Хосок вздохнул и присмотрелся к грустному лицу Юнги. Сколько бы лет они не провели друг без друга, у Мина осталась та самая доверительная привычка смотреть Хосоку прямо в глаза. Это сбивало с толку, так что Хосоку пришлось глубоко вздохнуть, чтобы продолжить. Почему-то от такого цепкого взгляда у него защекотало в рёбрах. — Разве ты не счастлив быть известным? У нас в итоге всё получилось, как мы и хотели. Жаль только, радость эту делить было не с кем, что Хосок оставил неозвученным. — Нет, послушай пожалуйста, что я хочу сказать, — Юнги провёл рукой по волосам и прикрыл глаза. Воздух между ними нагрелся, стал терпким, у Хосока щипало в глазах, но он терпеливо ждал. — Я не хочу копаться в своих ошибках, в том, чего не сказал и не сделал. Это навсегда со мной, понимаешь? Да, я счастлив быть знаменитым, но уже долгое время я думаю о том, что чего-то не хватает. Как будто мир вдруг стал совсем тихим… Это пугает, как будто я столько лет работал зря. Я был слишком занят и увлечен работой, это было круто, пока не превратилось в рутину. Меня больше не восхищает музыка так, как раньше. Точнее сказать… Мне очень не хватает кого-то, кто видел бы мир под тем же углом, понимаешь о чём я? Может, не стоило дебютировать сольно… — Тебе вдруг захотелось любви? — Хосок нахмурился и вздохнул. Ему это чувство было хорошо знакомо. Детьми они ни о чём таком не думали, им хотелось познать себя, испытать свои возможности и превзойти их, чтобы понять, кто они и зачем появились на свет. А теперь они узнали, но не придумали, что делать дальше. — Захотелось быть нужным, — голос Юнги совсем сел. — И дело в том, что я смотрел на других, на то, как они хотят быть со мной, но… Я не смыслю ничегошеньки в том, как строить отношения, как узнавать людей, что делать, чтобы полюбить. В этом я так и не вырос. Хосок, я потому хотел спросить у тебя… Мы ведь шли по одному и тому же пути. Ты ещё помнишь как любить? Ты смог бы полюбить? Прости, я, наверное, зря с тобой об этом говорю, это смущает… — Это ничего. Хосок смотрел на сломленного Юнги. На по-настоящему разбитого, которого никогда не знал. А потом глянул на себя, закупорившего все переживания глубоко внутри. Сам факт, что Юнги пришёл к нему и признался в своей уязвимости после пяти лет молчания сделал его уязвимым и слабым. У Хосока на глаза навернулись слёзы. Он бы очень хотел уберечь когда-то дорогого ему человека от боли одиночества, но сам не знал, что делать. — Я не знаю, — наконец ответил Хосок и вздохнул. Такого ответа Юнги от него, наверное, и ожидал. — Работа стала всем. Это всё ещё круто: концерты, вечеринки, съёмки… Но потом я всё равно возвращаюсь в дом, где нет даже собаки, потому что времени на это у меня нет. — У меня есть собака, — Юнги усмехнулся. — Советую завести, хоть какая-то радость. — Если я заведу собаку, то однажды их станет десять, и тогда уж точно прощай, личная жизнь. Они рассмеялись, глянув друг на друга. Совсем уже повзрослевшие, но до ужаса одинокие. — Я скучал, — признался Хосок, но резко перестал улыбаться, осознав, что ляпнул. — Извини. Это было неуместно. — Я тоже скучал, Хоб-а. Спасибо, что выслушал, — Юнги встал, Хосока вздёрнуло как за поводок, он встал, но сдержал порыв, сжав кулаки. — Может, сходим куда-то? Если ты закончил. Если ты хочешь. — Хочу, — кивнул Хосок и взял сумку со стола. — Ты когда-нибудь был в обычном баре? — Нет. Сначала я был несовершеннолетним, а потом стал айдолом, так что… — Юнги знал, что у Хосока та же история. Они оба перестали быть простыми смертными в двадцать. — Есть местечко на примете? — Знаю парочку, — подмигнул Хосок и они даже не заметили, как лед между ними растаял. Что-то тёплое тащило Юнги за Хосоком, который вёл их к парковке. Что-то горячее вспыхнуло, когда они оказались в тишине машины. Хосок положил руки на руль, собрался уже завести мотор, но ощутил пристальный взгляд Юнги на себе. Они как будто не дышали. Смотрели долго, пристально, пока до них медленно доходило. — Привет, — Хосок вдруг осознал, с кем сидел в машине. Это был тот самый Юнги, только теперь он стал больше, он стал ещё более потрясающим. А ещё эти несколько минут рядом с ним были обнимающей вечностью. Так безопасно и спокойно Хосоку не было давно, он замер во времени и пространстве, и вспомнил. И попытался поверить, что они с Юнги заговорили. — Привет, — Юнги смотрел на Хосока так же завороженно, его губы слегка разомкнулись для глубокого вдоха. В нём взрывались звёзды, пока он смотрел на тонкое лицо, которое когда-то видел каждый день рядом, а теперь лишь на обложках и в клипах. Настоящий Хосок был лучшим, что случилось за сегодня и за все годы юнгиевой жизни. — Я только что вдруг понял кое-что…. Точнее вспомнил. — Да, я типа тоже, — выдохнул Хосок и их одежда зашуршала по коже сидений, они столкнулись лбами, закрыли глаза, переплели пальцы. — Блять, Юнги, я так скучал, ты даже не представляешь. Прости… — Ничего, — Юнги прижал Хосока за затылок к своей груди, пальцами чувствовал, как дрожит его тело. Он не плакал, но, кажется, из него выходило напряжение, копящееся годами. — Я мог бы начать этот разговор на пару лет раньше, если бы знал, как всё будет. Мы просто придурки, да? Хосок кивнул, обвил торс Юнги руками, вдохнул его запах, казавшийся отдалённо знакомым, но дополнившимся чем-то зрелым. Он поднял лицо, чтобы убедиться, что человек перед ним реален. Они были близко. Даже очень, но ощущалось привычно… Как нечто, чего давно не хватало. — Можем не ехать никуда, если не хочешь, — сказал Юнги, погладив висок Хосока, когда их объятия стали слишком долгими, для такого неудобного положения. Для их положения. — Останемся в машине, да? — Хосок рассмеялся, а Юнги погладил лучики морщинок у его глаз. — Я столько всего хочу тебе рассказать. И ты должен рассказать мне всё! — Хорошо, — согласился Юнги и убрал руки. Они оба выпрямились, хотя не хотелось. — Мы могли бы поехать ко мне? Или к тебе. Поговорим в спокойной обстановке. — К тебе. Хочу увидеть твою собаку, — Хосок завел машину и улыбнулся во все зубы, которых раньше смертельно стыдился перед всеми, кроме Юнги. — Введёшь адрес в навигатор? — Секунду, — Юнги достал телефон из кармана, на заставке стояла фотка его собачонки. Мило, но Хосок не стал комментировать. Он бы хотел свою фотку на экране блокировки Юнги. Ему вдруг перестало быть страшно или стыдно думать об этом.

***

Уголок Юнги в комнате общежития всегда был пустым. Он не был самым опрятным соседом, но в его беспорядке был минимум вещей: по столу были разбросаны только тетради и ручки, корзина со стиркой никогда не была забитой доверху из-за того, что и вещей, было немного. Юнги не был богаче или беднее своих соседей, они все были из примерно одинаковых семей. Но на стене у его кровати не висел ни один плакат, там не было ни наклеек, ни фотографий, тогда как на койке Хосока было цветное постельное бельё, а на стену скотчем он прилепил гирлянду, фотографии с родителями и старыми друзьями, милые стикеры… Наверное, Хосоку стоило бы тогда поучиться минимализму у своего друга. Ведь к концу стажировки на его стене осталась только одна фотография. Старые друзья понемногу рассосались, оставив в жизни Хосока место только для одного. И на том последнем фото были они с Юнги. Прошли годы. Фотография выцвела, лежала у Хосока где-то между страниц одной из книг в его новой квартире с кучей плакатов, фигурок, с большой гардеробной, музыкальной станцией, коллекцией винила, отдельной этажеркой для полароидов… Прошли годы, а в квартире Юнги уютом и не пахло. Вещей было мало, было такое чувство, что все репродукции на стенах, вазы и подушки были здесь до того, как Мин поселился. Хосоку тревожно казалось, что Юнги в любой момент был готов оставить это место как есть и просто уйти. Будто он в любой момент был готов исчезнуть, и это пугало, ведь Хосок только только получил его обратно… Хосок растерял умение беспардонно любопытствовать и удивляться. Он стал каким-то пустым и серым, эта квартира была во многом похожа на его внутренний мир, отчего стало ещё страшнее. Ведь зачем здоровому человеку заполнять пространство так, чтобы в конце концов почти не осталось места для себя? — Холли! — на Юнги с порога налетел песочного цвета пудель, с проглядывающими сквозь пушистые кудряшки черным носом и блестящими глазами. Пёс тут же начал обнюхивать и ворчать на вошедшего гостя. — Он немного беспокойный, но ты не пугайся. Привыкнет. — Милый, — Хосок не смог сдержать улыбки, присел на корточки, протягивая ладонь, чтобы Холли с ним познакомился. — Это мальчик? А имя женское… — Да, я просто перепутал, когда он мелким был, там хрен поймёшь, — признался Юнги и поставил перед Хосоком гостевые тапочки. Такие всё же имелись, значит, сделал вывод Чон, иногда здесь всё-таки бывает кто-то кроме самого Юнги и его пса. — Когда там придёт доставка? — Минут пятнадцать ещё, — Хосок прошёл по коридору к гостиной. Он мельком глянул на закрытую дверь с забавной табличкой «Genius Lab» на ней. — Твоя студия? — Ага. Хосок продолжал изучать поведение Юнги. Его шаги по собственной квартире были быстрыми и твёрдыми, а сам он выглядел каким-то нервным. Возможно, ему было некомфортно приглашать кого-то к себе… Возможно, ему просто не хотелось приглашать Хосока. — У тебя очень… мило, — всё-таки соврал Хосок и помялся у кухни, где Юнги стоял перед распахнутым холодильником. — Думаешь? — Юнги вытащил бутылку виски и какие-то закуски. — Я всё хотел что-то здесь поменять, но времени не было. Да и я не особо силён в обустройстве интерьера. — Зато тут просторно, — снова соврал Чон. Ему было грустно и холодно в таком пространстве. Тёмный вечер и задёрнутые шторы придавали помещению больше камерности, огромные окна не давили светом, всё казалось теснее. Но днём или с полностью включенным светом здесь, наверное, ему стало бы страшно. Юнги не знал, что ему говорить Хосоку. Они вроде как помирились, но ожидать, что всё будет как прежде было очень глупым выбором. Они выросли, изменились, больше не могли поговорить о видеоиграх или фильмах, чего хватало раньше. И это пугало Юнги, он снова забыл подумать наперёд, когда вломился в гримерку Хосока, ведомый странным импульсом. Он не мог объяснить своё желание заговорить с ним снова. Так же Юнги было стыдно вспоминать о том, что он вдруг начал изливать свою душу перед человеком, которому скорее всего уже давно стало плевать. — Юнги, — Хосок всё это время сидел на полу, пытаясь подружиться с Холли, который то и дело повизгивал и убегал за диван. Хосок снова был похож на ребёнка. В белых носках и драных джинсах, он сидел на тёмном ламинате и смеялся над убегающей от него собакой. Юнги улыбнулся. — Твой пёс такой трусишка! — Ему просто нужно немного времени, — непонятно, говорил это Юнги о собаке или о себе. — Выпьешь? У тебя завтра плотное расписание? — Не-а, я только к вечеру собирался зависнуть в студии, так что да, можно и выпить, — Хосок встал и взял из рук Юнги холодный стакан с виски. — Помнишь, как мы прятали пиво в корзине для белья? Юнги улыбнулся, вспомнив их перепалки на счёт выбора тайника для сигарет и алкоголя. Вспомнил, как закатывал глаза, когда Хосок и другие парни боялись подойти к совершеннолетним стажёрам, чтобы попросить у них купить им чего-то в круглосутке. Юнги приходилось надевать маску смелого парня и идти самому. Но по большей части ему просто нравилось впечатлять Хосока. Тот всегда улыбался с восхищённым блеском в глазах и говорил: «Хён, ты такой крутой!» Они сидели на диване, держа приличную дистанцию, ждали звонка в дверь от доставщика. Хосок всё думал о своём порыве обнять Юнги в машине. Ему тоже показалось, что это было слишком. Особенно когда он заполз руками к его талии… Стыдно. — Может, расскажешь, как вы с Рэп-Моном дошли до совместного фита? — История не особо интересная, мы однажды пересеклись на вечеринке, — Юнги прокашлялся. Он не знал, стоило ли говорить обо всём и сразу человеку, который вроде как был давно знакомым, но всё-таки теперь совсем чужим. — Стали общаться и вот — совместка. — Я слышал о скандале с каким-то актёром, который обвинял его в домогательствах… — Хосок несмело прокашлялся. Ему просто хотелось развить диалог, а Юнги глянул на него как-то нечитаемо и тревожно. — Как думаешь, он действительно смог бы приставать к мужчине? — Не знаю, — пожал плечами Юнги, но всё-таки подумал, ведь Хосок не сосен какой-то, у него самого, как и у других знаменитостей, жизнь была на мушке камер, и сказал. — Хотя… не уверен на счёт конкретного случая, о котором ты спросил, но в теории да, мог. Рэп-Мон гей. — О… — Хосок явно смутился. — Прости. — За что? — прыснул Юнги и покачал головой. — Не я же гей. Эти слова ударили по Хосоку лопатой. Он вообще-то никогда и не подумал бы о таком спрашивать, а Юнги сказал сам… Он сказал обычную для него вещь, заявил, что гетеро, а Хосок почему-то вспомнил, как они обнимались в кровати по ночам, вспомнил, как что-то в нём взрывалось каждый раз, когда Юнги прикасался к нему даже по-дружески. Это заявление смутило… Оно не казалось Хосоку правдой. — Но вы вроде как друзья, так что… — Не друзья, — Юнги хотелось поскорее завернуть их диалог в другую сторону. — Мы просто написали песню вместе. — И всё-таки… — не унимался Хосок, чем слегка начал раздражать Мина. по-доброму, конечно… Хосок всегда был любопытным, он частенько задавал бестактные вопросы, но Юнги на него за это не злился. Ему всегда хотелось отвечать Хосоку на любой бред, лишь бы тот подольше с ним говорил. Сейчас это чувство к нему вернулось. — От таких слухов сложно отмыться. Как компания ободрила вашу работу вместе? — Не одобрила. Вообще, с компанией у меня сейчас отношения так себе, — признался Юнги и отпил из стакана, в котором уже растаял весь лёд. — Всё чаще задумываюсь о том, чтобы послать их подальше и свалить… — Почему? — Хосок вдруг испугался. У него внутри кишки связались в узел, ведь Юнги… Без поддержки компании ему не выжить в мире шоу бизнеса. Хосоку было бы до чёртиков страшно покинуть стабильность ради свободы творчества. Наверное, поэтому у Юнги и квартира такая пустая… Теперь Хосок понял, что он буквально находился в состоянии «на чемоданах». Всегда таким был, будто никак не мог найти себе места и почувствовать безопасность. — Они, конечно, группы любят больше, чем нас, соло, но… Не может же быть всё так плохо? — Хосок, у тебя на альбомах стоит ярлык parental advisory ? — Чон покачал головой. — Вот именно. И у меня не стоит. А знаешь, почему? Потому что мне приходится переписывать тексты, чтобы в них ни дай бог не попалось хоть одно нецензурное слово. Я так устал быть сраной ванилькой! Я хочу грязно ругаться и читать… Да хоть про секс! Хочу говорить о чём-то близком для людей, высмеивать власть, а мне не позволяют. Я как-то давал послушать свои дэмки РэпМону… Он сказал, что в его лейбле за такие тексты целовали бы в ноги. — Хочешь поменять агентство? — внимательно выслушав шепнул Хосок. Он знал Юнги и помнил, какие треки тот писал, когда был трейни, что играло в его наушниках. Это была грубая музыка. А когда Юнги читал, у Хосока подгибались колени, а весь мир вдруг становился неважным. — Это такие траты… Ты сильно рискуешь. — Риски меня не пугают, пугает толкучка на одном месте. А тебя разве всё устраивает? — нервно рыкнул Мин, и, пока их диалог не превратился в сплошной монолог Юнги о ненависти к индустрии, в дверь позвонили. Холли залаял и понёсся защищать двери, активно виляя хвостом. А двое парней на диване молчали. Хосок смотрел на Юнги, который пялился в свой стакан. Он стал совсем другим. От такого Юнги веяло тоской и растерянностью. Хотя, казалось бы, всё это должно было остаться в прошлом. Хосок облегчённо вздохнул и отставил свой почти нетронутый стакан на журнальный столик. Он ещё раз глянул на Юнги, который совсем встревоженно теребил край своей футболки. — Извини, меня понесло. Второй раз… — Я могу тебя понять, такие чувства нормальны, — поджал губы Хосок и похлопал Юнги по плечу. Да, его несло. Но у Чона сложилось впечатление, что и поговорить Юнги, видимо, было не с кем. — Пойду открою. Ели они уже молча. Юнги ругался на Холли, когда тот пытался запрыгнуть на диван, чтобы выпросить вкусность, Хосок тихо посмеивался с набитым ртом. Они сидели на диване с ногами, скрестив ноги. Это было как-то по-домашнему, но тишина… — Могу я спросить? — осторожно подал голос Юнги, будто прощупывал тонкий лёд, выбирая, куда ступить, чтобы он не треснул. Хосок кивнул. — Ты слушал мои песни? Хосок кивнул снова, но с такой тяжестью в жесте, будто выдавал страшную тайну. Он слушал песни Юнги и хорошо помнил тексты многих из них. А отдельное место в своём облепленном пластырями сердце он оставил на песню о себе… Юнги, в отличии от Хосока, не побоялся её опубликовать. Чон так и не решился вытащить её из приватной папки, где хранил самое болезненное и личное. Он ведь был Джей-Хоупом, надеждой и солнечным лучиком… Нечего было портить образ депрессивными текстами. — А ты мои? — спросил Хосок, едва дрожащим голосом. Ему было плевать на любую критику, кроме юнгиевой. — Конечно. — И… как тебе? Можешь честно сказать, — Хосок знал, что Юнги всегда был прямолинеен даже в отношении к нему. Но всё равно было очень страшно услышать правду. — В твоих треках как будто какое-то… Двойное дно, мне всё не удавалось понять, куда ты прячешь то, о чём не поёшь. Просто… В последнем релизе ты звучишь так отчаянно, как будто это дно вот вот прорвётся., — Юнги закончил свои мысли вслух и только тогда Хосок сумел снова дышать. — Почему ты врёшь в своих песнях? почему настоящего себя не покажешь? — Вау, — Хосок усмехнулся и покачал головой. — Даже спустя годы ты продолжаешь видеть меня насквозь, как никто не видит. Не знаю. Боюсь, наверное. Что меня разлюбят, если покажусь уязвимым и грустным. Я ведь Хоуп, надежда… — Надежда тоже может быть грустной, — возразил Юнги. — Ей может быть больно, досадно, может хочется кричать. Тебе разве не хочется? — Хочется, — Хосок посмотрел Мину в глаза и вдруг стало больно дышать… Будто ему наконец-то дали письменное разрешение на эмоции. — Так сделай это. Не позволяй им тебя ломать, — Юнги хлопнул его по плечу и ободряюще улыбнулся. Наверное, он считал Хосока слабаком… Хосок и сам себя таким видел. Но сейчас он не испытывал к Юнги ни зависти, ни вины. Он вообще ничего уже не чувствовал, не понимал своих ощущений от нахождения рядом с Юнги… Просто Хосок так устал… Даже не заметил, что так и не ответил на вопрос Юнги, который уже во всю уплетал свою лапшу. — Включим музыку? — предложил Хосок, кивнув в сторону музыкальной станции в углу гостиной. Юнги кивнул и стал рыться в телефоне, выбирая подходящий плейлист. Он смешно жевал, и, если бы не покрашенные волосы, Хосок бы подумал, что они всё ещё дети. Он смотрел на старого друга с нежностью, даже не заметил, когда этот взгляд всё же затянулся, а Юнги стал смотреть на него в ответ. — Что? — Юнги смущённо улыбнулся, отворачиваясь. — Да ничего, — выпал из транса Хосок и замотал головой. — Просто ты… Ты очень красивый. Прости, я как фанат-подросток. Юнги хмыкнул и глянул на краснеющего Хосока, который выпил совсем немного, а уже слегка бредил. Хотя, возможно, дело было совсем не в алкоголе. — Ты тоже красивый. Я видел как ты позировал сегодня, — Юнги улыбался, когда смотрел на уже пунцовое красивое лицо Хосока. — Ты лучше любой модели Гуччи. — Прекрати! Это очень смущает, — Хосок шутливо толкнул Мина в плечо. — Вообще-то у меня контракт с Витоном, так что это у них я лучше всех. — А ты умеешь принимать комплименты, — они уже открыто смеялись, заглушая музыку. — Повезло же тебе… Я вот подписал контракт с маркой пива. — Шутишь? — взвизгнул Хосок. — Это же мечта! Тебе присылают пиво каждый месяц? У меня есть знакомый, который рекламировал кремы, и вот у него дома целый склад косметики! А у тебя есть склад с пивом? — Конечно, нет, — Юнги закатил глаза и Хосок резко поник. — Менеджер сейчас помешался на моём здоровье, так что все бартеры изымает. Но я подкупил другого менеджера, который иногда приносит мне половину заработанного. — А… Обидно, — уголки губ Хосока опустились. — Это вообще-то незаконно, ты имеешь право на своё пиво. Если бы мой менеджер сказа мне «у тебя в гардеробной нет места, так что я изымаю половину шмоток», я бы накатал на него докладную. Не удивлюсь, если твой заботливый менеджер упивается твоим пивом со своими друзьями! — Полегче, это ведь всего лишь пиво, при чём не особенно вкусное… — Плевать, это несправедливо. Так они и болтали ни о чём. Не без неловких молчаливых пауз, когда Хосок отходил в ванную, чтобы подышать и попялиться в зеркало. Он часто так делал, чтобы успокоиться… Просто смотрел на своё отражение, изучал его, а потом возвращался к Юнги. В отражении его блестящих от выпивки глаз Хосок тоже мог видеть себя. И ему было почти спокойно. — Мне этого не хватало, — признался Юнги, когда они придвинулись друг к другу поближе и уже соприкасались коленями. — Вот так смеяться с тобой… Это заряжает. Хосок не стал ничего отвечать, он лишь улыбнулся и обнял Юнги. Почему-то очень хотелось его трогать, а он и не сопротивлялся, лишь прижал за спину ближе. Холли сопел на полу, ему всё-таки перепало со стола. Все были довольны, это не могло не радовать. — Прости меня, — шепнул Хосок в сгиб шеи Юнги. Он буквально сидел у него на коленях, по спине шли мурашки от лежащих на ней больших рук Мина. — Мы уже совсем не дети, но я ничего не могу поделать, веду себя как сопля. Я очень скучал. Юнги не совсем понимал, почему Хосок извинялся. Да, он всегда был тактильным… Но кто внушил ему, что это ненормально? Кто заставил такого драгоценного Хосока закрыть свои чувства внутри? — Я тоже слышал слухи, — низко заговорил Юнги, когда обдумал, действительно ли хотел знать ответ. — О тебе и той девушке из группы донсэнов. — Сола? — Хосок поднял голову с плеча Юнги и нахмурился, глядя ему в глаза. — Почему ты вдруг спросил? — Не знаю, — вздохнул Юнги и попытался сделать своё лицо чуть мягче, но вместо этого получилась какая-то болезненно-ревнивая гримаса. — Вдруг, есть кто-то кто был бы не в восторге узнать, что ты сидишь у меня на коленях… — Что за чёрт, — пальцами одной руки Хосок потёр переносицу. — Мы были ведущими на шоу. Раз-другой, может, переспали, да и всё. Это было два года назад, Юнги, ты чего, следил за моей личной жизнью? — Опасно вступать в отношения с коллегами, — Юнги постыдился своего агрессивного любопытства и проигнорировал вопрос Хосока, который стал ему лукаво улыбаться и заглядывать в глаза. Мину не хотелось быть непонятым, хоть он и сам себя не понимал. Но Хосок не уходил, он взял ладонь Юнги и стал перебирать его пальцы в своих. — Будто ты не спал c кем-то с работы, — фыркнул Хосок и поднял взгляд с руки Юнги на его лицо. — Спал. — И с кем? — требовательно и настойчиво. Юнги даже показалось, что Хосок об этом спросил так же болезненно-ревниво. — Давай, колись, про меня же знаешь! С кем-то из нун, я прав? — С Рэп-Моном. Глаза Хосока расширились. Хорошо, что музыка всё-таки разбавляла собой жуткую тишину, которая возникла между ними. У Хосока не было слов, чтобы ответить. — Ого, — только и смог выдавить он и сполз с коленей Юнги. — Прости. — Не надо всё время извиняться. — Да, откуда мне было знать, что ты ответишь… — Действительно. Они почти синхронно скрестили руки на груди, Юнги тёр морщину меж бровей, а Хосок кусал губы, отвернувшись от Мина. Тишина заливала помещение тяжёлой бетонной массой, Хосок в один присест прикончил свой стакан с виски и причмокнул губами, заставляя Юнги вздрогнуть. Зря он это сказал… Очень зря. Теперь все усилия что-то заново выстроить казались Юнги напрасными, хотелось провалиться сквозь диван и чтобы Хосок его навсегда забыл. Это были страх и стыд. А ещё непонимание, ведь Хосок не вскочил, хватая вещи, лишь бы убраться из этой жуткой квартиры подальше. — Я поступил в университет культуры на заочное отделение в начале этого года, — вдруг зачем-то сказал Чон. — Не знаю, зачем мне это. Но надо быть послушным мальчиком и подавать хороший пример, правда? — Я не поступал, — хмыкнул Юнги, приняв предложение сменить тему. Но всё-таки, когда Хосок посмотрел на него… Очень грустными глазами, как будто хотел сказать что-то ещё, но не мог. Его пальцы неконтролируемо елозили по диванной подушке, будто он хотел что-то сделать, но не мог. Юнги закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Тебе необязательно быть здесь, если тебе неприятно, — выдавил он. — Я подумал, что только тебе могу об этом сказать. И что те журналы с девчонками я с тобой разглядывал, потому что тебе нравилось, а не мне. И в душевые я ходил один, потому что… — Не надо… — прервал Хосок и подсел ближе. — Я не гомофоб и не придурок какой-то. Просто… Даже не знаю, прости, я отреагировал совсем не так, как думаю на самом деле. Ты не можешь быть мне неприятным. Ты же Юнги… И я всегда тебя любил любым, ты же сам знаешь. Не думаю, что сейчас что-то изменилось. Сказать что-то вроде «я тоже спал с мужчинами» казалось Хосоку максимально неуместной правдой… Юнги, наверное, хотелось бы уйти от этой темы, да и сам Хосок ещё не был уверен, что готов говорить о себе. Он и так знал, что Юнги без слов и признаний всё понял. Хосок сел рядом с Юнги, который спрятал лицо в ладонях, положил руку на его плечо и вздохнул. Им нет хватало слов и знаний друг о друге, чтобы найти, что сказать. Поэтому Юнги одну из рук положил поверх ладони Хосока, сжимая его длинные пальцы. Кожа у него стала гораздо бледнее, Хосок завороженно смотрел на сплетение карамели и молока, смотрел, пока Юнги не выпрямил спину, посмотрев ему прямо в глаза. Руку так и не отпустил. — Если я… Ладно, неважно. — Что? — Хосок пытался удержать взгляд Юнги на себе. Ему было страшно. Страшно от того, сколько времени они потеряли, страшно ещё из-за того, что в итоге им обоим суждено было снова сидеть рядом. И Хосок посмотрел на миновы поджатые губы. — Юнги… Мин тоже посмотрел на губы Хосока. Кажется, им окончательно снесло крышу. Он ничего не ответил Хосоку. Мучительно долгую минуту смотрел на его пепельно-розовые губы с шоколадной родинкой, ему казалось, что они становились всё ближе, а квартира и всё в ней отдалялась, оставляя их висеть в пустом пространстве вместе с диваном. Перед глазами плыло, потому что Юнги не закрывал их, а пытался сфокусироваться на эмоциях, которые по какой-то причине покинули лицо Хосока. Было так трудно прочитать его… Юнги никогда это не удавалось. Хосок был слишком сложным, его лицо никогда не транслировало бурлящие внутри чувства. Раньше Юнги удавалось разговаривать с ним… А теперь было такое чувство, что у него и вовсе нет права знать о том, что происходило у Хосока внутри. Вряд ли он рассказывал о своих чувствах чужакам… Но чужак ли Юнги? Он всё-таки решился проверить. Мин сжал пальцы Хосока крепче, чтобы не сбежал, и подался лицом к его губам, медленно целуя. В мгновении зависло всё вокруг них, а от страха казалось, что собственное сердцебиение слышно по всей комнате. Юнги так и не закрыл глаза, хотя очень хотелось, чтобы не видеть, как лицо Хосока даже не исказилось в удивлении. Как будто он этого тоже хотел или просто ждал. Стало ещё страшнее. Чёрт, в двадцать с хвостом лет перед Хосоком Юнги снова чувствовал себя мальчишкой. Юнги отстранился от губ Хосока совсем немного, их носы соприкасались, пока оба пытались перевести дыхание от короткого, но очень пугающего поцелуя. Юнги отпустил руку Хосока, а та упала ему на колено. Чон и не думал отстраняться, его губы дёрнулись в улыбке. — Я… — шепнул Юнги до того, как придумал, что говорить дальше. До того, как Хосок сам подался вперёд за поцелуем. Это было странно. Вся их история, все их пережитые вместе трудности, годы тяжёлой работы — всё это в итоге закончилось вот так. Сжавшаяся на колене Юнги ладонь, сминающие друг друга губы, спрятанные за зубами языки, которые оба боялись, но очень хотели пустить в ход… Хосок инстинктивно прикусил губу Юнги, выдавив из него заметно взволнованный вздох, пальцы на колене сжал плотнее. Они не заходили дальше, Юнги так и сидел вполоборота к Хосоку, отчего шея начала затекать, а Чон продолжал сидеть на ноющих ногах. — Хоб-а, — лишь во второй раз за этот вечер, но в тысячный за всю их жизнь, Юнги обратился к нему этим нежным прозвищем. — Нам не стоит? Это был вопрос. А у Хосока не было ответа, просто он знал, что в конкретную секунду ему хотелось продолжать. — Почему нет? — Ну, — Юнги не хотел разрушать возникшую между ними хрупкую и драгоценную атмосферу. Поэтому он не отстранялся, ткнул носом Хосоку в щёку, а тот сместил руку с его колена чуть повыше, на середину бедра. — Мы пьяны, а ещё мы вроде бы друзья, разве нет? И я не хочу, чтобы это было на раз. А будет ли что-то дальше — я не знаю. Не могу тебе ничего пообещать сейчас. Я не понимаю, почему вдруг поцеловал тебя. Я даже этого не знаю. — Я и не прошу обещать, — покачал головой Хосок и опрокинул её на плечо Юнги, тихо дыша в чуть вспотевшую шею. — Ты был так далеко… Но почему-то именно сейчас у меня нет ни единого сомнения о том, что мы делаем. У меня уже давно не было такого чувства. Как будто всё это очень правильно. Как будто именно так должно быть после всего, что с нами было. В конце концов, ты ничего мне не должен. Даже, если потом снова исчезнешь, сейчас ты здесь и… очень нужен мне. — Так ты думаешь? — Юнги прикрыл глаза и наконец повернулся к Хосоку лицом, так что тому пришлось поднять голову с его плеча и отстраниться. — Так. Хосок не стал продолжать этот разговор. Возможно, он был эгоистом и последней сволочью, раз не стал выслушивать сомнения и переживания Юнги. Возможно, ему тоже было настолько страшно, что слова не шли, а из доступных действий был только выбор между «уйти» и «поцеловать». Естественно Хосок выбрал второе. Сжал плечи Юнги пальцами, раздвинул его губы языком и не получил отказа. Может, Хосок и был эгоистом, зато он нашёл в себе силы признать, что Юнги ему никакой не друг и никогда им не был. Что он был слишком дорог, его хотелось видеть, смешить, трогать… А теперь ещё и целовать. Очень давно Хосок никого не целовал настолько самоотверженно. Он позволил Юнги запустить руку в свои волосы, а другую прижал к спинке дивана, забираясь на него верхом. Хосок крепко сжал его пальцы своими, больше потому, что пытался сдерживать своё тело от движений. Ему было всё ещё непонятно, где именно была та самая черта, которую не стоило или наоборот нужно было пересечь. — Блять, — выругался Юнги, когда Хосок положил его руку на свою талию. — Ты просто нереальный, ты знал? — Я ведь ещё ничего не сделал, — глаза Хосока сузились в ухмылке, он облизнулся как бешеный кот, а Юнги всё смотрел на него как-то спокойно и изучающе. — Всё хорошо? — Даже не знаю, как всё уместить в одно предложение, — Юнги тоже улыбнулся и погладил Чона по скуле. — Просто ты потрясающий, вот и всё. Самый удивительный, Хоб-а. Хосок перестал улыбаться. Ему сильно не хватало подобных слов. Он очень бережно поцеловал драгоценного Юнги в щёку и обнял его, утыкаясь лицом в его шею. — Я тоже не знаю, что это с нами, — признался Чон, вздыхая. — Я так хочу вернуть всё время, что мы потеряли… А с другой стороны, поцеловал бы ты меня, если бы я был всё время рядом? — Я много раз хотел и мог, — Юнги стал гладить спину прилипшего к нему Хосока. Не видя его лица было проще говорить. — Но ты сам понимаешь, почему я этого не делал. Может, даже хорошо, что у нас было время повзрослеть, чтобы быть здесь рядом сейчас, — в нём как будто рванула плотина. — Хотя, знаешь, я жалею, что твой первый поцелуй достался не мне. Я эгоист, прости. — Нет, это… Очень мило, — смущённо рассмеялся Хосок и сбросил ногу с Юнги, сползая с него, когда понял, что давно уже перестал весить как пушинка. Хотя ему всегда говорили, что он слишком тонкий для своего роста… Юнги же всегда говорил ему, что такому изящному телу можно только позавидовать. У него всегда о Хосоке было своё уникальное мнение. — Я всё ещё голоден. Хосок подарил Юнги короткий прощальный поцелуй и ухватился за вилку. Холли прыгнул Мину на колени и стал принюхиваться к жующему остывший рамён Хосоку. Юнги вместе с псом смотрели, как Чон ел, отчего тот вдруг перестал жевать и уставился на них с торчащей изо рта лапшой. — Что? — буркнул он, когда Юнги вдруг начал смеяться. — Ты очарователен. Юнги говорил слишком много и одновременно недостаточно о том, настолько обожал Хосока. Он вытер пальцем испачканный в соусе кончик носа Чона и стал искать на диване пульт от телевизора. Оказывается, им просто нужно было поцеловаться, чтобы согнать напряжённое смущение. Просто нужно было сказать друг другу что-то личное и пересечь таки ту самую черту. — Что посмотрим? — спросил Хосок, забрасывая ноги поперёк бёдер Юнги. Свободной рукой Мин погладил его колено, пока заходил на Нетфликс. — Только не этого кальмара, умоляю. — Ну да, других же фильмов нет. Они выбрали какой-то новый расхваленный боевик, погасили свет. Холли улёгся рядом с Хосоком, приняв его за своего, или потому что от того пахло едой. А Юнги продолжал гладить ноги Чона, изредка отвлекаясь, чтобы выпить. Как Хосок и сказал, в эту самую секунду всё должно было быть именно так. Именно в этом месте, спустя конкретное количество лет. Может, Хосок и эгоист. Может, Юнги пока ещё не уверен в том, что между ними происходило. Но они, в конкретное время и в конкретном месте, выбрали быть счастливыми. Хосок улыбался, когда пальцы Юнги слегка щекотали его над коленом. А потом ему вдруг захотелось повалить мина на спину и завалиться сверху, что Чон и провернул. Юнги удивлённо смотрел на прижавшего его к дивану довольного Хосока, а потом хищно сощурился, заключая его в кольцо рук. Вот теперь Хосок был почти прежним… Только вот губы юнгиевы он никогда раньше так не терзал до припухлостей. но не сказать, чтобы Юнги был сильно против таких изменений. Он был даже очень за… Оба они было такими уставшими, что фильм давно забылся, а поцелуи стали такими ленивыми, что Хосок едва размыкал губы, чтобы Юнги поласкал его языком. — И как тут трахаться, — выдохнул Хосок, — если уже на поцелуях вырубает? — Даже не знаю, — Юнги ответил так же сонно. — Я уже давно не трахался… — Я свой последний раз не помню. С кем это вообще было… — М… Юнги слабо гладил прижавшегося к его боку Хосока по спине, но рука уже затекла, а лежать рядом было так тепло и мягко, что Мин уснул. А Хосок какое-то время ещё смотрел на него, улыбаясь, а потом встал с дивана, посидел на краю какое-то время, пока окончательно не решил уйти. Молча, как всегда делал. Холли не стал провожать гостя до двери, незаинтересованно приоткрыв один глаз, а вот Юнги не спал. Обнимая себя руками, он слушал, как Хосок шуршит курткой в коридоре… Нельзя было вот так его отпустить. — Стой, — шатаясь Юнги встал с дивана и Хосок замер. Ему вообще-то совсем не хотелось уходить, но в этот раз не хотелось быть эгоистичным ублюдком. Хосок придержал в голове слова Юнги о том, что он пока не знает, что между ними, и решил не давить. А тут такой подарок судьбы… Юнги вдруг всё понял, подлетел и прижал к себе за талию, вгрызаясь в губы. Это был другой поцелуй. Ни сонливости, ни аккуратности, ни сомнений в нём не было, но грубость не была болезненной, Юнги поцелуем как будто умолял его остаться. Будто Хосок был сокровищем, которое ни за что нельзя потерять снова. Хосоку пришлось опустить голову, чтобы поравняться с Юнги, но с крепкостью его рук и напором губ он сравниться не смог, забросил руки на его плечи и позволил поднять себя. — Хочу тебя, — шепнул Хосок между поцелуями, пока Юнги нёс его в спальню. — Не уходи больше. — Хорошо, — Юнги смог выдавить из себя только это, когда пытался случайно не уронить Хосока, не сжать его бёдра слишком сильно, чтобы не дай бог не осталось синяков на его сильных и тонких ногах. Дверь в спальню оглушительно захлопнулась, но Юнги и Хосок этого уже не услышали. Они с тех пор вообще мало на что стали обращать внимания, кроме друг друга и музыки. Через несколько месяцев всё же послали агентство, выкинув половину состояния на разрыв контракта. Юнги предложил им стать дуэтом, это было больше похоже на предложение руки и сердца, потому что Хосок расплакался. Их с почестями приняли в агентстве для аутсайдеров и артистов с покалеченной репутацией, но теперь Юнги мог наконец-то быть честным в своих песнях, а Хосок писал о себе, перестал улыбаться фальшиво. Ведь в итоге, для двух музыкантов, влюблённых и лучших друзей всё и должно было оказаться вот так. Они должны были обрести свободу друг в друге.