Люблю

      — Я никогда не сделаю тебе по-настоящему больно. По-плохому больно. — обещает Олег. — Никогда. Слышишь меня?       — Слышу, — Сержа краснеет и берет его за руку. Олег подрался с кем-то. Снова. Костяшки разбиты, губа все еще кровоточит. Олег не объяснил почему, но жутко напугал Сережу, когда заявился к ним в комнату, как собака, побитый.       Они сидят на крыше и курят. Олег всегда находил сигареты. Сереже не нравится запах, как першит горло по утрам, он обязательно бросит. Когда-нибудь. Пару дней назад им показывали мультик про рак легких, дешевый и жалкий. Смотря такие, хочется закурить еще больше. Олег откладывает сигарету и заправляет Сереже за ухо прядь, тот краснеет еще сильнее. Им по-шестнадцать. Пока остальные ищут, где бы найти место для уединения, девчонку с грудью побольше или способ не стать родителем, Сережа всегда знал, какая у него судьба. Эта судьба сидит рядом с ним и смотрит на губы, но не решается.       — Олеж? — спрашивает Сережа, чтобы покончить с тишиной.       — Да, Серый? — Сережа в восторге от того, как это звучит. Олеж прикрывает глаза, его лицо очень близко, а руки переплетены.       Они уже целовались. Неловко, смешно. Тыкались носами и зубами, пытаясь повторить сцену из фильма. Сначала они оба пришли к выводу, что это бесполезная трата времени, а прорезающаяся щетина у Волкова неприятно колется. Но со временем Сережа полюбил до мурашек покалывание в губах и громких стук сердца.       — Серый, тебе хватит, — Олег смеется и отстраняется. Он облизывает губы и смотрит на ширинку Сережи. Тот очень увлекся и не заметил того, что, в общем-то, естественно для подросткового организма.       — Не хватит, — Сережа обхватывает его лицо обеими руками и целует сильнее. Это неважно. Даже хорошо. Ведь Олег обещал, что не сделает ему больно. Никогда.       Воспоминание развеивается, стоит двери в хлопнуть. На секунду оглушительная тишина бьет по сознанию. Но уже в следующую громкость мира возвращается на круги своя. Олег легко держит полупустой бокал и смотрит на него. Смотрит странно. Одержимо. Сережа сглатывает, сердце от волнения грозиться пробить грудную клетку. Один шум. Сережа мечтает, чтобы вернулась благословенная тишина.       Он не знает, что хочет услышать. Что это всё недоразумение. Что этот ужас только ради него. Что кошмар больше не повториться. Что никто не умрет. Олег должен это сказать. Успокоить его что ли. Как он делал это всегда.       Однажды, в самом начале пути, Сережа только окончил университет. Они снимали комнату в хрущевке на самой окраине Петербурга. В комнате была только одна дряхлая раскладушка, такая же, как и владелица квартиры, старинный секретер и красный ковер на стене. Сережа работал на полу с компьютером, который сам собрал. Ночью он прижимался к Олегу и считал шрамы, полученные на учениях. И спустя какое-то время идеальная картинка рухнула: к ним заявились те, которых боишься встретить на улице в темное время суток. Сережа не понимал, кто они и как они нашли их, но осознал, что они пришли за деньгами. Они до инфаркта испугали бабку-хозяйку квартиры, она валялась в прихожей, а Олег не вернулся с ночной смены. Сережа отдал деньги, но они захотели большего.       Олег нашел их и заставил извиняться на коленях. У двух не хватало пальцев на руках, а еще один с трудом ходил.       Сейчас Олег должен был встать на колени сам.       — Хочешь, мы можем сделать это вместе. Только ты и я, — медленно произносит Олег. Он не должен это говорить. Не должен стоять так близко.       Сереже страшно. Несколько бокалов шампанского бьют в голову, обостряются все чувства. Тело ощущается чужим, ненужным. Он никогда не был смелым, грубым, себя убеждает, что никогда не был жестоким. Пальцы все еще ощущают разбитый бокал, тонкое стекло и тепло Олега на нем.       Пощечина выходит неловкой. Неправильной. Он попал по губам. Первое желание — подбежать к Олегу и начать извинятся. Сердце бьется так громко, что Сергей больше не слышит ничего. Ему страшно. Он впервые в жизни боиться Олега.       — Убирайся, — произносит, стараясь не смотреть, как Олег облизывает губы, покрытые кровью.       — И это все?       Олег хватает его за лацканы пиджака и бросает за угол. Сережа разозлил зверя.       Перед глазами идут круги. В небольшом закоулке только коробки с шампанским, запасная рабочая форма и слабая лампочка. Сережа никогда не страдал клаустрофобией, но сейчас сознание кричит выбираться. Сюда в любой момент может зайти официант или кто-угодно, и застать их.       Сережа прижимается спиной к стене и пытается дышать. Волков надвигается на него быстро, как хищник. Как волк. А Сережа вовсе не лиса, а загнанная дичь, жертва, но никак не равный.       — Олег, хватит, — он закрывает голову руками, зажмуривает глаза. Олег должен понять, остановиться. Прекратить всё это безумие.       Он замирает, что дает Сереже надежду. Сейчас они поедут домой, возьмут сладкой газировки из автомата, закажут пиццу и проволяются на диване до рассвета, смотря документалки про Ренессанс. Олег извинится и поцелует его в лоб. Поймет, что был неправ. Сережа опускает руки, смотря на него.       Но ничего этого не происходит. Олег делает шаг вперед и сжимает его горло. Сережа шепчет: пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, не зная, чего просит. Просит осуществить свою глупую, почти детскую фантазию. Но рука сжимается сильнее, перед глазами идут круги.       — Ты тряпка, — грубо бросает Олег, разжимая руку. Сережа истерично хватает ртом воздух, не может насытиться. Ноги дрожат, его всего трясет. От страха. Его уже не волнует, что их могут застать и его репутации конец.       — Развернись, — Олег хватает его за плечо и утыкает лицом в холодный кафель на стене. Слезы брызгают из глаз, в горле стоит колючим ком, не дающий сглотнуть.       — Не расплачься только, тоналка потечет, — Олег видит, как Сережа пытается отвернуть от стены. Сейчас он просто мешок с костями, не способный самостоятельно двигаться. Больно и страшно. Сережа даже не вспоминает, как старательно визажистка замазывала синяки под глазами, обещая, что видно ничего не будет. Ему сейчас все не важно.       — Отпусти, — мямлит он, чувствуя руку, расстегивает его ремень. Второй Волков держит шею, не позволяя отстраниться. Сережа не хочет, что с ним собираются сделать. Телефон с Марго, единственной, кто могла бы помочь, выпадает из кармана и приземляется на коробки экраном вверх.       — А ты заставь меня, — Олег долго возиться и рука оказывается в белье Сережи. Его тошнит.       Олег никогда не делал того, что Сереже было по-плохому неприятно. Особенно после армии, когда Олегу нужно было тепло человеческого тела, Сережа не мог отказать. Но никогда их связь не становилась болезненной, мерзкой. Унизительной.       — Сюда может зайти кто-угодно, — шепчет Олег, опаляя горячим дыханием ухо Сережи. — Но разве тебя это не заводит? Помнишь, как мы кутили в туалете на открытие галереи старославянского искусства? Тебе пришлось скрывать мои следы под шарфом даже в помещении.       Сережа пытается дернутся, когда ладони касаются ягодиц, но получается только вздрогнуть. Он чувствует себя парализованным. Беспомощным. Слабым. Тряпкой, как сказал Олег.       — Хватит, прошу, — он через силу придерживает рвотный рефлекс. — Пожалуйста, остановись, Олег… мы приедем домой и я дам тебе все, что хочешь… не здесь, не сейчас, пожалуйста.       — Какой же ты жалкий, — Сережа чувствует боль, сопротивление мышц и крик, рвущийся из горла. Кричать нельзя. Он обвисает в чужих руках, которые когда-то называл родными.       — Ты трус несчастный, — Сережа жмется щекой к стене, словно желая стать с ней одним целым и не слушать это.       Он любит Олега. У него никогда не было никого другого. Никогда не было мыслей о кем-то другом. Сережа чувствует, как с каждым движением пальцев сердце трекается, вот-вот разобьется на тысячи осколков. Сережа умел прощать, но простить такое невозможно.       — Даже не пытаешься сопротивляться, — голос словно звучит у него в голове. Олег забрался ему под кожу давным давно, и вывести его оттуда будет невозможно. Унизительная боль пронзает тело.       — Так любишь своего Волче, лисенок? — он чувствует, как Олег сильнее прижимает голову к кафелю. Сережа хочет, чтобы он разбил его голову, убил его прямо здесь, в жалкой подсобке в окружении шампанского. Но в груди протестует комочек эмоций, говорящий, что Олега посадят в тюрьму после этого. Поэтому Сережа не кричит. А сдавленно шепчет.       — Люблю.       Олег прикладывает его головой об стену, а потом отходит. Сережа без поддержки падает на пол и оборачивается. Волков вытирает руки об какую-то тряпку и отбрасывает её.       — Приведи себя в порядок, позорище.       — Ты обещал, что никогда не причинишь мне боли, — Сережа поднимает голову и сглатывает. В глазах Олега он видит странных желтый отблеск, который через секунду тонет в черноте. Обида и злость накрывают Сережу, дрожь в руках успокаивается. Олег перешел через все грани дозволенного, но одну оставил нетронутой.       — Я ли?       Он заходит за угол, оставляя Сережу собирать осколки своей жизни.       Руки быстро застегивают брюки и заправляют рубашку. Истерично вытирают слезы. Сережа тянется прикоснутся к губе и собирает с нее капельки крови. Проверяет висок, крови нет.       Трезвым он это не выдержит. На шатающихся ногах Разумовский хватает первую попавшуюся бутылку и пытается открыть её. Руки не слушаются, но алкоголь попадает в рот быстро. Бьет по горлу и мозгам. Нужно успокоиться и идти в зал. Марго сказала поговорить с ними, да запросто! Он справиться. Только немного посидит здесь.       Он берет с ящика телефон, лежащий экраном вниз.