[ГУГБ СО] Упавшая звезда

      В комнате громко тикали часы. Герр Хоффельмайер сидел за столом и перебирал бумаги. Его жена стучала спицами. Норхен сидела на пуфике напротив кресла Фреи и держала пряжу. Стояла звенящая металлическая тишина, которая давила на Норхен сверху и сводила с ума.       — Можно я уже пойду гулять? — наконец спросила она, опуская клубок на колени.       — Куда ты так спешишь? — удивилась Фрея. — Мы так редко проводим время вместе. К тому же, тебе нужно учиться быть хорошей хозяйкой.       — Как держание пряжи мне в этом поможет? Может, я тогда буду помогать Вере?       — Работа Веры — только работа Веры, — строго сказала Фрея. — Я сама тебя научу, когда придёт время.       Элеонора тяжко вздохнула и посмотрела на циферблат. Стрелки медленно двигались от деления к делению, секундная неслась быстро. Норхен казалось, что время несётся и в то же время мучительно медленно ползло. Не выдержав, она положила пряжу и пошла прочь из комнаты.       — Куда ты, Ноно? — удивилась фрау Хоффельмайер.       — Мне надо срочно идти, — ответила та и на ходу придумала отговорку: — Грета Хайдрих звала меня погулять.       Фрея сразу изменилась в лице. Она будто стала снисходительнее и терпеливее.       — Ох… Похоже, это действительно важно, — согласилась она.       Элеонора уже была у выходной двери в кофте для прогулок.       — Спасибо вам огромное, что отпустили меня, — Норхен чмокнула тыльную сторону ладони фрау. — Теперь мне не придётся жаловаться родителям, что вы держали меня взаперти насильно, когда они найдутся. Я ухожу, буду к обеду.       Дверь за ней захлопнулась. Фрея снова чувствовала себя самой покинутой женщиной. Всякий раз, когда Элеонора предпочитала прогулки с друзьями, её сердце будто разрывалось на части. В такие моменты Фрея забывала, что у неё всё ещё есть муж.       — Милая, что случилось? — Йозеф вышел к ней из комнаты.       — Она снова меня бросила… — ответила она, глядя в пустоту. — Почему Грета Хайдрих позвала её именно сегодня?       — Ты могла не отпускать её.       — Не могла. Дружба с этой девочкой помогла нам подружиться с её отцом. Сам понимаешь — он не последний человек в городе.       — Я всё прекрасно понимаю, — он взял её за руку. — Но тебе не стоит так волноваться. Элеонора может прогуляться с друзьями пару часов, а вечером мы опять поиграем шахматы.       — Ох, мне всё ещё не по себе, — Фрея схватилась за сердце.       — Я прикажу Вере дать тебе успокоительное.       — Нет. Пожалуйста, принеси его сам. Мне так будет спокойнее.       — Как пожелаешь, — он пожал плечами и пошёл на кухню.       Фрея же после пары глубоких вдохов пошла обратно в комнату. Часы всё так же тикали. Ветер, залетевший через открытое окно, изредка трепал бумаги на рабочем столе. Фрея взяла в руки охапку писем. Два письма от родственников, ещё какое-то деловое и одно с незнакомым отправителем по фамилии Штайнман.       Фрау Хоффельмайер живо распечатала конверт. Некий Мартин Штайнман писал её семье, рассыпаясь в благодарностях за то, что те приютили его дочь. Он обещал, что в скором времени приедет и заберёт Элеонору, но точного времени назвать не мог. А всё из-за того, что недавно он попал в аварию и сейчас находился в больнице. После этой аварии Элеонора и пропала.       Послание до жути напугало Фрею. У неё затряслись руки. Она нервно стала ходить из стороны в сторону. «Это не может быть её отец. Это может быть мошенник!» — думала фрау.       Она сложила письмо и обнаружила в конверте фотокарточку. На ней мужчина, офицер. Лицо точь-в-точь как на фото с Элеонорой, которое нашли с ней. На Фрею нахлынуло отчаяние. В расстроенных чувствах она разорвала и карточку, и письмо с конвертом. Обрывки были брошены в камин и закопаны в пепле кочергой. Вечером Вера будет разводить огонь, и письмо будет сожжено. Теперь никто не мог бы узнать, что у них было это письмо, как Фрея думала.       Элеонора доехала до левого берега города. Что странно, Волкер не встречал её. «Может он немного задерживается или это я приехала раньше», — подумала Норхен. Она пошла по улице. В портфеле у неё были книги. Чем ближе она подходила к месту, где жил её друг, тем громче становились женские крики.       Она вышла к их домам. С одной стороны стояла Ильза с мамой, с другой — Волкер и его мама. Ильза выглядела так, будто одержала победу в войне. Волкер был поникшим, его мать стояла в оборонительной позе. Вокруг стояло ещё несколько зевак из прохожих. Элеонору пока не заметили среди них.       — Твой сын, Ханна, не только вор, но ещё и лжец! — кричала мать Ильзы. — Пусть признается, что это он украл книгу моей дочери.       — Да что ты несёшь, Тереза? Волкер бы так никогда не сделал. Он даже ни разу не был у вас дома, — защищалась Ханна.       — Не отвечай за него. Пусть говорит сам и не прячется у тебя под юбкой!       Волкер смотрел на них из-под лобья. Его челюсть была явно напряжена, но пока он сам молчал.       — Раз он молчит, значит, ему есть, что скрывать, — влезла Ильза.       — Ничего другого от сына преступника ожидать и не стоило, — сказала её мать.       У Ханны на глазах проступили слёзы.       — Не говори о том, чего не знаешь, — процедила она.       — Почему же? Все знают, что это ты сдала его гестапо.       — Хватит! — раздался голос Норхен. Она пролезла через стену зевак, которая её закрывала. — Волкер здесь не причём. Это была моя идея.       От такого откровения все сильно удивились. Норхен вышла в середину. Все взгляды были направлены на неё. Ильза занервничала. В её глазах читалось явное непонимание. Хорошая девочка из приличной семьи совершила такой гадкий поступок — это ни как не укладывалось у неё в голове.       — Это плохая шутка, Элеонора. Совсем не смешно! — сказала Ильза. — Не надо выгораживать этого негодяя.       — Норхен, не надо. Ты тут не причём, — вмешался Волкер.       — А вот и причём! — раздражённо возразила она.       Их общее отрицание злило её до скрежета зубов. Будто её великое достижение присвоили другому человеку. Элеонора хотела кричать об этом, чтоб вся улица, вся Германия знала о её выходке.       — Это была моя затея, от начала и до конца! — продолжила кричать Норхен. — Я согласилась пойти к тебе в гости только, чтобы стащить книги и втянула Волкера.       Она смотрела Ильзе прямо в глаза и та всё больше убеждалась в её искренности. Полный гнева взгляд, как она думала, приятельницы чётко об этом говорил. Сама Элеонора чувствовала себя так, будто её тело — скорлупа, а внутри неё сидит странный орех, говоривший все те слова.       — Но… но зачем ты это сделала? Зачем ты украла книги? — со слезящимися глазами спросила Ильза.       Элеонора громко рассмеялась и достала их из портфеля.       — А просто так! Потому что могу! А ещё захотелось посмотреть, что книженции ты читаешь, что аж считаешь себя лучше других. И знаешь что? Книги твои — ерунда для пустоголовых куриц, — заявила Норхен со злорадной усмешкой и всучила их обратно Ильзе, а потом прибавила, передразнивая: — И вообще, я их не украла, а взяла на время.       — Как тебе не стыдно, фройляйн? — вмешалась Тереза. — Говоришь такое на людях о моей дочери!       — А разве вы не занимаетесь тем же самым? — парировала Норхен и была довольна тем, что смогла осадить взрослую женщину (по лицу Терезы было видно, что она растерялась).       — Твоим родителям будет стыдно за твоё поведение, когда они узнают, — сразу попыталась вернуть себе авторитет в разговоре мать Ильзы.       — Попробуйте им рассказать. Я сама не знаю, где они. Фрау Хоффельмайер с Вильгельм-штрассе скорее поверит мне, чем какой-то тётке. Волкер здесь не причём! Вы все слышали? — крикнула Норхен собравшейся толпе. — А теперь все пошли прочь! Тут не на что смотреть!       Она снова растолкала толпу и пошла по улице, не смотря на недовольный бубнёж. «Какая наглость. Что за молодёжь пошла? В своё время мы себе такого не позволяли», — гудели в толпе. Волкер бросился за подругой следом.       — Норхен! Подожди!       Элеонора шла, насупившись как сыч. Её брови плотно сомкнулись над глазами. Нос с широко раскрытыми ноздрями яростно втягивал и выдыхал воздух так, что она была похожа на сердитого быка.       — Норхен! Не знал, что ты так можешь… Спасибо, что за меня заступилась, но это было совсем не обязательно. Я бы сам смог вылезти из этой передряги.       — А я должна была стоять и смотреть, как она тебя унижает? — сдерживая злость, процедила Элеонора. Она старалась не сорваться на него. В конце концов, злилась она не на Волкера. Норхен немного успокоилась и добавила: — Ведь это правда придумала только я.       — А я поучаствовал.       — Да, но причём тут твой отец, почему мамаша Ильзы назвала его преступником?       — Дело в том, что… — он замялся и с серьёзным взглядом посмотрел на подругу. — Его арестовали, очевидно же.       — За что?       Волкер взял её за руку и увёл подальше с улицы.       — После того, что ты для меня сделала, я думаю, что могу тебе рассказать. Мой папа коммунист, за это его арестовали.       Элеонора посмотрела на него раскрытыми глазами от удивления.       — Ты, должно быть, шутишь, — обронила она.       — Я серьёзно. Я этого никому не говорил, но тебе говорю. Многие соседи знали об этом, а ещё они знают, что его посадили по доносу моей мамы. Но есть то, что знаем только мы с ней. Если тебе дорога моя дружба, обещай, что будешь молчать. Клянись, что никому не расскажешь!       — Клянусь!       — Понимаешь, папа знал, что его держат на карандаше. Рано или поздно за нашей семьёй бы пришли. Поэтому он попросил маму написать на него донос, чтобы забрали только его, а мы как бы остались верны фюреру.       Элеонора молча смотрела на него и не знала, что сказать. В школе ей постоянно говорили о том, что из-за подлых евреев Германия проиграла в Великой войне, что из-за них же в России ко власти пришли коммунисты, которые вогнали страну во мрак, где чистые славяне стали бесконтрольно смешиваться с азиатами, что большевики в итоге начали новую войну. И вот теперь Норхен узнала, что лучший друг был сыном того, кто, как ей говорили, разрушил их страну.       — Я пойму, если ты больше не захочешь со мной общаться, — сказал Волкер.       — Но я дружу с тобой, а ты ничего такого не сделал, — произнесла она.       — Норхен, ты поддерживаешь Гитлера? — вдруг спросил он.       — Честно говоря, я не знаю. Мне надо подумать, — неуверенно сказала та.       — Так ты сомневаешься? — удивился Волкер. Его голос прозвучал радостно, а потом он резко опомнился: — В смысле, как ты можешь? Фюрер ведь не ошибается.       Он произнёс это с саркастичной интонацией и тем кривлянием, которое Норхен видела во время совместного чтения книг. Она ехидно улыбнулась.       — Да, точно. Не может, — согласилась Норхен.       — Раз уж ты здесь, не хочешь зайти ко мне в гости? — предложил Волкер. — Можем заглянуть к герру Вагнеру Он будет рад. И я покажу тебе свою любимую книгу.       Элеонора согласилась. Они пошли вместе обратно. Толпа уже разошлась, и по улице ходили прохожие, занятые своими делами. Волкер жил через несколько домов от дома Ильзы.