Я трахаю любовь, она вся в татуировках

Пиздец Первое, что подумала Маша, пытаясь вырваться. Руки неприятно зудели и жгли. Какие-то амбалы нехило их связали веревкой, которая неприятно стягивала нежную кожу. Мешок телесного цвета был немного пыльный и не позволял ничего видеть. Казалось будто воздуха катастрофически мало и вот-вот закончится. Может это было бы и к лучшему даже. Чем она думала, когда решилась на это? Лучше бы она умерла с голоду, чем от пули в лоб, которую она получит. Надо же было додуматься попытаться обчистить склад дури и думать, что ее не поймают. Ебанутая, иди лечись, Лебедева Девушка получила грубый толчок справа и тихое рычание: «на колени», на что девушка никак не отреагировала. Все равно она сдохнет, так хотя бы с гордостью. Не успев подумать о чём-то ещё, получает удар по ребру и все равно падает на колени, больно ударяясь об бетон. Кожу содрала, щиплет. Примерно, шатенка понимала, что будет дальше. Ее грохнут. Может быть закопают, или скормят собакам, чтобы тело не нашли. Мария усмехается собственным мыслям. Как будто ее будут искать — некому. Родители видят только бутылку водки, бухают с утра до ночи, и девушка для них пустое место, на которое они благополучно кладут хуй. Исчезновения никто не заметит. — Босс. Вот теперь начнётся пиздец. Максимум у Маши осталось минут десять, если повезёт то пятнадцать, смотря как ее будут убивать. Боится ли Лебедева смерти? Нет. Но и умирать не особо хочется. — Сними мешок, — Ее голос приятный, серьезный, в нем нет чувств и эмоций, как будто говорит кукла. Приказ был выполнен, и теперь спортсменка может оглядеть помещение. Пыль летит в глаза. Фу, блять. Какой-то склад. Вокруг много деревянных коробок разного размера, практически отсутствуют окна и очень высокие потолки. Нежные стены с осыпавшейся краской и трещинами еле освещались светом несчастной лампы, неприятного желтого оттенка. Грязи здесь немерено, но Маше, к счастью, на это похуй. Поднимая взгляд на девушку перед ней. Красивая. Властная. Четкие линии лица, бездонные голубые глаза, светлые дреды, множество татуировок по всему телу и серебряный пирсинг, от неё исходил какой-то шарм, харизма, а лицо было высокомерным и слегка надменным. Ебало попроще сделай, а Шатенка отводит глаза в сторону, не хочется последним перед смертью видеть лицо убийцы, лучше уж пол. Скоро все закончится. Крис же не намерена спускать взгляда. Что-то внутри холоднокровной и всегда бесчувственной девушки дало слабую трещину, стоило посмотреть на незнакомку. Она была невыносимо красива. Практически забита татуировками по горло, что никак не портило женственную красоту, длинные темные ресницы, идеальные черты лица. Давно наркобарон не видела столь прекрасных особ. Шоколадные волосы были собраты в хвост, а на ней болталась какая-то бесформенная, затертая буквально до дыр, красная футболка. — Ну не надо делать такое лицо, малышка, — Крис нагло ухмыляется и делает наигранно невинное лицо, — Мило общаемся же. Очень,блять. Спортсменка молчит. Не знает, что ответить. А есть ли вообще смысл? — По протоколу ее? — резко врезается в голову мужской голос и легкое шуршание. Даже поворачиваться не надо, чтобы понять, что высокий амбал достаёт оружие. — Да. Короткое и холодное. Как можно быть такими бесчеловечными? — Последнее желание будет? — Штрефонд явно было весело, и она тупо забавлялась над заключённой, никак не скрывая издевки и ехидства на губах. — Сделай одолжение, отъебись. Шатенка незаметно зажмурилась. Скорее всего именно сейчас пуля полетит в ее лоб. Уже не так страшно, если честно. Просто хочется побыстрее все закончить. Возможно, так будет лучше. Ей больше не придётся заниматься боями без правил за деньги, не придётся зализывать раны и перебираться с копейки на копейку; больше не придётся жить в нищете и есть через день. Все скоро станет хорошо. Мафиози же не оценила поступок пленницы, но на ее лице не дрогнул ни один мускул. Хладнокровие — вот залог жизни. Светловолосая молча завела руки себе за спину и достала пистолет, направляя к лицу девушки. Было ли ее жаль? Нет. Маша усмехнулась так иронично, от чего разбитая губы снова треснула и заболела. Такая привычная тупая боль. Потеряв какую либо надежду на спасение, она просто поддалась вперёд и уткнулась лбом в дуло пистолета. Давай стреляй Штрефонд была удивлена. Впервые за долгое время. Смелая, даже смерти не боится. Она ожидала что, как всегда, ей будут ноги целовать, лишь бы спасти свою никчемную шкуру, а эта держится, даже язвить умудряется. Мафиози привыкла, что ее должны бояться. Все. И если ее не пугает смерть, значит Кристина найдёт то, чего та поистине боится. — Разберись с ней, Арон, — коротко бросает мадам и отходит в сторону, собираясь покинуть просторное помещение, — Но перед этим можешь с ней поразвлекаться. Надменной походкой направляется к выходу, слыша едкий смешок охранника. Маша же побледнела до полусмерти, и вот-вот бы потеряла сознание. Что имелось в виду под словом «поразвлекаться» можно было не уточнять — и так все понятно. И это было худшим кошмаром. Что ее будет насиловать какой-то левый мужик, которому она не сможет дать отпор и будет просто под ним, как вещь. Не для этого были годы тренировок в спортзале, не для этого, чтоб просто так оказаться под вонючим и мерзким мудилой. — Нет, бляяяять... Ее голос треснул, сломался. Лебедева готова упасть на колени и молить о смерти, но не это. Если было бы видно лицо дредастой, то можно было заметить ухмылку. Страх. Вот он, тот который блондинка так любит. — Иди сюда, — Арон пытается притянуться к себе пленницу, но та брыкается с удвоенной силой. Нет, нет, только не это, сука Дав ногой под дых этому ублюдку, что жалко заскулил, шатенка поднимается еле как на ноги, дабы крепко завязанные руки мешают держаться ровно. Затолкав всю гордость себе в пизду, она догоняет уходящую Крис и встаёт перед ней на колени. Если надо она будет умолять о пощаде. — Пожалуйста, — тихо шепчет Лебедева осипшим голосом, — Проси все, что хочешь, я все сделаю. И тут нутро Штрефонд ликует. Вот он —дикий страх, жажда жить и не быть использованной. Возможно Крис была что-то по типу энергетического вампира, только подпитывалась страхом и получала неистовое удовольствие от того, как люди унижаются перед ней. — Малыш, — голубоглазая присаживается на корточки и нежно берет подбородок пленницы двумя пальцами, — Тебе нечего мне предложить. Маша понимает это. Деньги? У неё даже на еду не всегда есть, а судя по внешнему виду и всему происходящему, Кристина далеко не бедная. Предложить делать грязную работу? У неё толпа охранников которые в два раза шире и выше, чем несчастная мадам. — Есть что. — Хм, удиви меня, сладкая. — Я могу предложить себя. Что? Что ты предложила? Мафиози изогнула левую бровь и немного улыбнулась. — Ты слишком себя переоцениваешь, — С этими словами девушка поднимается, и вальяжной походкой направляется снова к массивной двери ведущей наружу. Да, эта незнакомка красива. Да, Крис бы с удовольствием с ней потрахалась, и получила бы невероятное удовольствие. С ней бы было бы весело, но жаль — она умрет. Немного обидно такую красоту терять, но что поделаешь такова жизнь. Она могла бы согласиться на предложение заключённой, ведь если быть до конца честным, оно ее заинтересовало. Но кем будет Штрефонд, если променяет своё прощение на то, чтоб какая-то девка побывала пару раз под ней? Не равный обмен, очень. Машин мир рухнул. Последняя надежда иссякла, осознание того, что с ней сделают буквально висело в воздухе и давило на плечи, голова переставала потихоньку соображать. На секунду шатенка подумала выхватить пистолет и застрелиться. Самоубийство в данной ситуации можно назвать выходом — все равно ей грозить смерть, но так хотя бы без мук. Наркодилер не успела и коснуться дверной металлической ручки, как до ушей донеслось слегка разбитое: — Я девственница. Рука застыла так и не коснулась холодной двери и продолжала висеть в воздухе. Что, блять? Маша не знала зачем это сказала. От безысходности, надеясь что даже такая холодная дама растает хоть на капельку и пожалеет? Она же тоже девушка, она должна понимать, что лишиться девственности путём изнасилования перед смертью — слишком жестоко. Спортсменка не верила, что это как-то поможет, но надежда умирала последней, и как только маленькая искра начала потухать приятный голос произнёс: — Сделка заключена. Ко мне в машину ее.