Блокер

Шахматы — это борьба, главным образом со своими ошибками. Сергей Прокофьев

В комнате Этери горела только настольная лампа. Женщина сидела в гостиничном кресле и ждала. Ждала уже на сорок минут дольше, чем стоило бы. Они договорились на десять вечера. Часы же уже загребали стрелкой двенадцатый час ночи. Никто не придет. Она не придет. Значит высокая блондинка ошиблась в этом человеке. Было горько и жалко, хотя, можно понять. Любого можно понять, если мысленно надеть его ботинки. В ботинках ожидаемой было тесно и неудобно, а она продолжала идти, преодолевая боль с улыбкой и без единой жалобы. Тутберидзе вздохнула. Что же даже самые железные где-то оказываются просто людьми. В дверь раздался тихий стук. Женщина тут же вкинула голову, резко подобралась как гончая, почуявшая дичь, и в глазах засветился черт. - Открыто,- спокойно прозвучало из ее уст. Дверь в гостиничный номер отворилась, на пороге в пижамных штанах и толстовке стояла хрупкая девушка, с лица которой до конца еще не сбежало детство. - Заходи, Ань. И двери закрой,- кивнула блондинка на замок с внутренней, с торчащим ключом. Девушка мягкой походкой, чуть ставя носки вовнутрь, неистребимая привычка, которую они не смогли изжить в ней всем тренерским штабом, сейчас особенно умилительная, направляется в глубину комнаты, к свету лампы, рядом с которой в кресле сидит ее тренер. Длинные волосы, заплетенные в свободную косу, были переброшены на грудь и, опускаясь рядом, Аня привычно провела по кончику косички пальцами. У всех ее детей есть какие-то привычки, которые подмечаешь со временем. Ками, например, выходя на лед прикасается одним пальцем к бортику, а, уходя, пальцами дотрагивается до ледяной крошки, оставшейся в шрамах замороженной воды после ее проката. Аня вот поглаживает кончики волос, когда нервничает, если прическа позволяет. А Сашка… Впрочем, про Сашку пока думать не стоит. - Аня, я не имею права от тебя ожидать, тем более требовать то, что сейчас предложу, но попросить можно всегда. И хочу, чтобы ты отнеслась к моим словам только как к просьбе,- Этери говорила неспешно, отделяя слова друг от друга, чтобы смысл их стал полновеснее и острее. - Вы сказали, что нам нужно спасти Сашу,- голос девушки тоже, как ни странно спокоен.- Я не понимаю только, чем я могу помочь. И, если уж честно, то не знаю, о каком спасении идет речь. Блондинка молча закидывает ногу на ногу, складывает ладони домиком и подносит их к губам, смотря в в карие глаза напротив. Может ли она ошибиться в этом ребенке, которого знает с восьми лет? Ошибка сегодня обойдется дорогой ценой завтра или послезавтра и не столько ей самой, сколько той же Саше, ради которой Тутберидзе и решила разыграть немудрящий гамбит. - Ань, ты умеешь играть в шахматы?- вдруг интересуется женщина. Щербакова невнятно пожимает плечами: - Ферзя от пешки отличаю. - Это уже что-то,- весело смеется Тутберидзе, но тут же серьезнеет.- Ань, нам надо прикрывать позиции и одновременно защищать нашу мультиквадистку. Я бы обошлась без договорняков даже с тобой, если бы все отстрелялись в свою силу, но пошло не по плану. - Я вас слушаю, Этери Георгиевна,- голос у Ани негромкий, слова четкие, сосредоточенность полная. - Мне нужно, чтобы завтра ты проиграла,- на одном дыхании проговаривает тренер. Глаза фигуристки расширяются, зрачок в полумраке почти полностью съедает радужку. - Я не понимаю,- сдержанно говорит девушка.- В каком смысле? Услышанному Щербакова не верит. Прав был генерал одного из старых фильмов: военачальник не может дать приказ проигрывать. Не научились писать таких приказов ни в одной армии мира. А тут их личный фельдмаршал просит проиграть. - Нужно, чтобы ты стала блокером, поскольку батарею нам уже не построить: Майя выпала из игры. Два темных взгляда встречаются в полумраке и тот, что юнее чуть прищуривается: - Мне потребуются объяснения. Блондинка кивает. - Ань, у нас изначально был план подпереть вашу тройку снизу Хромых, чтобы отпал вопрос о возможной замене кандидата на чемпионат Европы. Вряд ли для тебя секрет, что на кону олимпиада Лизы. Алексею Николаевичу практически обещано. Если Саша будет третей, а Лиза четвертой, нам рокирнут сборную на Евро. Сдюжь Майя, вопрос бы завис и решился, вероятно, в пользу Трусовой. Хоть и с некоторыми оговорками, можно было выиграть этой батареей. Сейчас Майи может и не быть. Сашка с бронзой, Сашка без олимпиады. Ань, ты должна проиграть Саньке, чтобы блокировать Лизу. В комнате повисает тишина. Девушка вертит кончик косы в пальцах. - А если пожертвуют мной?- главный вопрос, девочка, именно в этом. - Ты действующая чемпионка мира. Это маловероятно,- отвечает Тутберидзе. - Но не невозможно?- уточняет фигуристка. - Но не невозможно,- кивает тренер.- Поэтому я и могу тебя только просить. Я даже не предлагаю тебе сейчас отвечать. Или вообще отвечать. Реши сама, ты удобно стоишь завтра, все главные соперники откатают до тебя. - Я поняла,- девушка поднимается и неспешно идет к двери, оборачиваясь у самого выхода.- Олимпиада - это все-таки необычный старт, да ведь? - Конечно,- не оспаривает ее мысль женщина. - Спокойной ночи, Этери Георгиевна,- прощается спортсменка. Поворачивает ключ в замке и исчезает в коридоре. - И тебе добрых снов, девочка,- одними губами прощается тренер. *** Шестеро со скоростью проблеска света между вагонами встречных поездов летящих в противоположных направлениях, носятся по льду “Юбилейного”, разминаясь. Этери насчитывает три вполне приличных квад-филипа у Ани, неплохие лутцы у Саши, Риттовый каскад Щербаковой надежен, четверной флип Трусовой стабилен. А вот на тулупе Сашка степует. Но это даже не удивительно. Не любит она тулупы. К вечернему разговору с Аней она не возвращалась. Сама дала волю принимать решение. Щербакова ничего не сказала, а лезть самой с вопросами было нечестно. Оставалось ждать. И женщина ждала. Ждала весь прокат Аделии. Ждала произвольную Саши. Смутно видела, как откаталась Самоделкина, борющаяся с ростом и недокрутами. Как закатилась звезда Муравьевой и ее скандального балла. Настраивала Аню как обычно, только все время, смотря в глаза фигуристке, хотела понять, что же там, какое решение? Но взгляд был собранным и абсолютно нечитаемым. Так и передала ее в руки Даниила, не понимая, к чему готовиться. А дальше в Этери не осталось ничего, кроме боли, от которой она сначала сжалась, провожая взглядом на лед падающую спортсменку, и благодарности. На тихий стук в дверь номера девчонок открыла Щербакова. - Мы едем на Евро,- улыбнулась Этери, опираясь о косяк ладонью. Карие глаза потеплели, в них засветилась улыбка, но тут же погасла. - Все?- уточнила фигуристка. - Все,- засмеялась блондинка.- Но, знаешь, Ань, браковать на каскаде было лишним. - Я не специально,- пожала девушка плечами. - А квад?- насмешливо поинтересовалась тренер. - Так бывает,- улыбнулась в ответ Щербакова. - Вовремя,- в надежде на признание произнесла Тутберидзе. - Падения вовремя не бывают,- не согласилась спортсменка. - Думаешь?- даже в голосе слышится добрая хитринка. - Так говорит мой тренер,- Аня закладывает руки в замок за спиной. - Да с тобой, Щербакова, можно в разведку ходить,- удивленно качает головой Этери. Она уже отошла от девичьей комнаты, собираясь двигаться к собственному номеру и вдруг услышала в спину: - А играть в шахматы? - Только если ты в моей команде,- на весь коридор зазвенел смех блондинки.- Не дай бог тебя в соперниках, Ань, не дай бог! И направилась к себе, размышляя о том, что блокер на ее доске - фигура, которой не размениваются.