Чудо

      Драко в беспокойстве мерил шагами пустой класс, одна мысль в его голове сменяла другую.       Чёртов День Святого Валентина.       Дамблдор и до этого не казался наиумнейшим человеком, но нанять профессора Локонса — верх идиотизма. Именно он и приложил руку к этому балагану.       Ради Мерлина, из всех этих романтических штучек он выбрал именно это: нарядить школьных эльфов в Купидонов.       Один такой «Купидон» заметил, что Драко с улыбкой смотрит в сторону Гермионы Грейнджер, читающей книгу и накручивающей на палец волнистые локоны. И, конечно же, эльф слышал, как слизеринец шептал себе под нос её имя.       Он покачал головой, не было смысла ворошить прошлое. Что сделано, то сделано. Сейчас ему нужно было сосредоточиться на том, чтобы не дать Купидону понять, что он влюблён в Грейнджер.       В данный момент Купидон весело прыгал и летал перед ним, дёргая струны арфы.       — Послушай, — Драко нужно быть максимально убедительным. — Я говорил: «Панси». Не «Гермиона». Что это за имя вообще — Гермиона?       Купидон хихикнул:       — Я знаю, что слышал!       Драко помассировал виски. Так не пойдёт.       — Что ты от меня хочешь? — спросил он, прикидывая, сколько галеонов у него сейчас было на руках.       — Всё, чего я хочу, — подтолкнуть прекрасного юношу к его предначертанной любви, — ответил эльф. — Так что, будьте любезны, отоприте дверь.       С Драко было достаточно.       — К сожалению, ты не покинешь этого класса, пока не поклянёшься, что больше никогда не произнесёшь имя «Гермиона».       Купидон помотал головой и приземлился на пол, скрестив руки на груди.       Нужно найти выход из сложившейся ситуации. Единственная призрачная идея, которая у него была, скорее всего, не возымеет успеха. Но была ни была.       — Хорошо, — ухмыльнулся Драко, подходя к двери и открывая дверь. — Можешь идти, но посмотрим, какого мнения о тебе будут другие Купидоны, когда узнают, что ты не смог придумать стихотворение на имя «Гермиона».       Купидон замер, слегка приоткрыв рот. Драко почти видел, как в его голове крутились шестерёнки, пытаясь найти доказательство того, что Малфой не прав.       Увы, таковых не нашлось.       Вид обеспокоенного эльфа чуть не заставил Драко извиниться, но тот вовремя представил, что было бы, не прими он крайних мер. Если бы кто-нибудь узнал, что он питает романтические чувства к Гермионе Грейнджер, случилось бы непоправимое. Отец бы никогда не простил его.       — Ну и? Что же мы будем делать?       Маленький Купидон перебирал пальцами ткань украшенной золотом накидки, обдумывая сказанные Драко слова. Черты лица исказились в раздражении, и эльф пробормотал:       — Похоже, вы обыграли Богов Любви. Что я должен преподнести юной леди вместо Валентинки?       Драко задумался на пару мгновений. Что такое можно сказать, что поймёт только Гермиона и что не обнажит перед ней его настоящие чувства?       Слизеринец быстро начеркал несколько строчек на измятом пергаменте и с улыбкой протянул его угрюмому Купидону. Тот хмыкнул и как можно быстрее покинул кабинет.       Через некоторое время Драко осторожно выглянул из дверного проёма в коридор. Купидон только начал представление:

Это все, По-твоему, ничто? Так свод небесный — Ничто? Король Богемии — ничто? Моя жена — ничто? Да если это Ничто, тогда и всё — ничто!..

      Малфой смотрел лишь в сторону Гермионы.       Она с широкой улыбкой что-то прошептала Поттеру. И Драко мог поклясться, что слова, слетевшие с её губ, сложились в «Зимняя Сказка».       Слизеринец сам непроизвольно улыбнулся. Он знал, что она поймёт.       Когда Купидон улетел, ушла и сама Гермиона. Лишь тогда Драко позволил себе произнести на одном дыхании:       — «Твоя навеки».       Может, в следующем году у него хватит мужества признаться ей.