Хальмгар поле

Трогательным словом испытаем всю боль, Трогательным горем умираем серьёзно. Мечтает о всенародной оргии заветный король, Мечтает выключить мозги, ведь это нормально. Кто-то умирает, вдруг становится больно, Зайчик прыгнет через поле с обилием трупов. Всё на свете этом с капиталом возможно, Всё возможно с зелёным и с кромешным полем луков. Дом умирает в своём окружении, Его расплавляют для жертвоприношения. Конь совокупляется с кукушкиной силой, Рану закрывает всем нарколог крапивой. Бодро умирает городок валькирий, А на дворе заветная проходится сказка. Дремучие леса за окошком красиво Танцуют под молитвы и небесные тряски. Вольность забывает, что она свободна, Ошейник не спадает, но цепи нема, Скитается по водам, её насилуют вольно, Потому что так привычно, потому что прикольно. А нас окружает хальмгар поле экскрементов, Банальное поле мёртвых советов. География гордости, Что убита словом крайним без мата. Груз великой чёткости, Что была свободна без святого кастрата. Все моменты умирают, Прошлое останется безжалостным домом. Что-то зачем-то, но очень знают, И кормят остатками многоголовых собака за забором. Только уныние, ни грамма покоя, Это нормально и это обильно. Идут караваны психологий застоя, Идут, умирают ради больших огорчений. Во имя святого храма, Во имя большого хурула, Во имя карандашного стакана, Что избавит от боли словно наркотик, Но это любовь обмана красива, Ничтожна, похотлива, но святой похотью обильна. Убиваем воду, Украдём свободу. Изнасилуем камни ребяческим смехом, Украдём принципы зарплаты у бога. Укроем сотни трупов большим бараньим мехом, Но распутная дорога не даст встретится могиле и гробу. Пробуем силу, умножаем лишения, Лижем в припадке святого умопомрачения. Мне нравится огонь сердца, Мне нравится запах перца. Чихаем святостью гнилой породы, Собаки скалятся, ебут оковы, Которые как наша жизнь – вечна, Которая погранична. Борцоки жарятся, язык немеет, Холода приближаются, вода согреет На лишь немногое время, Такое спасённое бремя, А земля беременна, Она каждодневно беременна. Отцом является Заратустра, Отцом является плакса из сказок. Убийство рождает первобытное чувство – Знать, что мир – один большой соблазна порядок. От имени вечности и славы таблеток Занимаемся рукоделием деток. А души мелодию я очень честно Загубил, испытав на гитаре точность Своего нерадивого класса, Своего камасутренного класса. Хальмгар поле честных пьянок, Хальмгар поле, в котором порядок Изначально насиловал лишь томных горем, Недовольных ногами по земле ходимых. Большим оказались полем Народных мыслителей с волей. Яблоком своим тресни, Грушу подложили в эдем. Умирали законной лестью, И зависли перед членом до колен. Но это лишь сон Больного шизоида. Это лишь закон Его души начала. Жизнь начинается с песней, Что так холодна и звонка, А мы ведь такой добродушный народ, Вычерканный чумной паркинсоной. Уроется вечный потоп, Что путает воду с дорогой. А я человек ведь, товарищ, простой, Просто неустанный коритель Своей души всей навечно больной И предательской ради чести и лести. И больше не будет святого отца, Его депортация – честна. И ворон умрёт, встав на провода Нашего города с песней. Пальцы немы, но свободны работать, Дорогу узнать по полыни, Растущей в степи, чтобы век готовить Для нас кислоту судьбы, костыли. Сегодня прекрасно на свете вдруг стало, Кто-то узнал о великом почине. Едим очень жирное и холодное сало, И хлеб пропадает в трактире, Укроется снегом мечта. Я так люблю и вот так ненавижу Всю повседневность, что скрыли, Но я обожаю все мысли, что сгину, Но их для меня вдруг закрыли. Проходит вдруг мимо безногое горе, Обнимись с ним, укройся немного. Заветно пирует хальмгар поле, И всё так спокойно стало немного.