Не(-)мой

      В доме было холодно и пусто. Впервые за все время проживания здесь Шерлок чувствовал пустоту и лёд. Утро выдалось холодным, а ему было некогда разжигать камин. Холмс, впрочем, и не пытался: знал, что это не спасёт от холода, потому что холод был в душе.       Он нашёл записку Лиама почти сразу, как проснулся. Нет, верно, не сразу. Сначала он встал, пошёл на кухню, ища своего возлюбленного. Потом проверил пальто и обувь, обнаружил, что их нет. И лишь в спальне увидел на столе одинокий листок бумаги. «Я ухожу, Шерлок. Прости. Мне нужно обо всем как следует подумать. Пожалуйста, не ищи меня. Наверное, твой, Уильям Дж. Мориарти.»       Шерлок несколько раз перечитал текст. Сначала перед глазами плыло, и ему казалось, что он неверно понимает смысл текста, а точки в конце письма на самом деле нет. На губах невольно появилась испуганная улыбка. Это ведь шутка, Лиам? Так? Нелепая шутка, хоть ты никогда не умел шутить…       Но это была реальность. Страшная реальность, которая в миг прогнала сон, отобрала способность дышать и поселила в сердце страх. Шерлок кинулся было искать, попытался понять, куда мог отправиться его любимый. Однако его разум впервые отказал ему, и в панике Холмс не смог сделать ни одного вывода — а может, Лиам просто слишком хорошо заметал следы? Не было ничего, совершенно ничего. Никаких следов, никаких свидетелей. Мориарти просто ушёл, словно растворился в мире. Словно его никогда и не было.       Шерлок вернулся в спальню, снова перечитал записку. Он читал её раз за разом, будто это могло чем-то помочь. Странно, но ему казалось, что так Лиам находится с ним. Точно через записку он мог видеть его родное лицо, чувствовать его присутствие.       Ему лишь казалось. Мориарти не было здесь, и вместе с его уходом из деревянного домика словно пропали все тепло и весь уют, которыми они так долго наполняли комнаты. Шерлок лег на простыни, которые хрустели от холода от крахмала, и посмотрел в потолок. Просто посмотрел вверх и попытался дышать ровно, чтобы успокоиться. Ему чудилось, что с каждым выдохом из его рта вырывается горячий пар.       Через некоторое время Холмс поднялся и подошёл к окну. За стеклом уже встало солнце, тепло осветившее весь мир. Он наполнился яркими красками, заиграл весело и радостно. Но Шерлоку, опиравшемуся о подоконник, казалось, что солнце не греет вовсе. Оно было холодным-холодным, и его лучи не ласкали, а кололи ножами. Холмс смотрел на него и не понимал, что теперь делать.       Он не понимал, почему Лиам ушёл. Не понимал, почему все так получилось. Странно, но он даже не сердился на возлюбленного. В душе не было вообще никаких эмоций. После утренней пробежки и судорожных поисков и расспросов никаких чувств не осталось. Шерлок просто стоял, смотрел вперёд и все думал, что сейчас Мориарти зайдёт в комнату, улыбнётся своей обычной отстраненной улыбкой и скажет спокойно: «С добрым утром, Шерли».       Отстраненной… Именно с этим словом ассоциировался у него Лиам. Отстранённый, холодный. Настоящий английский аристократ, не позволяющий себе лишних эмоций. Шерлок помнил лишь один раз, когда Уильям все же сорвался. Это было на мосту, в день, когда они официально умерли для всех. В день, когда оба влюбились друг в друга окончательно.       Уильям тогда стоял на самом краю, спиной к бездне. И оба знали, что бездна там, ждёт дьявола, которого породила, чтобы поглотить его навсегда. Мориарти знал это и боялся. Но ещё больше он страшился людей внизу, и падения, и результата, которого так долго добивался. И Шерлока. Должно быть, он боялся, что Холмс и в самом деле пришёл убить его. Шерлок помнил, что тогда в красных глазах, обычно покрытых ледяной корочкой равнодушия, были отчаяние и животный страх. Перед ним был не Преступный Лорд, а загнанный в угол зверь. Уильям метался, бросал ему в лицо фразы о том, что это Шерлок дьявол. Разыгрывал свой план, артист погорелого театра, который уже сгорел в бездне.       В момент, когда оба летели вниз, что-то изменилось. Холмс увидел, что загнанный зверь остался наверху, на сломанном мосту. И Преступный Лорд остался там же. В его руках было безвольное тело Уильяма Мориарти, который лишь прикрыл глаза, когда оба столкнулись с гладью воды. Холмсу на миг показалось, что и сам Лиам остался на разрушенном мосту.       Тело Мориарти восстанавливалось слишком долго. Но в конце концов последний слой бинтов был снят. Уильям выздоровел. А вот его душа не смогла. Шерлок помнил, что, когда он, радостно улыбаясь, освободил тело Мориарти из плена шершавых бинтов, Лиам лишь тускло посмотрел вокруг и постарался слабо улыбнуться ему. Холмс подмигнул ему в ответ, не показывая, как сжалось его сердце.       Душа Уильяма не могла так быстро восстановиться. Но Шерлок был готов сделать все, лишь бы его прежний Лиам вернулся. Он понимал, что это невозможно в суматошной Америке, а потому собрался, собрал Мориарти и уехал с ним в Швейцарию. Уильяму нужно было ощущение покоя, он должен был действительно видеть его. После такого потрясения, после всей гонки ему нужно было просто отдохнуть и пожить нормальной человеческой жизнью. Шерлок прекрасно понимал это, поэтому поселился вместе с Лиамом в маленькой деревушке, где снял домик подальше от других и стал зарабатывать на жизнь раскрытием мелких преступлений. Днём он ходил на своеобразную работу, а Мориарти оставался дома. Шерлок не знал, что Уильям делал в такое время. Может быть, читал, а может, просто лежал в кровати и смотрел в потолок. Холмс пару раз спрашивал его об этом, но всякий раз Мориарти лишь виновато отводил глаза. И Шерлок оставил эти попытки, решив, что нужно дать Лиаму возможность побыть одному.       Он понимал, что Мориарти было тяжело. Тогда, на том мосту, Уильям был готов умереть. Он продумал свой план ещё много лет назад и уже тогда знал, что умрет. Был готов погибнуть, положить свою жизнь на алтарь равенства. Но неожиданно в его плане возник Холмс и спас его. Спас, потому что так было нужно. И Шерлок до сих пор считал, что был прав. Лиам, вероятно, был с ним согласен теперь. Но тогда он собирался погибнуть. Более того, Уильям хотел это сделать. Он желал отдать свою жизнь за идеалы, принести себя в жертву новому миру. Лиам желал умереть.       Именно это желание тогда разглядел Холмс в красных глазах. Мориарти не просто хотел отдать жизнь за свои идеи. Он действительно хотел покончить с собой. Хотел раз и навсегда оставить этот мир, уйти в лучший. И поэтому Шерлок сделал все возможное, чтобы спасти его, чтобы заставить того, кого полюбил, остаться.       Разумеется, после спасения ему было плохо. Холмс примерно понимал это, потому что пару раз сталкивался с таким состоянием людей. Лиам хотел умереть, но ему не дали. Когда он потерял всякую надежду на жизнь, появился Шерлок, который дал ему ее вновь. Холмс понимал, как тяжело Мориарти, и действительно старался делать все, чтобы Лиам смог пережить это, чтобы он вновь вернулся. Что надо было чувствовать, чтобы решиться покончить с собой?       Возможно, проблема была в том, что Шерлок так и не узнал ответа.       Лиам никогда не разговаривал с ним. То есть, они, конечно, общались. Говорили во время прогулок под дождем, сидели у камина по вечерам. Они обсуждали мир, новости, жадно следили за жизнью в Лондоне, которая стала совершенно иной. Иногда обсуждали прочитанные философские трактаты и просто рассуждали о жизни, куря при свете свечей. Они почти никогда не молчали в обществе друг друга, а если и молчали, то это было уютное молчание, простая пауза в хорошем разговоре.       Однако Лиам никогда не говорил о себе. Несколько раз Шерлок пытался заставить его немного рассказать о том, что было перед попыткой самоубийства. Он действовал осторожно, боясь спугнуть Уильяма. Задавал ненавязчивые вопросы, стараясь подвести разговор к событиям в Лондоне. Но всякий раз Лиам будто чувствовал, к чему все идёт. И красные глаза наполнялись таким испугом, что Шерлок невольно замолкал и переводил тему.       Он понимал, что Мориарти держит все в себе. Ему нужно было поговорить об этом хоть с кем-то, обсудить то, что он чувствовал перед попыткой. Что заставило его решиться на это? Почему он так отчаянно тянулся к смерти? Почему хотел оставить всех, чтобы уйти в иной мир? Шерлок силился понять это сам, но это было невозможно сделать без Лиама. Он должен был услышать, что чувствовал Мориарти в тот момент, чтобы помочь ему. Однако Уильям как будто боялся этого.       Лиам был человеком, который мог разговаривать, но никогда не говорил.       Шерлок не понимал этого. У него самого бывали периоды, когда он впадал в глубочайшую апатию. В такие дни Холмс просто лежал на диване и ничего не делал, только курил и смотрел в потолок. Джон пытался вытащить его из этого настроения, но ему не удавалось. Шерлок в эти дни просто думал обо всем, что произошло, размышлял. И мысли его становились с каждым разом все тяжелее и тяжелее, пока не оседали куском тины на дне души. Становилось мерзко и холодно, и Холмс просто не выдерживал. Его прорывало, он начинал говорить обо всем, что чувствовал, и Джон в такие моменты всегда был рядом, помогая ему, выслушивая его и утешая. В свою очередь Шерлок помогал другу, когда у того случались периоды плохого настроения.       Он мог бы помочь и Лиаму. Легко мог выслушать его и попытаться помочь ему пройти через это, избавиться от груза эмоций, каким бы тяжелым он ни был. Шерлок показывал это, почти что говорил, что может быть рядом с Мориарти, что поймёт и не оттолкнёт его. Но всякий раз Уильям лишь виновато улыбался и отводил глаза, которые иногда наполнялись жутким испугом, в сторону. И продолжал молчать, разговаривая о чем угодно, но не о себе.       Как будто Лиам был немой.       Шерлок поймал себя на мысли, что никогда и не слышал, чтобы Мориарти говорил о себе. Он не показывал своих чувств, оставаясь холодным и равнодушным. Раньше Холмс думал, что это лишь маска аристократа, но теперь Лиаму было не перед кем притворяться. А он все равно оставался отстранённым. Уильям мог часами говорить о книгах и обсуждать политику в мире, но стоило Шерлоку задать вопрос о том, что он делал сегодня, как Мориарти краснел, бледнел и вновь молчал, словно у него не было языка.       Холмс стал вспоминать, что так было почти всегда. Если Уильям высказывал своё мнение о книге, то называл это «субъективным комментарием». Точно он извинялся за свои слова. И он никогда даже не пытался заговорить о своих чувствах. Пару раз Шерлок ловил его взгляды, которые могли означать только одно: поговори со мной! Но когда он из чувства долга спрашивал Лиама об этом, тот лишь неловко улыбался и снова прятал взгляд, точно через его глаза Холмс мог проникнуть в его душу.       Шерлок тогда решил, что Лиам просто не готов. Что ему нужно дать ещё немного времени, чтобы привыкнуть. Наверное, Уильяму было тяжело смириться с тем, что его план сработал не совсем так, как он рассчитывал. А может, он никак не мог принять, что его спасли, что ему не надо умирать. Шерлок не знал причины, но решил дождаться момента, когда Мориарти будет готов поговорить обо всем. Только он не дождался. Может быть, ему не следовало ждать.       Потому что в глубине души Лиам был готов. Просто боялся сделать это.       Но почему он боялся? Шерлоку было это непонятно. Уильям походил на человека, который страшился заговорить вновь после долгого молчания. Будто он опасался, что его голос перестанет ему подчиняться, что он будет выглядеть глупо. Однако Холмс никогда не стал бы смеяться над ним, никогда не стал бы винить и упрекать его в чем-то. Он действительно любил Лиама и был готов сделать для него все, что угодно. И выслушать — это самое нежелательное меньшее. Но Лиам упорно молчал, точно боялся потерять свою маску равнодушного аристократа, хотя уже не перед кем было выглядеть дворянином.       В Швейцарии образ Мориарти-аристократа постепенно пропал. Он все ещё остался статным человеком, хорошо воспитанным и всегда одетым с иголочки, но какой-то неуловимый аристократический блеск исчез из его образа. Это было к лучшему. Шерлоку никогда он не нравился, потому что с ним Лиам принадлежал к представителям того сословия, которое привело страну в упадок. Мориарти был не такой, он был намного выше любого лондонского аристократа. В Швейцарии его образ распался, остался просто вид обычного джентльмена. Казалось бы, это даже к лучшему.       Вот только это была очередная маска. Как Шерлок ни вглядывался в алые глаза, как ни стремился проникнуть в душу этому отстраненному математику, он не мог это сделать. Лиам надежно скрылся за своим новым образом, спрятался от пристального взора сыщика и будто исчез. Шерлок иногда даже украдкой смотрел на него, стараясь поймать момент, когда душа Лиама все-таки покажется наружу. Такой момент должен был наступить — скрываться все время просто невозможно. Но его не было. Сколько Шерлок ни смотрел на Уильяма, он всегда видел лишь багровую пустоту.       И тогда он ловил себя на мысли, что смог спасти лишь тело, а душа навек умерла.       Холмс гнал эту мысль прочь. Нет, душу можно было возродить, можно было вновь увидеть. Важно было лишь разговорить Лиама, заставить его выплеснуть все эмоции, которые он закрыл в себе. Шерлоку нужно было, чтобы Уильям просто поговорил о себе, и он пытался это сделать, просто отступал через несколько робких попыток. А Мориарти продолжал молчать.       Точно после своего падения он стал немым.        Шерлока это даже стало раздражать. Он понимал, что Лиаму нелегко, что ему нужно привыкнуть ко всему, что нужно смириться со всем. Но время шло, а ничего не менялось. Мориарти продолжал оставаться таким же холодным. Иногда он был даже слишком резок с Холмсом, словно тот был одним из тех представителей знати, которых Лиам так ненавидел. Шерлок старался не обращать на это внимания, да и Уильям почти сразу извинялся за грубый тон. А Холмс не говорил о том, что Лиам может быть грубым и резким с ним — лишь бы он хотя бы что-то чувствовал и показывал эти чувства, а не молчал.       Он не говорил лишь об этом. Но обо всем остальном рассказывал охотно. Всегда подробно отвечал на вопросы Уильяма, рассказывая о своём дне. Шерлок надеялся, что своим позитивом, своим легким отношением к жизни он заставит Лиама раскрыться, сбросить эту аристократическую маску. Однако ничего не вышло. Лиам лишь с легкой улыбкой слушал его.       И продолжал молчать, как немой.       Впервые Шерлок подумал о том, что они разные. То есть, он всегда это знал. Знал, что Лиам спокойный, а он взбалмошный. Знал, что Мориарти мог оставаться равнодушным даже во время жаркого спора, тогда как он сам не мог и минуты провести спокойно, если его оппонент не принимал его точку зрения. Знал, что Лиам может лишь слегка улыбаться, а он всегда хохотал в голос. Холмс все это прекрасно видел и знал. Но почему-то всегда предпочитал не замечать.       Мориарти был интересным человеком. Ему нравилось слушать его размышления, нравилось рассуждать с ним о политике и философии. Уильям был и хорошим возлюбленным. Шерлоку действительно нравилось в нем все. За исключением этой холодности, которая всегда создавала между ними крепкую стену. И эта холодность, эта полная отрешенность от мира стала тем самым препятствием.       Наверное, в реальной жизни противоположности на самом деле никогда не притягиваются.       Да, они были чересчур разными. Шерлок мог легко пройти через что-то, раз и навсегда выкинуть из головы прошлое. Мориарти много времени проводил анализируя свои ошибки и делая выводы. Холмс впадал в апатию, не скрывая этого, а потом взрывался потоком эмоций, и ничто долгое время не могло его утихомирить. Уильям тщательно прятал свои грусть и отчаяние, старался улыбаться, даже когда ему было плохо, и засовывал эмоции глубоко в свою душу, не давая никому разглядеть их.       Они пытались быть вместе. И им было хорошо друг с другом, это нельзя отрицать. Или, может, на самом деле они понятия не имели, каково это, когда с человеком хорошо? Шерлок держал Лиама. Вытащив его из лап смерти однажды, он не мог позволить ему больше уйти. Любя его слишком сильно, Холмс отчаянно закрывал глаза на желание Уильяма вновь пропасть. Ему не хотелось даже думать о том, что Лиам может снова покинуть его. Быть может, он заговаривал с ним о попытке самоубийства, лишь потому что чувствовал: это его долг. Он должен был помочь Мориарти справиться со всем, и понимал это, только не хотел помогать. Если бы им удалось поговорить о том злополучном дне, возможно, Лиам стал бы свободнее. И тогда, казалось Шерлоку, он покинул бы его.       Но все вышло иначе. Возможно, потому что оба по-разному смотрели на мир. Холмсу казалось, что если он не будет разговаривать об этом с Уильямом, то тот останется рядом с ним. И Шерлок шутил и смеялся, закрывая своё беспокойство, свой страх быть покинутым. Лиам же молчал, ничего не объясняя Холмсу. А в один ужасный момент просто пропал, потому что больше не в силах был выдерживать этот груз, облегчить ношу которого его возлюбленный никак не хотел мог.       Шерлок закрывался за веселой улыбкой, насмешливыми подмигиваниями пронзительно-синих глаз и красивыми словами. Уильям скрывался за милой улыбкой, слегка виноватым взором красных глаз и полнейшей тишиной в уютной комнате.       Холмс мог говорить. Мориарти мог лишь молчать. — Ты был немой, Лиам, — с горечью произнес Шерлок, глядя на светлый мир за стеклом. — Все-таки ты был не мой.       Он взглянул на записку ещё раз. Потом снова перевёл взгляд в окно. Где-то далеко ехал в экипаже Лиам, ехал навстречу новой жизни. Так и не открывшись своему возлюбленному, он продолжал молчать. Вероятно, он всегда будет нем. Холмс теперь тоже ничего не мог сказать.       Лиам поставил точку не только в конце письма, но и в их любви. И в этом, наверное, даже не было ничего плохого. В конце концов, люди сближаются и расходятся, так? Это абсолютно нормально, говорил себе Шерлок, такое может случиться у всех людей.       Просто так получилось, что мы полюбили не того человека. Не хорошего и не плохого. А просто не своего.