Новогодняя традиция

      Новогоднюю ночь они всегда проводили в Петербурге.       Это уже потом вечером первого числа собиралась вся компания городов, которые смогли приехать на новогоднюю вечеринку в самом центре Москвы. Шампанское там лилось рекой, от музыки могла разболеться голова уже через пару минут, а свет мигал настолько ярко, что в глазах двоилось. Но эта вечеринка тоже являлась некой традицией с начала 21 века.       Свой первый Новый год они отметили именно в Санкт-Петербурге. Это был переход в новое столетие. Тогда еще совсем юный Саша очень долго готовился к тому, чтобы сказать своему наставнику, что он ему нравится. Да даже не нравится, а Петербург влюблен в него до глубины души. 1799 год       Москвы нигде не было. Последний раз они виделись перед обедом и договорились встретиться уже после ужина, чтобы полюбоваться салютом и просто хорошо провести время рядом с богато украшенной лесной красавицей, которую они наряжали вместе в Мишиной комнате, потому что она была просторнее Сашиной, и для елки там было достаточно места. Но Петербург уже думал нарушить свое обещание и никуда не пойти. Потому что ему до чертиков было страшно признаваться Михаилу Юрьевичу в своих чувствах. Они казались ему самыми, что ни на есть серьезными, но от того, что Москва мог просто снисходительно хмыкнуть и улыбнуться на его признание, заставляло все внутри замирать, и обед почти подкатывал к горлу.       Саша ходил взад-вперед по комнате и пропустил ужин. Узнал он об этом, когда захотелось есть, а посмотрев на часы, понял, что безбожно опоздал и теперь его ждет только уже завтрак. Он тяжело вздохнул, сел в кресло и откинулся на спинку. Идти никуда не хотелось, все шло наперекосяк. Петербург скинул обувь, подтянул ноги к себе и задремал в кресле.       Москва заметил, что его прекрасного юного протеже не было на ужине. «Неужели что-то случилось? Надо бы пойти проверить, только сначала добыть ему немного еды перед ночным празднованием, — так подумал Московский и пошел на кухню, чтобы попросить еды для молодого Романова. Прислуга быстро насобирала ему разных вкусностей на поднос, потому что Сашу во дворце любили все. От высоких чинов до конюхов. Он был настолько очарователен, что проникнуться его обаянием можно было за считанные секунды разговора и уже дальше слушать его быстрый лепет, и неважно о чем — о его ли любимом писателе или же о внешней политике, от него просто невозможно было отойти. Миша взял поднос и пошел в сторону комнаты Петербурга.       Открыть дверь с подносом в руках было довольно сложно, потому что должной ловкостью Москва не обладал, а подбирать еду с пола он не хотел. Поэтому поблагодарив архитекторов и строителей дворца за планировку, он просто навалился на дверь, она открылась, и он проник в Сашину комнату.       Здесь он был столько раз, что мог бы с закрытыми глазами определить, что где находится. Он окинул взглядом комнату и увидел ее хозяина.       Петербург очень трогательно свернулся в клубочек в кресле и спал, мило чему-то хмурясь. Миша мог бы смотреть на это чудо бесконечно. Он уже давно принял в себе чувства к молодой столице. Но найти подходящего момента, чтобы сообщить о них, он пока так и не смог найти. Москва подумал, что как ни в канун Нового года сообщать такое, и решил так и сделать. А теперь надо было разбудить его сокровище. — Саша. Просыпайся, спящая красавица, — Москва поставил поднос на стол, подошел к Петербургу и мягко отвел прядь волос с его лица. Саша что-то невнятно сказал во сне и повернулся на другой бок. — Саша! Ну, так дело не пойдет. Мы же договаривались отметить Новый год вместе. А ты спишь. Наглым образом между прочим. Хотя я тебе даже принес кое-что вкусненькое с кухни, — Михаил скрестил руки и недовольно посмотрел на него, шутливо хмурясь. Он отвернулся от кресла и пошел к столу за подносом. — М? Михаил Юрьевич? Вы сказали вкусненькое? Я хочу вкусненькое. Совсем забыл поужинать. А потом еще случайно уснул. Я же еще не пропустил Новый год? — Петербург вскочил с кресла, нервно заламывая руки и несчастно смотря на своего наставника. Михаил обернулся, и тут же у него на лице появилась улыбка от Сашиного вида. Он был слегка растрепан, а на щеке была небольшая вмятина от обивки кресла. — Не пропустил, время пока только десять. Тогда добро пожаловать к столу, кушать подано. От вашего покорного слуги, — Москва шутливо поклонился и засмеялся от все еще полусонного вида Петербурга. — А вам бы все шутки шутить, Михаил Юрьевич? Вот когда-нибудь я стану как вы и буду тоже подшучивать над вами, а то так нечестно получается, — Саша обидчиво поджал губы и подошел к столу. Пахло все великолепно. Он хотел приступить к трапезе, используя всевозможные столовые приборы. Он растерянно обернулся на Москву. — Что, не подобает столице брать пищу руками? Ничем не могу помочь. Это же надо опять идти на кухню за приборами, потом идти обратно, — Миша отошел от стола, с легкостью приземлился в кресло и закинул ногу на ногу. И опять эта улыбка. — Вы…вы просто! Просто вообще, вот! — Саша от возмущения не находил, что сказать. — Приятного аппетита, Ваше Сиятельство, — проговорил Миша, также с улыбкой во все лицо. Петербург тяжело вздохнул и потянулся руками за кусочками хлеба, жареным мясом, а в другую руку взял стакан с клюквенным морсом. Было невероятно вкусно. Так, что он даже облизал пальцы, и лишь потом до него дошло, что он сделал. Это было вопиюще невоспитанно. Еще и при наставнике. Оборачиваться на него не хотелось, потому что он, наверное, опять улыбался, смеясь над ним. Разговор о своих чувствах Саша однозначно хотел отложить куда-нибудь подальше. Жил же он как-то раньше, так и дальше проживет. Он вытер руки и рот и обернулся к Москве.       Московский заинтересованно смотрел на юного Романова с огоньком во взгляде. Саша смутился и отвернулся обратно. — Я готов идти смотреть салют, Михаил Юрьевич. Сейчас только надену плащ и можно выходить. — Тогда встречаемся у парадного входа, Саша. Я отнесу поднос на кухню и тоже зайду к себе, накину верхнюю одежду. — Хорошо, договорились. Еще раз премного благодарен за вашу заботу. — За какую? — За еду, конечно же. — А, да не за что. Мне было несложно. Все. Встречаемся внизу через 10 минут, — Москва вышел из комнаты Петербурга и двинулся в сторону кухни.       Саша же в это время корил себя, что умудрился уснуть, а потом так некультурно вести себя при приеме пищи. Столица Российской империи, а ведет себя как непонятно кто. Особенно в присутствии Михаила Юрьевича. У него по ощущениям даже покраснели уши. Но надо было одеваться и выходить, если он не хотел еще и опоздать, в конце концов.       Когда Петербург подошел к выходу, Москва уже был там. — Ну, что идем? Сегодня вроде должно быть ясно на небе, поэтому салют будет отлично видно. У меня на примете есть отличное место, откуда салют будет почти прямо перед твоими глазами. Пойдем туда? — Московский вопросительно посмотрел на Романова. — Да, хорошо, Михаил Юрьевич, как скажете. — Тогда пошли, тут идти всего минут 5.       Они немного отошли от дворца в переулок, где было какое-то еще строящееся здание. Кое-каких стен там не было, но лестница уже была до самого верха. Они по ней поднялись, и перед ними открылся восхитительный вид на Петербург.       У Саши засияли глаза. Он смотрел на город с высоты. А Москва смотрел только на него. Романов был для него гораздо красивее города. — Михаил Юрьевич, это настолько прекрасно! Как красиво! Я в абсолютном восторге! Спасибо, спасибо огромное, что показали мне это место. Это восхитительно, — Саша очень-очень быстро говорил, немного растрепался и раскраснелся. Тут даже выдержка Московского дала сбой. Он медленно наклонился к Сашиному лицу и поцеловал его в губы. Совсем легко, чтобы лишь намекнуть о своих чувствах. — Михаил Юрьевич, что… — Просто Миша, прошу. — Михаил Ю…Миша, что это было? Вы… Я…? — Ты мне нравишься, очень нравишься, Саша. Когда я тебя вижу, моя жизнь становится чуточку лучше. Но я пойму, если мои чувства для тебя чересчур. Все-таки разница в возрасте. — Миша, вы мне тоже нравитесь! Я люблю вас. Люблю уже давно. Как же это чудесно. Это самая лучшая новогодняя ночь в моей жизни! — Петербург весь почти светился от счастья. Москва притянул его в свои объятия, и тут полыхнули огни салюта. В Сашиных глазах отражались яркие огоньки. Судя по ним, салют действительно был красивым. Но Миша в ту ночь не мог оторвать глаз от теперь его Саши.       С тех пор, где бы они ни были, обязательно встречались в Петербурге, лезли на крышу и встречали Новый год под яркие фейерверки. Вместе. Настоящее время — Стоило только оставить тебя одного наряжать елку, и что вышло? Миша, ну ты же нормальный человек, столица, как можно было на одну сторону повесить все игрушки, а другую оставить почти неукрашенной? Ты что не видишь? Почему рядом висят желтые шары и зеленые? Ну как так-то, — Саша зашел с пакетом продуктов в комнату, и его брови оказались почти на лбу.       Он всего лишь хотел быстро сходить в магазин и купить хлеб и горошек, а потом вместе нарядить дерево, но очередь вытянула из него все жизненные силы. А потом он еще чуть не поскользнулся, когда перешагивал сугроб. А теперь еще вот. Он тяжело вздохнул, пошел на кухню, налил себе вина из уже открытой бутылки, сел на стул и подумал, почему все так, а не как иначе. Отпив вина, он снял очки и опустил голову на руки.       Миша легко опустил руки ему на плечи. Он вспоминал их первый Новый год, поэтому почти на автомате размещал игрушки на елке. Он еще раз через кухонный проем посмотрел на дерево. Выглядело вроде неплохо. А какая трагедия оказалась. — Хочешь, я все сниму, и украсим вместе? — Уже времени много. Не успеем. — Душа моя, не злись. Ну, все ведь не так страшно. — Все страшно именно так. Надо было тебя отправить в магазин, а самому остаться украшать. — Так, Саша, прекращай. Мы и так не виделись до этого месяц, так еще сейчас будем тратить время на разборки. Я тогда просто сейчас уеду обратно и все, если будешь дальше продолжать дуться, — Миша вышел из кухни и начал складывать коробки из-под новогодних игрушек в один пакет. Он был возмущен таким отношением любимого человека. Чтоб еще раз он когда-то предложил свою помощь. Да ни в коем разе. Он сел в кресло и задумался о том, почему они умудрились поссориться аж в Новый год. Москва почти потерял счет времени, когда в комнату зашел Петербург. — Прости меня. Я перегнул палку. Просто в магазине была огромная очередь, да и еле добрался через сугробы потом до дома. У нас же опять внезапно выпал снег. Зимой. В Санкт-Петербурге. Эти лентяи у меня получат после новогодних праздников. Прости, я, правда, не хотел, это все на эмоциях. Какая разница как украшена елка и украшена ли вообще, если мы вместе в Новый год. Ты ведь знаешь, что я очень люблю тебя? — Знаю, Саша, конечно, знаю. Потому что люблю тебя еще больше. Ну, ее, эту готовку, тащи вино, нарезки и просто посидим вместе. Я так соскучился, — Миша подошел к Петербургу и крепко его обнял. Потом отцепившись, он сходил на кухню за едой, поставил все на поднос и принес в гостиную. — А помнишь, однажды почти точно также я подносил тебе еду? — Миша взял у Саши поднос и поставил на пол, а после и сам сел рядом, похлопав рядом с собой. Петербург опустился тут же на ковер и сразу же обнял Москву. Миша прижал его к себе и поцеловал в макушку. Саша положил голову ему на плечо. — А потом еще смущал меня полвечера. Я до последнего боялся признаться тебе в своих чувствах. Думал, что ты посмеешься надо мной, и мне придется уехать в Сибирь от такого стыда. Ох уж эти твои шуточки. — Не начинай. Даа, в тот раз, мы впервые признались друг другу. Столько лет мы уже вместе, а я до сих пор помню тот первый раз совместной встречи Нового года. Хорошо, что это стало традицией. Люблю тебя, душа моя. — И я тебя. Слушай, а у меня же здесь в доме есть выход на крышу. Пойдем наверх? — А пойдем!       Они быстро оделись, поднялись на последний этаж и по лестнице залезли на чердак. — В тот раз еще, помнится, был салют, а где… — и в этот же момент во дворе начали взрываться фейерверки и мелькать яркие огни. — Почти как по заказу, мой хороший. А я еще помню, что в тот раз был поцелуй. — Да неужели? — Саша чуть обернулся, поцеловал его в губы, тут же отстранился и хитро улыбнулся. — Эээй, так нечестно вообще-то! — Все честно, Миша. Тогда был именно такой поцелуй. — Тогда да, но сейчас ты уже большой мальчик, — Москва прижал Сашу к себе и целовал так, что у обоих не хватало дыхания.       У Петербурга в глазах отражались огни фейерверков, а у Миши в глазах отражалась вся любовь к Саше.