ice baby

      Антон знал, что ничего не выйдет — это было очевидно с самого начала, с выпадов в сторону шипперов, с флирта практически со всеми девушками, с ярого отрицания, с подначивания, со снисходительных взглядов, с чётко очерченных границ, с шуток на грани унижения, с отсутствия определения происходящему между ними. Он даже в мыслях не осмеливается назвать это «отношениями», потому что Арсу такое не нравится.       Арсу вообще Антон не нравится.       слишком худой.       слишком высокий.       слишком глупый.       слишком громкий.       слишком навязчивый.       слишком молодой.       слишком несдержанный.       слишком ребёнок.       слишком недостаточно.       слишком антон.       Другие говорят, что он красив, весел, что всё впереди, но у Антона такое чувство, что всё уже позади, что всё уже потеряно, что все вокруг — идиоты, не видящие очевидного. Арс смотрит так, словно он пустое место, неопытный мальчишка, непонятно как затесавшийся во взрослый мир, и Антон верит, ощущая себя лишним и неправильным, запутавшимся, ведь на камерах всё великолепно, они понимают друг друга с полуслова, с полувдоха, глядят неотрывно в глаза и искрят так, что весь мир слепнет, а потом камеры выключаются, и всё переворачивается, и Антон делается чужим, и Арс леденеет, будто ему в грудь засунули ледышку. Иногда это проскальзывает и на съёмках, перед всеми, и все замечают, интересуются обеспокоенно, всё ли в порядке, не поссорились ли, а Антон неловко ломано улыбается, проворачивая одно из многочисленных колец и скомкано уходя от ответа, заверяя, что всё окей — а что сказать, если это нормально?       Антон хотел бы жить на площадке, не сходя с объектива камер — только бы Арс продолжал смотреть на него, смотреть как на кого-то важного, как на самого важного.       Арс странный, удивительный, неповторимый, самый красивый из всех, кого Антон видел а ты что, так много разных людей видел, что эксперт? и самый непонятный, противоречивый — он улыбается так, что в груди всё растворяется и заменяется концентратом эйфории, а потом глянет так, что сдохнуть хочется, удавившись сигаретным дымом. И Антон давится, выкуривает за раз почти пачку, пытаясь унять дрожь пальцев и рой жалящих ос-мыслей, от которых раздувается мозг и давит на череп, и Арс замечает, кривит нос в отвращении от запаха и просит меньше курить, и Антон кивает, обещая, что будет, получает удовлетворённый кивок — а потом Арс отказывается от предложения встретиться вне работы, а потом Арс игнорирует сообщения в директе и смски, а потом Арс смотрит, а потом Арс говорит, и Антон на автомате тянется за винстоном. А потом Арс улыбается, а потом Арс касается, а потом Арс приглашает к себе, а потом Арс скидывает обнажёнку, а потом Арс целует, а потом Арс смотрит, а потом Арс говорит, и Антон забывает, что вообще курит.       А потом по новой — Антон ненавидел качели с детства, а теперь не слезает с них круглые сутки, потому что это Арс, разве ему можно сказать нет, разве им можно не очароваться? Даже не имея зрения или слуха или того и другого — всё равно без шансов, каждый проваливается, думая, что в чистейший океан, а на деле в бездонную потрясающую пропасть, покрытую льдом. Где никому не рады, где никого не ждут и не хотят, где промерзает тело до костей за считанные секунды, где кожу расцарапывают выступы-пики, узоры на радужке, проникая крошкой в сосуды и разносясь, чтобы заморозить целиком, не упустив и кусочка, до самой души — и Антон, как дурак, сиганул с разбегу, надеясь, что его поймают тёплые ласковые волны.       Он до сих пор падает.       Наверное, когда-то, очень давно, задолго до их встречи, Арс был океаном — глубочайшим, прекраснейшим, разнообразнейшим и удивительнейшим, но затем он опустел и обмёрз, и с тех пор никак не растает, и Антон бьётся в тщетных попытках растопить, хотя бы чуть-чуть, но —       я занят.       я не хочу.       я другом городе.       оставь меня в покое.       отвали.       заебал.       ты мне не нужен.       кто ты такой, чтобы мне что-то предъявлять?       мы просто коллеги.       И Антон затихает, уходя, взглядом прося изменить решение, но Арсу плевать — Арс занимается своими делами, своей жизнью, только утягивает в тёмный угол и засасывает, когда ему захочется, только присылает нюдсы для секстинга, когда ему захочется, только скидывает место и время, когда ему захочется, а Антон идёт следом, пылко отвечая и чётко зная, где и как трогать Арса, чтобы было хорошо, а Антон написывает пошлости в ответ и записывает голосовые, а Антон срывается заводить тачку или вызывать такси, даже если неудобно, даже если не хочется, даже если свои дела. Потому что иначе ему с Арсом не побыть, не получить внимание, потому что иначе Арс может найти кого-то другого, а у Антона рёбра в обратную сторону выворачиваются от мысли, что Арс может быть с кем-то ещё.       Это неправильно, всё неправильно, но Антон запрещает себе думать, потому что после раздумий нестерпимо нужно поговорить, а Арс говорить не любит, не с ним, не про чувства, не про них.       Они — просто коллеги.       которые спят по любви.       Если бы — Антон влюблён, абсолютно и сумасшедше, а Арс это Арс, никто не знает, что творится у него в голове и сердце, и Антон был бы рад стать редким исключением, но Арс держит дистанцию, не давая ничего, кроме тела, и Антон изнывает от желания прикоснуться просто так, помять плечи, взъерошить волосы, поцеловать в щёку, обнять, прижаться, но Арс на любую не обусловленную необходимостью и работой тактильность поджимает губы, словно чуя, что вот сейчас к нему прикасаются потому что любят и хотят эту любовь показать. Антон отступает, играя по чужим правилам — без Арса ему никак, без Арса он никакой, без Арса он слепнет и глохнет, ему вводят анестезию в вену одну за одной, и он мечется, мечется, мечется, а потом лезет в инстаграм, а потом лезет в ютуб, а потом лезет в тик-ток, а потом звонит, а потом пишет. Знает, что Арсу это не нужно, но иначе не может, ведь от сигарет уже тошнит, а стрелки на часах меняют своё положение совершенно хаотично.       Антон хочет к Арсу, хочет домой — но дома у него нет, потому что Арс не его и не будет.       Антон старается угодить, старается понравиться, старается подстроиться и перестроиться, старается быть тише, ниже, взрослее, умнее, полнее, спокойнее, но Арсу всё равно. Он — проклятый Кай, у которого сердце в лёд обращается каждый раз, когда Антон рядом, только вот это проклятье не снять, ведь все проклятья разбиваются поцелуем истинной любви, а как можно полюбить, когда нечем, когда в груди лишь холод и иней?       Но Антон бьётся, но Антон тянется, но Антон надеется — наверное, выглядит жалко.       ты за ним как собачонка.       остынь, шаст.       что с тобой не так?       ну вы просто неразлучны.       чё, влюбился?       Он жалок, он знает — он читает беспокойство на лице Димы, читает непонимание на лице Серёги, читает веселье на лице Паши, читает насмешку на лице Арса и отчаяние на лице отражения.       Но что он может, если, стоит Арсу появиться в поле зрения, как вся вселенная до него сужается, перекручивается и трансформируется, и мысли ломаются и нескладными кусками-бликами вспыхивают. Лекарство от любви ещё не придумали — да и навряд ли придумают. Ира, как хороший человек, лучшая подруга и типа его пара предлагает забить на Арса и вести себя так, будто и правда всего лишь коллеги, после его категоричного отказа и монолога о том, почему он загнётся предлагает переспать с первым встречным, после его категоричного отказа и монолога о том, что ему никто, кроме Арса не нужен предлагает просто напиться — и он соглашается, и они бухают, и они тупо шутят, и они гуляют ночью по городу, и они смотрят дешёвые фильмы, и он плачет, и она утешает.       Почему он не влюбился в неё? Хотя, она ведь его тоже не любит — его вообще никто не любит.       ты — лучший, антон.       тебя обожают тысячи, о тебе мечтают тысячи.       ты обязательно встретишь того, кто будет любить тебя.       ты заслуживаешь лучшего.       Самое лучшее, что может быть в жизни Антона — Арс, но он Арса не заслуживает, но он для Арса — неизвестно кто, мальчик для секса, которого и любовником нельзя назвать, просто номер в телефоне, просто дилдо с приделанным телом, просто никто, и от осознания собственной мизерной роли в чужой жизни собственная разваливается. Он хоронит себя в работе живьём, игнорируя Иру и остальных, никому ничего не объясняя, потому что Арс не разрешает рассказывать о том, что между ними, а Арсу и дела нет, он не замечает космической усталости, чёрных дыр вместо зрачков и того, что стал чёртовым Солнцем для всей галактики.       Антон уверен, что даже если умрёт — Арс не расстроится, ни на секунду, только отыграет как по нотам убитого горем друга, потому что он отличный актёр, а тут такая роль. Он придёт на похороны, в чёрном идеальном костюме, с двумя трагичными красными гвоздиками, с бледным лицом, пропитанным печалью, будет стоять и слушать чужие рыдания и причитания, бросит горстку земли, может, проронит слезинку, будто незаметно, но для людей, а потом на поминках будет травить истории и смеяться на грани истерики, выпивая водку.       Но на самом деле ему будет всё равно.       Глупая часть Антона даже хочет умереть, чтобы попробовать раскрыть Арса, развести на эмоции — ведь может не всё равно, ведь может взаимно, ведь может пословица «имея не храним, потерявши плачем» сработает?       Нелепо, он же не узнает ответ, но мысль, навязчивая, прилипчивая, крутится-крутится-крутится, и он представляет, как может повести себя Арс, как будет равнодушно идти дальше, притираясь с новым импровизатором, как будет убиваться и страдать, поняв, что любит, как покончит с собой следом, как пустится во все тяжкие, как развалится его карьера после развала шоу, ведь без Антона будет не то.       От этого будто бы легче.       Он так сильно хочет быть кем-то для Арса, кем-то значимым, кем-то важным, кем-то особенным, что готов перестать быть собой, и иногда становится страшно, но затем Арс присылает «у меня через час», но затем Арс сбрасывает задранную кофту и руку в штанах, но затем Арс коротко касается запястья в условном сигнале и уходит, и Антон забывает, что готов умереть, что готов уничтожить сам себя и что это проблема.       Но затем Арс скрещивает руки на груди и отходит, но затем Арс глядит снисходительно, но затем Арс выплёвывает «нет», но затем Арс игнорирует, и Антон вспоминает, что безответно влюблён, что всё, что у него есть — надежда, что у него в графике скоро не останется места для вдоха, и он набирает сообщение с просьбой о съёмках, с согласием на участие в очередном проекте, с отказом на предложение потусить от друзей.       Антону кажется, что от него скоро ничего не останется, что он сгорит в этом ритме и свободном падении в Арса, что не выдержит и сделает дурость, которая будет стоить слишком дорого, что скоро он выгорит-перегорит-взорвётся и отпустит, что посереет и перестанет чувствовать и терпеть, что откажет и проведёт черту, оставив их лишь коллегами.       А потом Арс снова предлагает секс.       А Антон отвечает «да».       А потом Арс снова говорит, что он никто.       А Антон не отвечает ничего.