Нагота

О чём вы думаете на работе? Наверняка это нечто важное – скажем, как сделать задание в срок или устроить ребёнка в детский сад… Всё это так по-человечески и так – только не обижайтесь! – обыденно. А я вот думаю о том, где могут продаваться огнеупорные носовые платки. Зачем они мне нужны? Ну, вообще-то, не мне, а моей коллеге. Как бы помягче… А, да ладно: она дракон. Сейчас весна, и у неё аллергия. Согласитесь, жить в постоянной опасности воспламенения кабинета очень тяжело. Однажды она уже подпалила шерсть на моей лапе. Ах, да. Шерсть, лапы… В общем, по-хорошему, моя история началась с… – Я от тебя ухожу! – Но Роуз… – Всё, Захер, я натерпелась! Тебя вечно нет дома, мы уже сто лет не ходили ни в кино, ни в кафе… – Мы сходим… – Нет, всё! Вот, в этом всё и дело! Я только что вернулся с работы, и, если честно, крайне смутно понимал, чем я заслужил такую немилость. Её день рождения был зимой. Годовщина знакомства? Нет, это летом. Не так поговорил с её мамой? Не убрал носки? Что, что? В чём дело? – В чём дело? – повторил я свою мысль. – В тебе! Ты только взгляни на себя! Стоит на тебя надавить – и вот, эти глаза, эти бесконечные «да», «сделаю»… Ты застрял на своей карьере! – она, словно в такт, с яростью бросала в чемодан свои джинсы. – Ты же знаешь, я делаю это… – Нет, Захер. Ты делаешь это для себя. Не спорь. Одна проблема – с твоей угодливостью тебя стало тяжело уважать. Я гоню от себя эту мысль, но, Захер – прости уж меня – ты ведёшь себя как собака! И в этот самый момент моя девушка перестала быть моей. Собака? Собака?! Я человек, чёрт подери! Как меня можно сравнить с животным?! Тоже мне, много знает и много понимает: работает себе продавцом в парфюмерном и в ус не дует. А у меня – место в солидной фирме, и я хочу вырваться из крошечного кабинетика, делаю для этого всё, кручусь, верчусь, а она вместо «Какой ты молодец!» – «Собака». Вот спасибо… Ладно, чёрт с ней. Раз уж она меня и за человека не считает, значит, не так уж мы с ней друг другу и подходим. Другую найду. Скромнее и молчаливее. Бокал пива, стоявший передо мной в тот пасмурный вечер, беспардонно игнорировал мою душевную боль. Ничего. Познакомлюсь с тем, поговорю с тем, пожму руку тому – и выбью бинго! Казалось, мой годовой суперплан не может испортить ничто, но реальность сурова. В самый неподходящий момент она с лёгкой руки посылает птицу нагадить на твой новенький пиджак. И лучше бы в моём случае это был бы пиджак, чем это. Каждая болонка и чихуахуа почитает за честь меня обнюхать, а однажды за мной даже погналась стая ревнивых четвероногих бродяг, хотя я и не трогал их разгулявшуюся свадьбу. Я выгляжу как человек, но моя одежда пахнет псиной. Ибо, проходя через шлагбаум перед нашим учреждением, я становлюсь собакой… Хотите спросить, как это было? В нашем шкафу лежит толстая папка статей – научных и не очень. Если есть желание разобраться – милости просим. Единственный вывод, который сделали мы: так случилось потому что… случилось. Каждый раз, заходя на работу, мы приобретаем черты того, что прячем. Новая реальность безжалостно выворачивает нас наизнанку. Всех нас. Правда, в принципе, мне провезло. Я хожу на двух ногах и умею говорить. Ловкие руки тоже никуда не делись. Но из-за хвоста пришлось поменять и брюки, и стул. Мои заострённые, как у овчарки, уши невероятно чувствительны. По звуку шагов я могу определить, кто намерен к нам зайти. Запахи я ещё учу, но тоже неплохо продвинулся. То, что я стал немного более волосатым, не должно помешать моей карьере. Ни за что! Так что если Сири не плюнет в меня огнём при новом чихе, я ещё смогу чего-то добиться. На самом деле её имя Сигрид, и да – она блондинка. Остаётся ею даже в виде дракона, золотистая грива водопадом сбегает по хребту. Недавно мы разговаривали о том, как её семья воспринимает ежедневное превращение жены и матери семейства в символ тирании. – А что? Мелкий в восторге, – говорит она, передёргивая чешуйчатыми плечами, – Недавно обиделся, что я не могу в таком виде придти к нему на утренник… А вот тебя он был бы не прочь потискать, – злорадно добавляет она, дабы у меня случайно не появилось повода для чистой радости. Так себе угроза. Когда произошло то, что произошло, в фирме состоялось совещание (тот ещё бестиарий), на котором было решено не пускать на территорию никого кроме сотрудников и тех учёных-энтузиастов, которые не теряли надежды нам помочь. Детей, мужей, жён, парней и подружек это тоже касалось – не всякий может смириться с увиденным. Только за первую неделю работы в новом «стиле» едва не произошло четыре самоубийства. Я и сам – чего уж скрывать – взвыл от негодования, увидев себя в нашем маленьком офисном зеркале. Собака!.. Собака. Шлепки босых ног. Идёт Киала. К чему-чему, а к её видку долго привыкал не только наш отдел. Кутавшееся в многочисленные бесформенные одежды существо после приходы на работу лишается одежды вообще. В роковой день моего превращения она ещё не вышла из отпуска, но на следующий я поперхнулся, увидев её в кабинете. После шокированного процесса узнавания я выдавил из себя: – Ты… куришь? Хорошо, что она как раз чиркала спичкой, иначе бы я задал вопрос, стремящийся к бесконечному идиотизму, ибо ответ на него был очевиден. – А ты собака, – произнесла она в ответ, выпустив колечко дыма. Только она отнеслась к происходящему со странным спокойствием. Можно подумать, она всю жизнь ждала, что когда-нибудь мы сравняемся со своим внутренним содержанием. Вы спросите, пробовали ли мы её одеть. О, да, и не раз. Киала спокойно на это реагирует, но в течение ближайших пяти минут хлопок, кожа, синтетика – любое «вещество» начинает поскрипывать, а затем сваливаться с неё кусками, будто замороженное парами азота. Правда, как мы обнаружили, на ней неведомым образом держится крепдешиновый шарфик, который мы, посоветовавшись, завязали у неё на поясе. Так что теперь наш спец по дизайну похожа на жрицу племени майя или поклонницу загара топлесс в лёгком парео. Но мы как-то привыкли. Мы – это я, Сири, Джуни и наш босс Рен. Пожалуй, превращение жестоко обошлось только с нами, вышеупомянутыми тремя. Джуни, настоящая красавица, вытащила на свет то, что мы итак знали – желание быть принцессой. Она гордо вышагивает по коридорам с диадемой на голове и в пышном платье. Рен же почти не изменился. Наше заколдованное пространство обломало зубы об этого весельчака, и, подумав, плюнуло ему на голову, сделав оранжевую дорожку перьев в длинных, завязанных в хвост волосах. Такой недостряпанный королёк. Недоперевело, что называется. В общем, нас пятеро, и теперь мы с аппетитом и тщанием варимся в постигших нас обстоятельствах. Шурш за дверью. Уборщица. Её узкая морда суётся к нам: – Выметайтесь. Глядя на неё, я уже меньше переживаю из-за того, что являюсь собакой. Скрытая социопатия превратила в общем-то милую женщину в угрюмого броненосца. Кроме того, это отразилось и на её характере. Я хочу сказать ей что-то дружелюбное, но не могу. Если я начну говорить – завиляю хвостом, который, словно счётчик Гейгера, следит за моими интонациями. Но бывает и хуже. Когда на меня наезжают, хвост мгновенно прячет за собой гениталии. Я пытался совладать с проклятым продолжением позвоночника, но его мало волнуют мои желания. Куда бы я ни пошёл и что бы ни делал – язык тела выдаёт меня с головой. Дабы не упасть в грязь лицом (иди мордой – это уж как угодно) я стою, полностью развернувшись к собеседнику и стараюсь вилять не вправо-влево, а по эдакой окружности. Но чаще пушистый кончик всё же мелькает. Мне нелегко, но не мне одному. – Старшой, эй. Киала подаёт мне диск, как всегда встав над душой. – А… Э… – я стараюсь не пялиться на её грудь, – Для сайта? – Да. Файл подписан. – Хорошо. – Есть хочу, – она первая заходит в кабинет после уборки, и её шарфик качается на бёдрах. Моё тело некстати вспоминает отсутствие девушки, и я болезненно зажмуриваюсь. Только не Киала. Нет. Сегодня в рубрике «это интересно»: знаете, какая фобия у абсолютно нагой барышни? Прикосновения. Сама она может дотронуться до кого угодно, но… Достаточно сказать, что однажды мы закатили вечеринку в честь её назначения и дружно её обняли. Дело закончилось приездом «Скорой» и дозой мощных седативных. Было реально страшно. Маленькое тело неистово билось на полу, словно само её существование сражалось с родной физической оболочкой и намеревалось убежать. В жизни эта девушка носит длинные волосы и такую густую чёлку, что нам не совсем понятно, как она видит даже прямо перед собой. В версии 2.0 волосы почти побриты под машинку, лишь возле макушки пряди длиннее, и две из них, уложенные воском, образуют то ли уши, то ли рожки (Киале виднее, что это на самом деле). – Так, – в кабинет заходит Рен, и, с ювелирной точностью обойдя рабочее место нашей недотроги, кладёт папки на стол, – У нас заказ. Что насчёт старого? – Я делаю, сэр, – тут же откликаюсь я. – Дизайн? – Готов, сэр. Киала молчит. Авторство её не беспокоит. Поначалу я косился на неё, но, судя по всему, она не из тех, кто до хрипа бьётся за своё интеллектуальное «наследие». И хорошо. Мне это нужно больше. Это я хочу уйти отсюда – не она. После моего ухода… Хм. Я точно не знаю, будет ли она гордиться своими черновиками. Пока девочки обсуждают выход какой-то новой сумочки, я вспоминаю. Это странное воспоминание. Я только сейчас понял, что оно меня волнует. В тот день я первый раз увидел, что Киала умеет рисовать. На обеде она задумчиво водила ручкой в блокноте. Уж не помню, что это было. «Знаешь что?» – сказал я, проходя мимо с подносом и мимолётом заглянув ей через плечо, – «У тебя талант!» Молчание. «Я думаю, тебе следует научиться рисовать на графическом планшете» Где-то там, за пушистой чёлкой, она спрятала свои глаза. «Точно тебе говорю! В нашей работе такое дарование на вес золота!.. Ну, что скажешь?» Как оказалось, она умела улыбаться – то был день премьер. «Чего балерине зря крутиться? Ей бы к ноге динамо-машину присобачить, чтоб ток пошёл», – выдохнула она, закрывая свою творческую мастерскую в 48 листов. Но на следующий день она покорно принесла невесть откуда взявшийся гаджет, и в её ловких руках стилус привычно запорхал по матовой поверхности экрана. Что она имела в виду тогда? Неужели я её обидел? Не до этого. Я открываю файл Киалы: узор для визиток. Очень странный, витой, с резными листьями, из которых кое-где выглядывают когтистые лапы невиданных зверей. И пятна. – Я испуган и восхищён одновременно, – говорю я ей. – Чего там? – оборачивается Сири. – Оформление визиток. – А-а… Так и что там твой замутил на выходные, Джу? – В общем, это… Всё, хватит. Мне пора обойти территорию, пожать с десяток рук и найти невесть куда спрятавшийся органайзер. Никаких отступлений от плана. Мне уже скоро тридцать, я не молодею. Собака или нет – я проломлю стеклянный потолок, за которым кроется карьерное благополучие. А уж потом, может быть, женюсь. На милой и скромной. Которая знает, для чего рождена и как себя вести. Так-то! О, Боже мой… Это же босс! Аллес Милтон, глава нашей фирмы! Он начал создавать проекты в 16, а теперь только посмотрите на него, одна рубашка стоит вдвое дороже всех моих вместе взятых! Пузатый вомбат равняется со мной. – Доброе утро, мистер Милтон, сэр! – я автоматически вытягиваюсь в струнку. – А… Захария, кажется. Зак. – Захер, сэр. – Да-а, точно, – маленькие глазки подслеповато моргают. От него пахнет дорогой сигарой и слегка духами секретарши, – А я-то думаю, что… Только не обижайся, у тебя имя как у торта… А, не! Точно! Как у этого… мазохиста! – Да, – я продолжаю улыбаться во всю пасть. – Ой, ну я и разошёлся. Хорошо работаешь, парень! Нравишься ты мне – ни слова от тебя. А то знаешь, бывает что набычатся, на одно «нет», на другое «нет»… Давай, топай, заказы сами себя не сделают. В моей груди начинает что-то шевелиться. Странный день. К чему перечить начальству? Это начальство, оно тебя поит и кормит, а ты взамен… Служишь? Как… Я прохожу в кабинет с молчаливостью сомнамбулы. Сажусь. Макет, сделать макет. Болтовня. У наших фотографов марафон по трёпу. А потом потрошение шоколадки. Рен меня не спасает, ибо он – отец-одиночка, и ему в перерыве срочно нужно обсудить с Сири вопрос насчёт своей дочери. Я чувствую себя островком отчаяния. Я работаю один. Точней, не так – один я здесь работаю. Я не могу сосредоточиться. Никак. Они болтают – и всё успевают. А я нет. Я их ненавижу, нена… – Старшой, – прохладная ладонь дотрагивается до моего плеча. Словно меня выдернули из амниотического пузыря тёплого презрения. – Всё будет хорошо, старшой, – она говорит очень тихо, а потом садится рядом, закуривая. Рен разрешил ей дымить в кабинете, поскольку её видок однажды привёл к пробке перед воротами. Нагота, нагота… Что это? Почему? Значит ли что-то? Ей не разрешали одеваться как хотелось? На обеде я спрашиваю об этом Интернет. «Нагота в индийской мифологии символизирует выход за пределы Имени и Формы». Ещё одно рукопожатие. И ещё одно. Петух, аллигатор и два хорька. Я стараюсь не замечать, что они такое. Это всего лишь бзик Вселенной. Они хорошие люди, они главные, не мне их судить, благодаря им я живу и ем, благодаря им я… Я… Они сваливают на меня свою работу – но это ничего! Я просто хочу быть среди них, и я добьюсь этого, я же очень хорошо работаю, я служу… Я выслуживаюсь. Собака. Пёс по имени Захер пристально смотрит в зеркало. От скашивания глаза начинают ныть. Это тело – временное неудобство. Это ошибка. Иллюзия. Необходимость вроде дресс-кода. Дома я иной. Я сам себе хозяин! Да! Именно! – Эй, чел, а ты смотрел тот новый фильм? Я вздрагиваю. Как это? Я уже в кабинете? – А… Прости, Сири. Что? – Фильм, – она вздыхает, и из её драконьих ноздрей струится дымок. – А где Джу? – Убежала к Рену, они отбирают фотки. Я оглядываюсь на Киалу. Она уже в наушниках, бродит по извилинам Интернета. – Так смотрел или как? А, точно, ты же занят. Ладно, не буду тебя отрывать. – Слушай, – вдруг говорю я, – А почему ты дракон? Сири тепло усмехается. Реально тепло, её шея сверкает от зарождающегося огня. – Лучше я не буду говорить. – Почему? – Да брось, ты скажешь, что это глупость и девичьи закидоны. – А ты попробуй. – Ох, ладно. В общем… Я люблю симуляторы. – Чего? – не сразу доходит до меня. – Да ты что, чел! Ну ты и деревня… Ферма у меня! – она осторожно водит длинным когтем по экрану планшета, – Драконов! Понял теперь? Я улыбаюсь и начинаю вилять хвостом. Кажется, Киала это заметила. Или не совсем это. – За что нам это, а? – я прыскаю от смеха. Выходит то ли кашель, то ли чих, и я прикусываю язык острыми собачьими зубами. Накатывает горечь. Скребёт по груди. – Ты чего это? – Я… Сири, что за шутка такая? Родители учат нас быть самими собой, но мы никогда так себя не ведём. Мы превращаемся во что-то другое, уверяем себя в том, что мы – нечто противоположное, но мы уже… Не знаю, что! Не знаю! – Тихо, тихо. Может, сходим в кабинет релаксации? Ты, наверное, не выспался… Захер, ты вообще меня слышишь? Я уже смотрю на Киалу. Она улыбается. Улыбается, глядя на меня! Это не сочувствие, это… Что это? Насмешка? – Ты… – вдруг выхожу из себя я, – Тебе весело, а?! Весело?! Я страдаю! – Я не обязана тебя жалеть, – вдруг отзывается она. – Разумеется! Тебе плевать на людей! – слова летят раньше, чем я успеваю о них подумать. Хвост угрожающе распушается и становится похож на вымпел, – Тебе противно даже, когда тебя касаются! Считаешь себя выше, а? Выход за пределы Имени и Формы?! Да кто ты такая, чтобы… – Ты лаешь, – шепчет вжавшаяся в стул Сири. Я открываю рот – и закрываю его снова. Я только что облаял свою коллегу. У клыков даже растянулись нити слюны. Я лаял?.. За что я на неё, в происходящем нет вины Киалы… Она разворачивается и идёт прочь. – Куда ты? – испуганно окликаю я. – Время закончилось. Киала работает неполный рабочий день. Она учится… где? Я не знаю. Я ничего не знаю кроме своей работы. Кроме своей конуры и своры, в которую хочу втиснуться. Ничего. – Погоди! Я тебя провожу, – говорит пёс по имени Захер, стыдливо прикрывая свои гениталии хвостом. Она не возражает. На улице моросит мелкий неприятный дождик. – А, Захер! Провожаешь вашу порнозвезду? Босс. Надо улыбнуться, надо завилять хвостом, надо прижать уши, но… – Она не порнозвезда. Она моя коллега. Одуловатый вомбат даже отшатывается: – Ух ты, какой серьёзный! Переутомился, что ли? Пошутил, всего делов… Ну, бывай, мазохистик. Я смотрю ему вслед и оборачиваюсь. Киала стоит в шаге от меня. Промокла, по бледной коже – цепь мурашек. Её глаза серые, как сегодняшнее небо. Я и не знал, что у неё серые глаза. До чего я спокойно игнорирую всех, кто мне не нужен. Мысли текут так неспешно… Я лицемер. Я люблю слово «должна» – и это слово для девушки. Любимая для меня – суповой набор из того, что нужно мне. Сексист. – А ещё ты видист, – устало кивает Киала, – Лицемер, видист и сексист. Наверное, ей холодно. Маленькая грудь сжалась. Её тело сейчас напоминает подростковое. Я молча смотрю на переливы её мышц, когда она протягивает руки и расстёгивает мой пиджак. Рубашку. Я в смятении. Она меня хочет? Не хочет? Чего она хочет?! Ненавидит? Любит? Зачем она меня раздевает?! Делаю глубокий вздох. Шерсть блаженно распрямляется, больше не сдерживаемая одеждой. – Не надо, – просит она, когда я собираюсь помочь ей и берусь за брюки. – Тоже не надо, – шагнуть к ней не выходит, и я замираю, складывая руки по швам. Не трогать её. Я знаю правила игры. Киала делает шаг назад. – Вот ты какой. Наконец я вижу, какой ты. Посмотри мне в глаза. Сначала я вижу только чёрный нос. Потом морду, шею, тело… Тело. Собачье тело. Такое слаженное. Разве плохо быть собакой? Это всего лишь я. Настоящий я. – Всё будет хорошо, старшой, – она протягивает руку и чешет мой подбородок. Я виляю хвостом, потом начинаю притоптывать лапой по асфальту. Я собака. Она знает. – Пусть это закончится, – прошу я. – Уволься. – Нет, не это… Ты понимаешь, – урчу я, пока девушка принимается чесать мне ухо. – Говори «нет». Заставь себя уважать. Не льсти и не пригибайся. Веди себя как человек. – Киала, я… – Не надо, – она снова отводит мою руку и улыбается, не показывая зубов, – Мне пора. Я, едва соображая, где я нахожусь, провожаю её до ворот. Хочется окликнуть её, завернувшуюся по ту сторону в одежду, но я знаю, какая она – и не вижу в этом смысла. Мы дальше друг от друга, чем кажется. Между нами световые года, а не только шлагбаум. И она не оборачивается, кутаясь в свою чёлку. Существо из другой Вселенной, особь другого вида, промелькнувшая передо мной на миг. Наваждение. Но кое в чём она права. Да, точно. Пора увольняться.