Совпадение в Рождество

***

— Кто тебе выпал? Чимин думает, что лучше бы его вообще не спрашивали: настроение ни к чёрту как раз-таки с той секунды, когда прочёл корявые буквы чужого имени на бумажке, по-неудобному скрученную в маленькую трубочку. — Юнги, — разочаровано вздохнул Чимин. На фоне плотным звоном разносились чужие возгласы в аудитории, наверное, его слов даже не было слышно, настолько вышло отчаянно. Он посчитал бессмысленным утаивать от Чонгука эту информацию, которую друг в скором времени всё равно бы вытянул из него. Первый год в высшем учебном заведении ещё не успел украсть у зелёных студентов их наивное стремление сделать хоть что-либо интересное, наподобие различных бессмысленных мероприятий, предварительно зарекомендовав себя перед преподавателями и деканами как активистов. Поэтому старосте провести тайного Санту в пределах их группы, на скорую руку выписывав имена чиминовых одногруппников в список желающих, не составило никакого труда. Несомненно, в ближайшие годы все, как бы то ни было, прекратят заниматься ерундой и не станут тратить свободное драгоценное время на детские ребячества, ведь вместо этого можно было бы поспать и получить больше пользы. Но тем не менее сейчас, по сравнению с другими праздниками, этот был более волнующим. Поначалу Пак был не против, даже некое предвкушение расползалось где-то под солнечным сплетением, до тех пор, пока он не узнал для кого он и будет Сантой. Другое дело, если бы ему выпал не тот, к которому у юноши личная неприязнь. Почти со всеми у Чимина хорошие взаимоотношения, и именно одному-единственному человеку из группы с тридцатью студентами посчастливится принять от него подарок не от чистого сердца уж точно. Насколько нужно быть неудачником, чтобы подобное совпадение, не приносящее ему никакой радости, второй раз за последние полгода встречалось у него на пути. — Ну, не всё так плохо. Ты можешь подарить что-нибудь символическое и… — А кто выпал тебе? — Чимину пришлось перебить друга, слушать слова поддержки, несомненно, всегда приятно, но только не сейчас. Чонгук немного стушевался от его напора, ковыряя пальцами ту же самую скрученную бумажку с именем. — Гёнхи. Он едва произнёс, как Пак снова вздумал идти напролом. — Гу, давай поменяемся? — он почти умоляюще посмотрел на Чона, а тот словно в размере стал меньше. Чужие глаза смотрели с сожалением и какой-то неуверенностью, что Чимин почувствовал себя настоящим придурком. Каждый второй знал, каким Чонгук бывает чрезмерно добрым. Некоторые это в нём уважали, другие же, напротив, эгоистично пользовались его наивностью. Второй тип людей Чимин не мог терпеть, презирал их за то, что их лицемерное поведение способно было ловко запудрить разум друга, вовсе не умеющего говорить «нет». А теперь он сам на пути к тому, чтобы стать подобным. Не трудно догадаться — Чонгук быстро согласится помочь ему, напрямую игнорируя личные желания и тот факт, что в некотором роде Гёнхи ему симпатична. Она девушка очаровательная и такая же миролюбивая, Чимин никогда в этом не сомневался с самого первого знакомства с ней, и парень не собирается становиться придурком вдвойне и лишать Чона возможности с ней сблизиться. Чонгук наверняка уже заприметил идеи подарка для неё, а это не так просто сделать, зная человека пару месяцев от силы, но даже так он всё равно, поджав губы, протягивает ему руку с бумажкой. Чимин заговорил, прежде чем тот успел выронить хотя бы слово в оправдание своей чрезмерной доброты к нему. Пак убеждён, что он этого не заслужил от друга. — Знаешь, забудь, — он неожиданно искренне улыбнулся. Как-никак, не конец света, чтобы так отчаянно пытаться избегать проблему, по сути, совсем незначительную. — Что-нибудь придумаю. Ведь не буду же я вечно избегать его, верно? В какой-то мере он спрашивал не собеседника, будто бы уверял самого себя, а не пришла ли пора прекращать его войну с Юнги. Чонгук только молча кивнул в ответ, и Чимин безгранично благодарен тому, что тот не настаивал в обратном и не тыкал ему в грудь листиком с чужим именем в попытках поменяться, ведь если бы так произошло, то вероятнее всего Чону прилетел бы дружеский подзатыльник. Всё могло сложиться бы и в лучшую сторону, но Чимин решил не жаловаться и принять как факт данную ситуацию с необъяснимым для него совпадением. Так тому и быть. Первый курс едва начался и от Юнги не всегда получится убегать, учитывая то, что они обучаются в одной группе, практически каждую пару выполняя совместные работы. Не спрятаться и не возмутиться. Хотя насчёт второго можно поспорить, ведь время от времени у них из ничего появляются масштабные переполохи, когда они говорят друг с другом больше, чем положено, и обычно это возникает из-за проектов, где каждый вносит свою лепту во благо хорошей оценки, — только влились в студенческую суету, и уже приходится надрываться от давления нелёгких заданий. Но что в итоге выходит — они не удерживаются, чтобы не поцапаться. И что самое отвратительное, Юнги всегда, когда есть малейшая возможность, упрекал Чимина в том, что ему незачем рот открывать, всё равно ничего полезного из него не вылетает, и принуждал не лезть в работу. Конечно же, было грубо даже для Пака слышать на постоянной основе подобное, когда в действительности хочешь помочь в какой-то практической работе, хоть и непонятной для него. И он решил, что просто вредничать и делать всё наоборот, идти против Юнги, будет самым разумным вариантом. Можно было бы догадаться, что ругались они по причине паковской гордости, но Чимин готов надрываясь доказывать всем, что это вина лежит неподвижными глыбами на плечах Мина, который безразличен и груб. Пак бы сказал ко всем, но кажется, что только к нему у Юнги такое отношение. И как бы то ни было, ему тяжело признавать, что с самого начала старший предложил весьма заманчивую идею — молча сидеть на жопе ровно и при этом получить хорошую отметку, пока остальные умные ребята выкладывались во всю силу и выполняли часть работы за него. Но то, как ему преподнесли эту информацию, совсем не похоже на элементарную вежливость. Чимину просто в лицо кинули, по ощущениям будто бы мокрую половую тряпку, какой он бездарный. Большинство обладали хорошим зрением и заметить их конфликт было проще простого, только никто не знал, почему они в раздоре. Почему перейдя порог университета парни уже недолюбливали друг друга, оставалось всего-навсего догадываться. И дайте каждому по сотне шансов, никто бы не додумался, что один другому не дал списать в среднем классе на уроке математики. Они были одноклассниками, и, нет, Чимин не злопамятный, он считает, что у него просто хорошо укладывается в голове всё то, что не касается учёбы. Поэтому в воспоминаниях сохранилась каждая деталь в подробностях, как Юнги, не постеснявшись, в тишине кабинета послал его. Как это любят делать отличники на контрольных — палить тех, кто не знает материала, очень громким шёпотом. В случае Мина было немного по-другому, и его лаконичное «пошёл на хуй», добравшееся до слуха преподавателя тоже, в подкорке сознания сидит и никуда не собирается вылетать. Въелось в нём и всё. Чимин не держит в себе вселенской ненависти на отличников и ни в коем случае не оправдывает свою некую глупость в определенных сферах его учёбы, но ему было бы достаточно простого отказа в помощи. Он бы понял. И в результате такая мелочь вылилась в это, из-за чего после ему начало мерещиться, что Юнги стал чаще обращаться к нему по-хамски. Распространённая ситуация, у многих может она быстро и бесследно рассасываться, а когда выпускаешься со школы в целом про неё забываешь. Но вот тогда Чимин наяву встретил на своём жизненном коротком пути первое не из приятных совпадение. Последнее, что он хотел увидеть, так это знакомое имя в списке своих будущих одногруппников, когда поступал на режиссёра. Чтобы это можно было предвидеть и как-то избежать, им следовало больше друг о друге разузнать, когда был шанс. Но зачем? Они никогда не переходили в разговоре темы дальше учёбы, никогда не была интересна жизнь другого. Кто бы мог подумать, что так всё выйдет? Чимин задаётся этим вопросом второй раз, и один из них сейчас. Он растерянно разглядывает небольшой свёрток бумаги с именем человека, к которому личная неприязнь внезапным образом убавилась от мысли, что он ведь может всё исправить. Пак взвешивает все за и против — сделать ли первый шаг к примирению. Тайный Санта ему бы в этом помог. А вдруг это мероприятие не так уж и бесполезно.

***

На удивление, Чимин ожидал чего-то более запрещённого. Оказавшись в окружении своих одногруппников, переговаривающихся между собой в тихой фоновой музыке, он молчаливо сравнивал своё представление с тем, что видит. Всё относительно более мирно, чем то, что он представлял: обдолбанных в дрова студентов, стремящихся крушить на своём пути недешевые декорации коттеджа, к слову, снятого за их общий счёт, пока не обнаружилось; нет никаких пьяных криков или дрыгающейся в танце толпы, из-за которой бы воздух становился чрезмерно спёртым. Всё словно бы по-домашнему. Кто-то уже собрался в небольшие компании, развлекаясь в настольные игры; кто-то беседует, раскладывая закуски и напитки перед тем, как придёт остальная часть ребят. Может быть, в наличии будет что-то лёгкое, с невысоким градусом алкоголя, но никак не превышающее метку дозволенного, Чимин в этом уверен. Этот праздник по всей видимости все решили провести в уютной обстановке, чтобы наконец-таки поближе друг с другом познакомиться. Пак никогда особо не интересовался организацией таких вещей, потому даже не догадывался о том, что кто-то смог устроить всё это, и, по правде говоря, он приятно был удивлён. В комнате пахло имбирным печеньем, аромат с самого порога пропитал его свитер, по ощущениям кажется, что он уже успел умять порцию десерта. Блики мишуры и гирлянды уже успели ослепить Чимина своим обилием на всех предметах мебели, где только можно. Некоторые расхаживали с колпаками гномов и блестящими лентами на шее, кто-то в рождественских костюмах, как раз-таки делая эту атмосферу свободной и забавной. Никто не чувствовал себя лишним. И Чимин соврёт, если скажет, что ни капли не волнуется, до сих пор одиноко стоя посреди входа достаточно просторной гостиной. Растерянность по-необычному расползлась в его подсознании, хотя от него всего лишь требуется просто влиться в одну из компаний и отвлечься, ловко подобрать тему для беседы, как он хорошо умеет, много улыбаться и получать в ответ взаимность. Пожалуй, у него это выходит лучше, чем что-либо другое. Но, несмотря на собственные уговоры, чтобы приступить делать хоть что-то из вышеупомянутого, его взволнованный взгляд рванулся в поиске одного весьма неприятного человека. Юнги нигде не видно. Чимин бы радовался данному факту ранее, скажем так, пару недель назад, да только вот недавно принятое им решение с настоящей искренностью, вызвало в нём странное ощущение. Оно давящее и будто бы тревожное, как если бы сдавал экзамен, в подготовке к которому не уверен. А он не уверен в том, что творит, но понимает, что хотел бы этого с хорошим исходом. Мин, возможно, опаздывает, а может быть и вовсе не собирается приходить. И Чимина это не устраивает, он безропотно принимает тот факт, что ему хочется побыть для Мина сегодня хотя бы хорошим приятелем, не говоря уже о друге, на какой-то срок, желательно длительный, если это возможно. Подарок готов, уже давно как готов, прошла неделя с того момента, когда Чимин отдал целый день, чтобы сделать всё, как надо, как бы, по мнению Юнги, было бы достойно. Ему, как человеку, который редко проявлял интерес к такому типу людей, как Мин, немного стыдно признавать, что он пытался подстроиться под чужой вкус. Подойти и напрямую спросить у Юнги, что он хочет — глупо, даже в мыслях не было, ведь это получается уже не тайный Санта, как задумано поначалу. Эту традицию Чимин не горел желанием менять и других просить помощь разузнать о предпочтениях Мина — тоже. А требовалось быть внимательным, чтобы не облажаться, если хочется приятное человеку сделать. И Пак был внимательным, может быть уже давно как и с этим сильно перебарщивал, поэтому с подарком определился быстро, но выбрать что-нибудь хорошее не так просто. Время шло долго, в торговых центрах суетились люди, почти сбивающие его в толпе с ног, пока он бегал в поисках полароида, и именно такого, чтобы студенту можно было осилить его купить и чтобы вещица к тому же была качественной. У него это вышло, однако на украшение усилий ушло больше. Он не знал, какой цвет бы лучше сочетался, не знал, нравятся ли Юнги эти сопливые ленточки и подарочные коробочки, которые приходится подолгу распаковывать. Мин раздражительный на вид, и Чимину бы не хотелось стать причиной чужих негативных эмоций, когда, наоборот, пытался сделать приятно. Но он уверен, что с основным подарком не прогадал. Первый семестр прошёл относительно спокойно, за исключением взаимоотношения Юнги и Чимина, этого было невозможно избежать, и даже в такой обстановке Пак сумел заметить, какие талантливые люди его окружают. У каждого свои увлечения и способности креативно мыслить, и это очень важно, учитывая их сферу обучения. Видеть во всём, в любой мелочи что-то особенное и уметь это запечатлеть на бумаге или экране камеры — самое главное. Юнги мог подолгу засматриваться на всё, что его окружает. Иногда он приносил свою камеру, когда это требовала та или иная пара, и на перерывах он с умиротворяющим взглядом фотографировал то, что видит. Вещица не из лёгких, она увесистая и дорогая, чтобы рисковать таскать камеру каждый день: любой, кто ценит дорогие предметы, это понимает. И Чимин подумал, что полароид будет как раз кстати. Техника компактная, и снимки получаются атмосферными, в крайнем случае полароид будет не сильно жалко, если вдруг с ним что случится. И сейчас, если бы видел его Чонгук, то даже он бы не смог сдержать свой смех от того, как сильно Пак запарился и с каким волнением и трепетом он взялся за это дело. Ему правда хочется помириться с Юнги. Хочется угодить хоть раз и сделать что-нибудь, что нравится этому вредному человеку. И он надеется, что всё будет в порядке. К счастью и облегчению Чимина, Юнги приходит, всё такой же ни в чём не заинтересованный на вид, но всё равно умудрившийся по-тихому болтать в маленькой компании, находясь в окружении подушек на диване и девчонок, которые успели нацепить ему оленьи рога. Они не смотрели на него кокетливыми глазами, не флиртовали, как бы делал это кто-то из параллели, всего лишь по-дружески наряжали парней, включая и Чимина, накрутив мишуру на шею, чтобы потом заливисто смеяться, пока музыка рождественской классики невесомо лилась из колонки. Взбудораженный шум и лепет одногруппников, шуршащих подарочными пакетами, заставили Чимина затревожиться: народ начал собираться в круг, кто куда — на пол или диваны. Он не успел даже выпить или перекусить, не успел поздороваться с Чонгуком или поболтать с кем-то, играя в дурацкие игры, и сейчас не исключается вероятность, что с первым человеком, с которым он заговорит, будет Юнги. Только вот что он ему скажет? Заранее подготовить речь и мысли привести в собранное состояние было бы неплохо, но этот вариант он не рассматривал, потому что волнуется из-за того, что всё скажет не так, как хотел бы. Но должен ли Чимин хотя бы в первую очередь что-то пожелать Юнги или всё же будет правильнее молча отдать подарок и уйти на своё место? Он хочет сделать так, чтобы они после могли дальше общаться и за пределами этого коттеджа, и университета. Как же, оказывается, трудно. В какой-то момент Чонгук положил ладонь на плечо Чимина, бездейственно стоявшего за барной стойкой, и осторожно подтолкнул в сторону повеселевшей компании. Друг видел его замешательство и ничего не говорил. Только мягко направлял. Места на диване не успели занять, — это стоило ожидать — половина группы теснилась на прохладном полу, спасаясь от сквозняка собственными куртками, сидя на них. Музыку убавили, она стала значительно тише звучать в окружении студентов. Немногие пили что-то из спиртного, но в одноразовых стаканчиках было что-то покрепче сока. Никто не смел портить всю идиллию, которая так легко сложилась в самом начале предрождественского вечера. Юнги как сидел на диване, в таком положении и остался, находясь напротив Чимина, почти в нескольких шагах. Его пальцы беспокойно раскручивали хвост банта подарочной коробки, умещённой на собственных коленях, а сам он исподлобья наблюдал за реакцией Мина на всё творящееся вокруг. Ощущал себя воришкой, он такой нелепый. Однако намёка на хотя бы лёгкую улыбку со стороны Юнги не было, даже когда ребята уже начали забавляться и раздаривать свои подарки, неловко время от времени спотыкаясь от обилия хлама на полу. Каждый старался выходить по очереди, чтобы имелась возможность всем понять, кто кому был тайным Сантой, и Чимин уверен, что из этого сложатся новые пары для поддразнивания, и Чонгук стал одной из жертв. Друг засмущался, когда Гёнхи ласково его поблагодарила, напоследок похлопав накрашенными ресницами в блёстках и легко поцеловав в щёку. Естественно, это вызвало реакцию: весёлый гомон едва ли не вынуждал трещать окна, и он стал в разы сильнее, когда настал черёд и Тэхёна, шутливо клюнувшего Чонгука в скулу, совсем как Гёнхи, оказавшись его Сантой. Чимин улыбался с того, каким Чон был растерянным с красными пятнами на шее от сильного смущения. Пак и вправду ощущал себя радостным в этот момент, наслаждался дружной атмосферой, беззаботно смеясь с любой глупости, пока не дошла очередь и до него. Для приличия все, как полагается, стихли, а он слишком поздно понял, что колени не держат его совсем, когда еле привстал с пола, почти встретившись носом о паркет. Но устоял, также позволил себе найти своим взглядом глаза Юнги. Лисий прищур следил за ним, беззастенчиво и по-своему лениво. Ему не должно быть так трусливо, но почему-то он перестал надеяться на лучший исход. Чимин не видит отдачи со стороны Юнги, хотя тот и не должен, по сути, ничего делать. Просто ему хотелось быть уверенным в том, что Мин в настроении, что тот не против идти на контакт и не ответит ему грубым словом в ответ. Но в итоге ему не на что опираться для храбрости. Выходит, нужно сделать хоть что-нибудь, а с импровизацией он тоже был в не особо хороших отношениях. И он нашёл в себе песчинку смелости. Чимин резко протягивает руки с коробкой, и вот тогда-то тишина стала значительно неловкой. Музыка казалась совсем беззвучной на фоне. Остальные, немудрено, быстро догадались, чей он тайный Санта, и прекрасно помнили о взаимоотношениях двух парней, все в ожидании того, что последует дальше. А Чимин до сих пор не придумал, что говорить. И всё, что он для себя отмечает, что у Юнги впервые на лице выражается что-то помимо безразличия: ровные брови нахмурились, и в глазах мелькнуло наподобие недопонимания и удивления, тесно переплетённые друг с другом. Если бы не рога оленя, то Чимин решил бы, что тот злится, и не посчитал бы, что Юнги выглядит больше забавно, чем угрожающе. Но он всё равно испуганно вздрогнул, так же стоя с протянутыми руками, когда Мин выпрямился на диване. В чужих действиях можно разглядеть неловкость, тот тоже в растерянности. — Юнги, эм, — их взгляды не отрываются друг от друга, Чимину даже если дико волнительно, он всё равно продолжает смотреть в глаза напротив. Хорошая или плохая это привычка — решать другим. И Юнги свой взгляд не отводит, не собирается уступать. — Хотелось бы, чтобы мой подарок смог вдохновлять тебя ещё больше. С Рождеством. На этом, пожалуй, достаточно. И, слава Богу, Юнги, у которого бушуют эмоции, жаждущие вырваться на волю и о которых, на самом деле, другим знать необязательно, неторопливо принял его подарок, а Пак улыбается, наверняка по-глупому и очень натянуто, неестественно. Всё сложилось не так, как он хотел, по правде говоря. Это совсем не выглядит так, что они найдут повод для будущего общения после его исполнения долга Санты. Будто бы это его добро быстро забудется, что этого мало, и нужно бы сказать что-либо ещё, извиниться и предложить мир. Но он этого не делает. Слишком долго стоял в нагнетающей обстановке, молчание со стороны давило на него. Кто-то даже умудрился неловко покашлять, из-за чего Чимин поспешил вернуться на своё место и никого не задерживать. Это было ужасно. Странная атмосфера быстро рассосалась, всё как будто бы вернулось в норму, только не для Чимина. Он последний раз метнул взгляд на Юнги. Трудно прочесть по чужим глазам то, о чём же думает Мин, но это, кажется, что-то не злое и нераздражённое. Он ещё не понял, что именно. И Чимину бы по-хорошему самому уточнить, взять себя в руки и завести тему для беседы, спросить, понравился ли его скромный подарок, а потом уже как-то технично окончательно сойтись на дружбе, хотя бы для начала обзавестись каким-нибудь общением. И он снова этого не делает, на этот раз вина не в нём, ему так хочется думать, ведь он остался бессильным, когда все в помещении вдруг резко зашевелились. С Тайным Сантой было покончено. Он всё пропустил. Музыка врубилась на полную, она гремела осязаемо, звуковыми волнами отражаясь об любую поверхность. Чимин хмурится от небольших проекторов, взявшихся не пойми откуда и слепящих глаза. Тёплый свет ночников отключили, теперь стало похоже более-менее на вечеринку юных студентов, жаждущих впитать эмоции и сохранить их в памяти, и отсутствие большого количества алкоголя в крови в этом им с радостью поможет. Видимо, никто не планировал нажираться. В этот праздник хотелось чего-то уютного, так, чтобы можно было интересно провести время и без спиртного, и Чимин чувствует, что все остаются по-прежнему дурашливыми, прыгая под биты в самом центре большой гостиной. Чимина бы затоптали, если бы он не успел соскочить с пола и пристроиться недалеко от фуршета, заботливо сделанного студентами. На столе было много интересного из простых закусок, и Пак вспоминает, что последний раз он только завтракал, так и не закинув в желудок чего-нибудь съестного. А он и не голоден. Из-за странного ощущения, словно он что-то упустил, ему кажется, что изнутри его медленно кто-то пожирает. И это снова злосчастная тревога по пустякам. Хотя он бы не назвал пустяком то, что не вышло найти возможность улучшить отношения с Юнги. Ситуация достаточно беспокойная. Чувствовать себя паршиво — не самое лучшее для него, но и не редкость. Всё стало намного неприятнее, когда он, ковыряясь палочками в ассорти из фруктов, замечает пакеты и украшенные декоративной бумагой коробки с подписанными именами. Где-то банты большие, слишком яркие, где-то едва приметные. И где-то какому-то Чимину ничего не подарили. У него это совсем из головы вылетело. Если так подумать, он за это время даже и не догадывался, кем является его Санта. У него было много дел, к сожалению, связанных с решением проблем с Юнги, поэтому он сбился с сути этого мероприятия. Было бы не так грустно, не наблюдай он, как многие счастливо разглядывали что-то из распакованного. Все своё получили, все довольны, а Чимину кажется, что он остался одиноким. И плевать на то, что у него много приятелей, к которым подойди, и те сразу затащат танцевать вместе, бессвязно дергаясь совсем не под музыку. Он бы сейчас так же проводил время хорошо. И это его желание пойти в отрыв, может даже поискав немного пива, было бы реализуемо, но до того, как всё вышло именно так, как в итоге вышло. Настроения нет, неудивительно. Вроде бы и обидно, что его тайный Санта оказался безответственным, а вроде бы что тут поделать. Вдруг что случилось. Только остаётся принять и смириться. Бывали праздники и паршивее. Чимин грустно вздыхает. Аппетита снова нет, и желания находиться здесь тоже нет никакого. Ему хочется домой, хотя, непременно, он может и остаться, однако сил для того, чтобы насильно поднимать себе настроение и делать вид, что всё с ним в порядке, он не находит. Притворяться, что вся эта ситуация его не задела, тоже не хочет. Он слишком быстро вымотался, и это не обязательно только по причине сегодняшнего дня. Последние недели он слишком переусердствовал, что по учёбе, что с беспокойными мыслями. Всё это в нём накопилось, и это всё как раз надеялось исчезнуть, растворившись в воздухе вместе с ароматом имбирного печенья, будь этот вечер немного не таким уродским. — Ты куда? Чимин оборачивается, когда его шутливо толкают в плечо, а его локоть промахивается и не попадает в рукав куртки. Поначалу ему показалось, что это Чонгук, из-за шума было нелегко разобраться, и, наверное, оно и к лучшему, что Чон занят, смущённо беседуя, на удивление, с Тэхёном. Друга отвлекать не хочется своими проблемами. — Уже уходишь? — Хосок, староста их группы, искренне недоумевает. С его стороны мило, что он о Чимине беспокоится. Но Пак только и делает, что натягивает улыбку. Никогда не любил прикрывать ею свои настоящие эмоции. Чувствует себя лгуном. — Слишком устал после сессии. Неоспоримый аргумент, поэтому Хосок понимающе кивает в ответ, принявшись наливать в свой стакан непонятный сладкий напиток. Чимин замешкался, у него с трудом получилось застегнуть куртку, бросая взгляд на старосту. Ему хочется узнать правду. — Ты случайно не знаешь, все ли из наших пришли сюда сегодня? — он притворяется, что поправляет шарф, на самом деле от него ему душно, но хоть как-то время потянуть пришлось. Хосок нахмурил бровь и губы поджал, Чимин бы предположил, что тот вспоминает. Как староста, ему приходится быть в ответе за своих, даже за пределами стен университета, наверное, хоть что-то он должен знать о том, куда его тайный Санта подевался. — Как я помню, согласились прийти все. Никто не отписывался мне, что передумал. Поэтому, да, все наши тут. — Хосок небрежно закидывает дольку какого-то фрукта в рот и поворачивается к Чимину. — Что-то случилось? — Всё в норме, — врёт. — Просто стало интересно. То, что хотел он уточнить, он уточнил — Санта его, как и предугадывалось, оказался просто-напросто безответственным, не уважающим чувства другого человека. Но, тем не менее, всё равно причин этому может быть много, вдруг что-то напутали с именами, или у того не было материальной возможности. Даже сейчас он хочет найти оправдание, что ничего в этом страшного нет, надеется, что от этого осознания легче будет. Хотя просто уделить внимание всегда можно, Паку не так важен подарок, ему простое поздравление приятно было бы услышать. Чимин слегка щурится, поправляя шапку, когда розовый свет прожектора пробежался по лицу: кожа от накапливающейся духоты покрылась тонкой испариной. Хосок снова кивает. Его стаканчик уже успел опустеть, чтобы по-новому его наполнить. — Кстати, что тебе Юнги подарил, если не секрет конечно? Мне вот энергетики и пачку презервативов. Не думал, что я буду этому так рад в свои-то девственные года. Вот здесь сердце и улетело куда-то вниз, с желанием затеряться в чужих ногах танцующих людей. — Юнги? — Чимин удивлённо уставился на него. — Да. Так получилось, что я увидел твоё имя на его бумажке ещё в самом начале, — Хосок говорит энергично, а в глазах неприкрытый восторг. Чимину так и предчувствуется, как в груди скоро станет тяжело. — А когда ты оказался его Сантой, меня просто вынесло. Забавно быть свидетелем такого совпадения. У Юнги ведь ещё некоторые проблемы с общением, — он пускает смешок. — Посчитал, что он тебе без посторонних отдал подарок. Вот и стало интересно, что там. Чимин поднимает взгляд и как всегда умело пользуется своей улыбкой. — Да так, ничего особенного, — ком в горле едва дал ему произнести и звука. И правда ведь «ничего особенного», но только без последнего слова.

***

На улице чувствительный морозец дразнит холодом щёки и нос, а ненавистный шарф, от того что Чимин слабо его затянул, с каждым шагом сползал и никак не берёг от минусовой погоды, хоть он и провозился с ним больше положенного времени. Чувствует Чимин себя, откровенно говоря, омерзительно, будто что-то липкое внутри мешало собраться с мыслями. Когда он покидал коттедж, он умудрился заметить, что Мин куда-то подевался. На прежнем месте, кроме подаренной Чимином коробки, которая небрежно валялась на диване, никому ненужная, никого не было. Наверное, тогда ему захотелось бы забыть эту глупую ситуацию, забыть, что Юнги неисправим, что от него глупо было ожидать чего-то стоящего, не говоря уже о хоть какой-то вежливости. Он мог бы сейчас вернуться, пока не слишком поздно, и продолжить веселиться там, где все его хорошие приятели, а не идти одиноко пешком до остановки. Воздух хоть и свеж, но Чимину всё равно от этого не лучше. Конечно, ему обидно, ему как и всем хотелось с интригой распаковывать подарок, а потом жужжать Чонгуку в уши, что даже маленький рождественский сувенир для него прикольный. Он ценитель мелочей, и к тому же у него идеально выходит из-за мелочей париться. Как бы грустно ему ни было, плакать пока что не хочется. Хотя он бы мог. Никого рядом нет. Лёгкий снег опускается под ноги, и если вдруг ему всё же приспичит порыдать, никто об этом не узнает. Но Юнги не тот человек, из-за которого стоит так унижаться. Не хотел, значит, идти навстречу к примирению — так тому и быть. Его ведь тоже винить нельзя, учитывая их отношения, Юнги небось подумал, что они друг другу ничего не должны. Поэтому Чимин отпустит всё это к чёрту, придёт домой, где мама его безмолвно пожалеет и накормит, отпустив отдыхать с крепким сном в скучающую по нему постель. Незачем сопли распускать, хотя из-за мороза прекратить это дело не выходит. Ветер немного взбушевался, и, к превеликому счастью, до остановки остались какие-то десятки метров. Но из-за природного шума он не сразу услышал, как кто-то позади него бежит. И даже оборачиваться не стал, когда звуки стали ближе. Это мог быть кто угодно от спешащего незнакомца до бродячей собаки, но точно не тот, кто смог бы обратиться к нему по имени, перекрикивая уже толщу падающего снега. К утру мелкие сугробы растают. — Чимин, подожди. Пак замер, сильнее нахохлился в большой куртке, где в карманах сжались кулаки, как и сердце. Он стоит спиной, не оборачивается. В голове бардак, и только одно крутится на повторе, как испорченный диск. — Да пошёл ты, — не обернувшись, прошипел он, чтобы немедля продолжить путь к остановке. Всё ещё обидно, на Юнги даже смотреть не хочется, и что он тут делает, это последнее о чём он станет раздумывать. Но Чимина успевают остановить. Юнги, преодолев несколько шагов, оказывается лицом к Паку, который не смотрит в глаза, как он всегда умел это делать. Уверенность куда-то бесследно исчезла. Нечего сейчас что-то пытаться доказывать, ни себе и ни парню напротив, Чимин и так прекрасно знает, насколько паршивое его состояние. В нём шевелится столько неопределённости, что откровенно хотелось бы разозлиться. Но не может. Чимину, правда, всё надоело. Это из-за одного Мина у него столько метаний, тот никогда не старался ценить усилия Пака, а он только и делал, что надеялся. Пытался постоять за себя — ругались; молчал и вкладывал усилия, чтобы как-то помочь — и всё равно они ссорились. Сейчас бы ему в тёплое место и успокоиться, а не всё это. Чимин топчется на месте, потому что действительно холодно: то, как медленно он шёл, дало о себе знать — замерзшие ноги еле передвигались. Взгляд он не поднимает, всего лишь разглядывает редкий снег на асфальте и то, как Юнги перед ним тоже мелко подпрыгивает от прохлады. — По правде говоря, я очень волновался, что ты уже давно дома. Думал, не успею. — Когда я сказал, чтобы ты пошёл к чёрту, я это как раз-таки и имел в виду. Чимин иногда не понимает, когда лучше будет стоять на своём и препираться, поэтому и в эту минуту он немного не осознаёт, как очередная возможность исправить всё между ними в лучшую сторону вместе с зимним ветром безвозвратно улетит. Когда Чимин идёт на контакт, Юнги бездействует, а сейчас всё напротив. Как некстати, Пак сейчас думает только о никчёмной гордости, а не о том, чтобы наконец-то друг друга выслушать. Какой-то бесконечный круговорот. — Как пожелаешь, — тихо зашептал Юнги, что Чимин испуганно посмотрел в чужое лицо, потом и вовсе удивился. — Но для начала прими это от меня. Хорошо? У Юнги грудь быстро вздымается, это видно даже под слоем одежды, а нос с ушами красные. На нём всё те же дурацкие оленьи рога; и шапки нет в такую нетёплую погоду, что самому Чимину не по себе от вида обнажённой кожи; на улице холодно ужасно. И есть некоторые предположения, что к нему в спешке бежали, игнорируя колючий ветер и вещи в руках. И только потом Пак видит, как Юнги держит большой подарочный пакет и коробку с полароидом, которую, как верил Чимин, тот безразлично оставил валяться в кругу подушек нераскрытой. Теперь изнутри что-то нагревается, Паку внезапно становится жарко, и это впервые приносит приятные ощущения. Когда ему протягивают пакет внушительного размера, поначалу он недоверчиво зыркнул на старшего, но долго не медлил, потому уже сам неловко принял подарок, заинтересовано заглянув туда. Под шарфом растекается смущённая улыбка, а Юнги облегчённо выдыхает. Облако пара, слетевшее с его губ, быстро рассеялось над ними. — С Рождеством тебя, Чимин. Снег стал сыпаться гуще, огромные снежинки оседали на шапке Пака с дурацким бубенцом и тёмной чёлке Юнги, молча стоявшего напротив. Некоторое время они ничего не говорили. Всё это выглядело неловко. Никто не знает, что делать дальше. И, вероятнее всего, это длилось весьма затянуто, что Мин всё же тихо прокашлялся, отступая пару шагов назад, намереваясь отвязаться от Чимина, как собственно и обещал. Он должен что-то придумать. — Хочешь, сходим вместе в кафе? — неожиданно пробубнил под нос Пак и вернул своё внимания с пакета в своих окоченевших руках к Юнги: всё равно из-за мишуры и декоративных бумажных ленточек с конфетами он не смог разглядеть, что же там находится. Мин на его слова смущённо шмыгает красным носом. Чимин никогда не видел таких эмоций у этого когда-то бесящего парня. И ему они так нравятся. Чужая искренность в кои-то веке проявилась по отношению к нему, и Чимин её ни с чем не спутает. — Я первым хотел это предложить. — А, как по мне, ты собирался сейчас сбежать. — Неправда, — Юнги игриво улыбается, когда Чимин вдруг рассмеялся, становясь единственным источником приятного шума в рождественской ночи спального района. Его забавляет нелепость всего, что происходит. Но он не смел жаловаться. — Тогда ладно. Нам стоит поспешить, если не хотим замёрзнуть ещё сильнее. Юнги не сразу понял, что Чимин имел в виду, пока тот не рванул в сторону остановки, где подъехал последний автобус. Они улыбаются друг другу и не скрывают смешки, спотыкаясь из-за неподвижных ног, когда всё же успевают забежать в пустой транспорт, окутавший их желанным теплом. Чимин предчувствует, что ночь будет долгой.

***

Юнги оказался милым, чересчур милым, и какого-то чёрта Чимин узнает об этом спустя столько лет знакомства. Они редко контактировали с начальных классов, и ни разу Пак в чужих действиях не видел чего-то доброго. Поэтому сейчас немое удивление следовало за ним по пятам. Начиная с поездки в автобусе они говорили обо всём, что на ум приходило, и по пути к кофейне не переставали по-глупому смеяться и улыбаться, смущённо и, Чимин бы подумал, даже как-то трепетно. Это сбивало с толку. Так же сбивал и тот факт, как Юнги время от времени смотрел на него. Было всё слишком прекрасно для примирения. Слишком всё просто. Слишком всё подозрительно нереалистично. Не до конца верилось, что Мин может быть таким вежливым, когда захочет. Чимин всё ещё запутан, он не знает подробностей о том, что творится между ними, потому что эту животрепещущую для него тему они ловко обходили. Быть может, позже он сам спросит. Не побоится и всё для себя выяснит. Но всё это потом. Как оказалось, в пакете лежали комиксы, от которых глаза Чимина заблестели, как и их глянцевая обложка. Пока в небольшом заведении готовился их поздний ужин, он бережно разглядывал каждую страницу с ему знакомыми персонажами. Не трудно было узнать, что Чимин любитель манхв, он об этом успел за семестр растрындеть на любом углу в уши каждому. Первым, кому официант принёс заказанную порцию еды, был Чимин, поэтому своё дело с разглядыванием он отложил на потом. Слишком уж лапша аппетитно пахла. — Тебе понравилось. Прозвучало это больше как облегчённое утверждение. Всё это время Чимин не подозревал, что за ним наблюдали, хотя кому он врёт. Он слегка давится рамёном, когда жадно всосался в него. — Да будь это снежинка из салфетки, я и ей был бы рад. — Странные у тебя предпочтения в подарках, — Юнги по-доброму усмехается. — У меня в приоритете внимание, — юноша небрежно пожал плечами, ковыряясь в бульоне палочками. Одна из плохих привычек, мама его всегда ругала за то, что подолгу еду уродовал за столом. — Знаешь, было обиднее, когда больше всего его ждал, а в результате не получил. Чимин намеренно издевался, Юнги это видит, пускай тот и шутит. — Прости меня, — фраза с обветренных губ сорвалась уверенно. Юнги не отводил взгляда от Чимина и настроен серьёзно, чтобы по-настоящему искупить вину перед человеком, которого так сильно недооценивал. — Мне показалось, что ты тоже ничего бы не стал делать для меня. А тут так вышло. — Ничего страшного, — честно ответил Пак, и он готов поклясться, что собирался накрыть чужие сплетённые руки своей ладонью, в последнюю секунду отговорил себя. То, что с ним творится, для него необъяснимое явление, но единственное он знает наверняка — ему хорошо, нравится находиться в компании Юнги. — Зато теперь я буду долго дорожить тем, что ты сделал, — полураздетый в мороз искал мне подарок. — Лучше уж поздно, чем никогда. Они снова улыбаются. В кафе помимо них мало кто находился. По-уютному тихо, и даже тут аромат имбирного печенья преследовал их. Прежде чем намотать лапшу на палочки, Чимин всё же тихо спросил: — Откроешь мой? С нетерпением он тоже хотел насладиться чужой реакцией, а Юнги сразу же слушается, притягивает к себе коробку ближе. Утончённые пальцы осторожно принялись развязывать пышный бант, который с невероятным усердием был завязан. Чимину так волнительно за этот вечер, по-видимому, ещё не было. Юнги вдруг недоумённо хмурится. Сказать что сердце Пака никуда не укатилось будет ложью. Он уже собирался просить прощения, вдруг не угадал, не угодил, вдруг у такого талантливого человека таких вещиц, должно быть, куча. — Полароиды не из дешёвых покупок. Переживания оказались напрасны. Чимин расслабляется. — Что-то не устраивает? — левая бровь игриво приподнялась. — Нет. Всё прекраснее некуда. — Вот и славно. Поэтому не ерничай. Мин хрипло засмеялся, вытаскивая фотоаппарат, чтобы следом начать что-то настраивать, за его плечами много опыта, и потребовалось пару секунд, чтобы разобраться. Недолго думая, он наводит объектив камеры на Чимина, который в последнюю секунду загримасничал с палочками в руках и заляпанный в говяжьем бульоне. Наверное, точнее, непременно, это получилась одна из самых атмосферных плёнок, одна из чувственных и запоминающих, что моментально становится лучшей в коллекции Мина.

***

День был насыщенным, Чимину и не вспомнить, когда он ощущал подобное: всё сразу вместе, от тревоги и раздражённости до нелепой лёгкости в груди и непонятным для него счастьем. Может быть, да, большую роль сыграл Юнги, хотя тут без сомнений, потому что никто ещё не заставлял Пака так смущаться от одной лишь чужой улыбки. И помимо смущения, которое полностью описывает его вечер, было что-то необычное, наверное, это объясняется тем, что с ним давно Юнги не был так вежлив. Ко всему этому, учитывая их недолгую совместную прогулку в рождественскую ночь, тот заботился о нём, чего никогда не делал прежде. Мин странный, словно не от мира сего, и это для многих не секрет. Просто Чимин не ожидал, что ему будет настолько приятно увидеть другую сторону медали. И в груди ведь что-то да шевелится каждый раз, после недолгих столкновений взглядами, пока они во всё том же морозе идут по направлению к дому младшего. Снег выпадал редкий, он моментально таял на широком тротуаре, отражающем свет уличных фонарей и гирлянд. Их молчание не вызвало признака не комфорта, оно грело, было для них мелодичной фоновой музыкой, от которой невольно улыбаешься. До подъезда пара метров, но они остановились. Чтобы ещё немного поговорить или попрощаться — без понятия, но в итоге смотрят друг на друга и ничего большего. Всё это кажется безумным, всё слишком странно, как будто бы неправильно. Где такое возможно, чтобы невзлюбившие друг друга люди нашли общий язык спустя такой большой промежуток времени именно сейчас. Словно ничего негативного между ними и не существовало, ни ссор и жестоких оскорблений, ни обид и беспричинного гнева. Когда-нибудь Чимин из Юнги вытянет правду, почему тот был так к нему предвзят. И чуть позже вдобавок спросит, почему же он так смотрит на него, что в ответ хочется сделать неразумное действие, и такое неразумное, о котором он может пожалеть. Потому что уже невыносимо кожей ощущать, как взгляд старшего касается его лица. Его губы колет не от мороза, он может отличить разницу, а от того, что на них задерживается чужое внимание слишком долго, чем где-либо. Юнги Чимина бесит, только потому, что он не понимает его поведение. От пронзающего всё тело трепета, он глубоко вздыхает: клубок пара шумно покинул его лёгкие, прежде чем его язык пробежался по губам. Тогда Чимин и не выдерживает, видя как в зрачках Мина что-то промелькнуло. — Объяснись, пожалуйста, что ты сейчас делаешь? Юнги наконец-то хоть как-то фокусирует свой помутневший взгляд. Чимин невольно сглатывает. — Какой ответ ты от меня ожидаешь услышать? — вышло хрипло. Редкие снежинки приземлялись на их щеках и ресницах, заставляя мёрзнуть сильнее, чем есть. — То, как ты смотришь, — голос предательски дрогнул от страха, ведь он собирается сказать то, о чём думает, ничто не утаивая. Сильно рискует. — Словно хочешь поцеловать меня. — А можно? Господи. — Ты не против? Добивает. Чимин никогда не был в подобных ситуациях, он никогда не флиртовал, не понимал намеков на сам флирт, не говоря уже о том, чтобы с кем-то целоваться, и тем более с парнем, с кем отношения не заладились с самой первой встречи. Но сердце знатно подскочило, разогнало кровь, от того вдруг и потеплело. К нему делают пугливый шаг, а он в свою очередь пугливо моргает, не смея опустить веки и наблюдая, как Юнги лицом приближается к нему. Горячее дыхание словно невесомо целует его красную щеку. Тело Чимина неконтролируемо задрожало. Не от холода, никак не от него. — Потом мне расскажешь, почему ты себя так ведёшь. — Не думаю, что получится, — Юнги говорит тихо, а сам носом касается чужого. У обоих они замерзшие. — Потому что я сам не знаю. И тогда Чимин рассеянно выдыхает, почувствовав, как к губам прижались чужие, слегка шершавые, но такие мягкие, что он жадно в одну из них вцепился. Как если бы гнался за желанным воздухом. Юнги нежно отвечал ему и пытался стать ещё ближе к нему, опустив руку на талию и обняв так, будто всего ему мало. Одежда плотная, потому и движения неприятно скованные, а подарки, которые им приходилось держать, не улучшали ситуацию. Но Чимин всё равно выдохнул, тычась замёрзшим носом в щеку Юнги с прикрытыми в удовольствии глазами, когда в его рот ненадолго прорвался язык. Это приятно. Ему было так хорошо, и он беззвучно потребовал повторить ещё раз, приподнимаясь на носочки, пока свободная ладонь обняла обнажённую горячую шею перед собой. Пальцы суетливо перебирали густые волосы маллета на затылке, которые успевал вдобавок ласкать морозный ветер. Капюшон представил такую возможность и сполз с головы. Оленьи рога они потеряли ещё в кафе. Сразу чувствуется, как тело от его шкодливых касаний слегка вздрогнуло, а сам хозяин робко улыбнулся в поцелуе, ведь его пальцы ледяные, хотя изнутри Чимин полыхает в страстном пламени. Он не хочет жалеть о том, что они натворили. Правда, не хочет.

***

Доски под извивающимися в острожной любви телами скрипели в такт особенно глубоких толчков. Сдерживаться было трудно, чтобы невольно не выпустить наружу протяжный стон, когда Юнги так желанно проезжался внутри по уязвимым точкам своим членом. Чимину тяжело было дышать от непривычной позы, ещё тяжелее было не насыщаться поцелуями. Мин изредка склонялся к нему, с его коленями на плечах, чтобы уделить внимание и распухшим губам юноши, чужим весом прижатым к большому вороху одеял на полу. Свет уличных фонарей из узкого окна чердака как бы не старался, не мог проникнуть к ним. Только светодиодная лента по контуру невысокого потолка роняла на обнажённую кожу пары собственные цветные узоры. Это их первый раз после четырёх месяцев отношений. Всё такой же неловкий, ведь у Чимина ранка от лезвия бритвы на лобке, потому что по глупости спешил; неловкий из-за того, что умудрились неправильно надеть презерватив и разлить смазку на чистое бельё — но даже так их первый раз ничуть не плохой. Они смотрели друг на друга так же, как это было несколько месяцев назад под редким снегом в канун Рождества — неутолимо и трепетно. Но сейчас к этой наивной трепетности понемногу добавлялись капли влюблённости, которая, как посчитали бы многие, может оказаться ненастоящей. Для того, чтобы говорить о серьёзности чувств, не должно пройти так мало времени. Другие бы сказали, что это ребячество, ничего более, простой азарт или временная увлечённость. Но им лучше знать. Пускай и вправду из-за любопытных побуждений они решились сделать это так скоро, пока родители Чимина находятся на первом этаже. Хотели сделать это, потому что было бессмысленно отрицать, что друг к другу тянуло совсем по-другому. Поэтому всё происходило на чердаке под фоновую музыку в окружении подушек, а начали всего лишь с осторожных ласк по всему телу и обожаемых бесконечных поцелуев. Не сказать бы, что тут пыльно, как обычно присуще такой части дома, это место больше походило на уютную комнату, обжитую молодым студентом, заинтересованным в том, чтобы всю эту идиллию здесь поддерживать наклейками, постерами и фотографиями. И самое главное, отсюда скрип половиц не будет слышен посторонним. Поэтому они могли позволить себе быть немного безрассудными. Чимин, не мысля и перебирая пальцами волосы на чужом затылке, внезапно чувственно замычал недалеко от губ Юнги, который вдруг с рычанием толкнулся резче, глубже, звонче. Кожа друг друга липла, и мышцы начинало сводить от перенапряжения. Внутри всё ещё по-прежнему дискомфортно, стенки поначалу от непривычки рефлекторно сжимались, когда не следовало бы, и это заставляло беспокоиться о том, что Чимину это никакое удовольствие не принесёт. Конечно же, как и любые другие девственники, он представлял что-то невообразимое, что-то такое, что нельзя словами описать. Но реальность слегка отличается, может для их совсем первого раза так и должно быть. И даже так Чимина всё устраивает. Ему нравится, потому что Юнги заботился о нём, как только мог, и сдержал обещание, что обязательно позже будет лучше. Пак не стал спрашивать у парня, откуда он это знает, читал ли на форумах или судил по личному опыту, который, Чимин уверен, не переходил дальше того, что подразумевается контакта с другими партнёрами. Они оба не видели, не трогали и не целовали кого-то так, как делают сейчас друг с другом. И когда их тема зашла о позициях в постели, Юнги оказался именно тем, кто хотел стать добровольцем, чтобы быть принимающим, и на самом деле то, с какой уверенностью предложил ему это Мин, Чимина не на шутку тронуло. Только в результате сам он настоял на том, чтобы быть в полном внимании и заботе со стороны того, от кого он бы никогда не стал ожидать когда-то. Юнги совсем другой, совсем не тот, каким он себя пытался показать Чимину, а Чимин рисковал, когда позволил себе ответить на их первый поцелуй. Он не был уверен во всём, что чудил старший, и это волновало. Вероятность остаться использованным и преданным устрашала его, будто на любом сделанном им шаге к этому человеку Пака бы в какой-то момент с распростертыми объятьями встретит подвох. Юнги в своё оправдание ничего не мог сказать. Может быть, просто не был ещё готов к тому, чтобы раскрыть свои тайны, причины его неожиданно появившихся тёплых чувств к Чимину, к ничего непонимающему, но всегда с безгранной надеждой смотрящему на него. Его скромная доброта, ласка и нежные объятья заставили Чимина поверить ему. Музыка давно перестала звучать с ноутбука, наверное, разрядился. Но это не важно сейчас, как то, что Чимин сладко простонал от непрерывной стимуляции в нём, что сжал пальцы ног, дрожащих в безмерном наслаждении и всё ещё находящихся на крепких плечах Юнги. Руки Мина собрали наволочку и сбитый пух одеяла по бокам от чужих рёбер, которые с каждым глубоким вздохом натягивали солёную кожу. И эта реакция была вызвана только потому, что Чимин для него такой отзывчивый, не стесняясь требующий большего. Мин, заметив слепые метания тела перед собой, выпрямляется. — Сейчас, малыш, — шёпот Юнги в глухой тишине нагретого их жаром чердака кажется слишком звонким, а Чимин заизвивался активнее, досадно хныча по причине отсутствия тонких губ напротив и невольно вырвавшегося прозвища. Он ещё не привык к нему, ведь каждый раз реагирует слишком бурно. Мин не медлил, он следом бережливо снял икры парня со своих плеч, чтобы те окольцевали его поясницу. — Я помогу тебе, хорошо? Расслабься. И Чимин слушается, чувствуя, как его истекающего члена коснулись, обхватили тесным кулаком и задвигали, и как вместе с этим внутри возобновились такие нужные сейчас толчки. Чимин хочет верить в то, что в эту секунду его любят, так сильно, как только могут, и не важно, что о таких громких словах толком ещё рано говорить. Ему нужно быть уверенным, что такой вот Юнги настоящий, тот, который впервые предстал пред Чимином таким, какой он есть на самом деле, после его второго необъяснимого совпадения. Однако, спустя год, в такую же, как когда-то предрождественскую неделю, Пак понимает, что это не глупое совпадение, не простое стечение обстоятельств, а та самая судьба, о которой все так яро кричат в своих рассказах. В неё пришлось поверить, когда он снова на мятой бумажке увидел инициалы любимого человека. А Юнги тем временем, в паре метров от него, с улыбкой читал на таком же свёртке корявые буквы, сложенные в порядке как «Тайный Санта Пак Чимина».