Голос Мужчины

      Просторный зал я представляю эхом. Как звуки моей стройной виолончели отскакивают от стен, разбиваясь на тысячи мелких затухающих призраков. Воздух здесь сухой. В нём ощущается вековая пыль, которая взрывается с началом концерта и медленно оседает с началом тишины. Позади неразборчивые голоса ссорящихся исполнителей и постановщика. Кажется, это опять Лайла взъелась. Одна из самых вредных её привычек — это качать права, и требовать себе первую скрипку. И ей уже в сотый раз объясняют, что "так это не работает". От её гнева воздух стал совсем другим: дрожащим, вибрирующем, звенящем. Под ложечкой засосало, и я украдкой опустил руку в карман к антистрессовому мячику. Мягкие упругие формы, сминаемые под давлением пальцев, всегда успокаивали меня.       Мы недавно вернулись из Парижа, где выступали в "Гранд-Опере". И отпечаток того вечера до сих пор ныл как набухший синяк у меня в сердце. Тысячи аплодисментов, восторженные свисты, мои вспотевшие ладони и бешеный пульс. Всё думал, что рухну в обморок от резкого парфюма вторых виолончелистов, сидящих по соседству. Но справился. Справился, и… понял, что хочу взять перерыв.       — Давно пора, — согласился мой старший брат, когда мы сидели за ужином и делились новостями недели. Мы с ним живём одни в квартире на первом этаже. Он говорит, что из окон прекрасный вид на закат. Не имею причин ему не верить.       — Мистер Фамула не позволит, — поспешил я его разочаровать. — Он итак негодует по поводу моей работы в команде.       — Да он просто вцепился в тебя как клещ, и не хочет отпускать. Дай ему от ворот поворот, и все дела.       — Легко сказать…       Лениво покопавшись вилкой в тарелке, вдруг понял, что больше в меня пасты не влезет. И дело не в макаронах, нет. Мой брат отлично умеет готовить. Он сам делает соус из помидоров и специй, сам перекручивает мясо в фарш и лепит тефтельки. Однажды и меня заставил. Помню, что от запаха сырого мяса меня чуть не стошнило, а ощущение холодного фарша… его звук, когда сминаешь пальцами — вызывало отвращение. Нет, сегодня я нормально не поем, это уж точно. Слишком много мыслей в голове, слишком много всего. Брат это заметил, и молча забрал тарелку. Пока он возился с мойкой посуды, я пошёл покормить кота. Корм должен был стоять на второй полке, но я пошарил рукой и там оказалось пусто.       — Где корм?       — Кончился. Ща куплю.       — Я сам, — и не дав ему возможности возразить, резко направился к выходу.       Мне нравиться гулять на улице в октябре. Ещё не холодный ветер ласкает щёки, запах перегноя, шелест опавших листьев. Настоящая симфония осени. Меня обогнал лай собак, чуть не вырвали из рук складную палочку их необузданные хвосты. В супермаркете уже во всю готовились к Хэллоуину: с прилавков веяло нежным ароматом шоколадных конфет, из колонок играл умиротворительный лаунж. Я попросил консультанта проводить меня до отдела "для животных", а потом назвал марку корма и мне любезно вручили пачку прямо в руки.       Когда я подошёл к кассе, передо мной уже кто-то стоял. Я моментально уловил запах горького одеколона и нотки никотина. Ушей коснулся скрип кожаной куртки, шорох полиэтилена вдоль ленты перед кассой, пищание аппарата, а затем голос:       — И "Винстон", пожалуйста.       — Медиум или лайт? — спросила кассирша.       — Давайте лайт.       "Биб", опять пропищал аппарат, словно бы в насмешку моим внутренним фанфарам, взбушевавшимся из-за его голоса: такого низкого, рокочущего как крылья стрекозы, и в то же время глубокого, бархатистого, расплескавшимся широким диапазоном.       — Молодой человек! Ау, молодой человек? Вы что, глухой? — вырвала меня из транса кассирша.       — Слепой, вообще-то, — внезапно рассмеялся я. Всю жизнь ждал возможности так пошутить. Та сразу же стушевалась, принявшись неловко извиняться.       Я купил корм и в спехе вышел из магазина. Свежий ветер ударил в лицо, а вместе с ним и едкий дым. Он курил прямо на выходе, я… я просто догадался, что это был он. Но смелости подойти и заговорить у меня не нашлось. Это было бы странно: подходит к тебе слепой виолончелист и предлагает познакомиться. Ну бред же!       Дома меня встретил родной уют, тепло, и мурчание кота по имени Моцарт. Мне нравилось, когда он запрыгивал ко мне на колени, сворачивался и требовал ласки. Его гладкая шерсть, влажный нос, шершавый язык, сжимающиеся лапки с коготками. Соседнее место продавилось под телом брата, он как всегда ревниво цокнул, а потом запустил пятерню в пузико Моцарта.       — Мохнатый клубок любит тебя больше. Несправедливо! Ау-ау-ау, ах ты! — Моцарт как обычно напал на его руку, и они принялись играться. — Забыл кое о чём рассказать. Пока ходил, щас вспомнил. Это… Макс, знаю твоё отношение к толпе людей, но…       Голос брата почти всегда такой озорной, едкий, иногда звенящий или даже ядовитый, сейчас прыгал на высоких тонах от волнения.       — Мой друг в эту субботу выступает с группой в "Альбионе"…       — Ну и что?       — Давай сходим, послушаем? А то ты там в своей тусовке как в цирковой труппе, совсем нормальной музыки не слышал!       — Ауч, — притворно обидевшись, я выпустил из рук Моцарта. Хлопья его шерсти чуть не забились мне в ноздри. Скрипнула форточка, впуская ещё больше ветра, да и холодильник, будто за компанию решил включить своё моторное гудение. — Это ты нормальной музыки вовек не слышал! И потом, что мне там делать? Тянуть руки козочкой и мотать головой?       — Обычно там все сидят за столиками и пьют пиво, но для тебя, принцесса, я закажу ванильное дайкири, или что ты там пьёшь.       — Ага. Потратить мой прекрасный выходной на постное говно — это твоё предложение? Скажи ещё, что группа не называется "Обконченный дикобраз" или как-то так?       — Ты их даже ещё не слышал, а уже решаешь? Давай покажу демку… просто, просто послушай.       И вдев в моё ухо наушник он включил трек. Я уже было настроился к крикам умирающей чайки на фоне расстроенных гитар, но нет. Всё началось с дерзких струн акустики, к которым постепенно присоединялись басы и постукивание тарелок. А затем хриплый голос, но как будто юношеский, словно он до этого долго кричал. Мелодия всё нарастала-нарастала, менялись октавы, и вместе с ней и вокал. А когда крещендо достигло своего апогея, мелодия оборвалась — остался лишь чарующий шёпот последних строк. По спине пробежали мурашки, и сердце моё замерло.       — С козырей пошёл? — догадался я.       — Ага.

***

      Едва мы вошли, и я тут же ощутил нехватку воздуха. Спёртый дух, гомон людей, душно, и ворох тошнотворных запахов, начиная с пролитого пива на стойке, и заканчивая хлоркой коей начистили полы. Брат, подхватив меня за локоть, повёл сквозь толпу к столику. Мягкое кресло скрипнуло под моим шестидесятикилограммовым телом. Стол стоял очень тесно, ни развернуться, ни вытянуться. Как я понял по неуклюжим попыткам наладить технику, сцена располагалась от нас в паре метров. Кто-то всё время стучал по микрофону, перетаскивал что-то тяжёлое, трунькал по струнам. В воздухе встал сладковатый запах. Брат принёс нам по пиву. Нежная пенка встретилась с моими губами, и пряный с горечью напиток отправился прямо в желудок.       Ведущий поприветствовал аудиторию, стараясь вызвать из ленивых рокеров хоть каплю отклика. Он откалывал сальные шуточки, не стесняясь в выражениях, как какой-нибудь пропитый старый моряк. Это длилось так долго, что я уже почти что носом клевал, когда первая группа-таки наладила аппаратуру и началось их выступление. Басы из колонок взревели, ударяя по ушам, их дрожь чувствовалась даже ногами. Солист что-то там орал-орал, гитара пыталась заглушить барабаны. Н-да, группа на разогреве вышла какая-то… вялая. Бедняги получили за это скупые хлопки.       После них вышла группа с солисткой, и играли они в основном каверы. Что, само собой разумеющееся, подогрело аудиторию как надо. Даже мой брат как-то по-особенному салютовал им. И, надо отметить, женский вокал время от времени переходящий в надрывный скрим — это нечто. Видно невооружённым глазом, (хах, каламбур), сколько сил группа вложила, чтобы играть на уровне про. Однако, тяжёлый металл, всё-таки не для меня. Слишком агрессивно.       — Во-во-во, ща они будут! — встрепенулся брат. — Я тебя потом познакомлю, если захочешь.       В этот момент вышли они — "Чёрные Канарейки". Необычное название для группы, исполняющей панк-рок. Мой брат Уилл заорал сквозь толпу: "Йо, братуха! Давай зажги!", или что-то такое. Нам уже по третьей пинте принесли, и хмель дал мне в голову. Может это из-за алкоголя, или группа применила какую-то чёрную магию, но… когда они принялась выступать, я был очарован. Вначале взыграл нежный синтезатор, а после него вступила акустика. В голове представали образы как солист обласкивает подушечками пальцев её струны, как он водит ладонью по грифу. А потом… колдовской голос: глубокий, низкий, бархатный. Он пел на стихи Дикинсон, и мелодию под них играл такую трогательную, такую душераздирающую!

Случились похороны в голове моей, И плакальщики взад-вперёд ходили. Всё топали, пока не стал ясней Весь смысл того, что там происходило. И лишь расселись, служба началась, Похожая на бой всех барабанов. Всё грохотала, до тех пор, пока Ум не окутал безразличья саван. Мне было слышно, как подняли гроб, Как треснула моя душа под гнётом Свинцом окованных, знакомых мне сапог, И воздух зазвенел прощальным звоном. Так, словно небо колоколом было, А бытие собой являло острый слух. И тишина, и я… Чужие миру, Истощены и одиноки. Вдруг… Опоры больше нет, мой разум сломлен, И я, сорвавшись с края, вниз лечу, На дно реальности, и, ударяясь больно, Сознание своё, как свет, гашу.

      На эти три треклятые минуты я выпал из реальности. Всё моё естество затрепетало, глаза на мокром месте, я… я задыхался, и захотелось кричать! Пальцы зарылись в висках, сжали волосы, сердце билось раненой птицей. Как может человек петь таким голосом? Одновременно контрабасом и скрипкой, суровым и совсем юным, рычать львом, а потом плакать свирелью?       — Макс? Макс ты норм? — Уилл потряс меня за плечо. — Может на воздух?       — Н-нет, нет, — сбивчиво запротестовал я. — Хочу ещё послушать.       — Хах, что, так понравилось? А я тебе говорил…       После этого группа запела развесёлую и динамичную песню, наполненную бунтарским духом. Им все рукоплескали, свистели, хвалили. Из разных углов доносились звонкие столкновения кружек. Словно по щелчку пальцев мрачная скорбная аура переменилась на праздничную. И мне тоже стало светлее на душе. Ноги постукивали в такт быстрому ритму.       В какой-то момент выступление закончилось, и на сцену вышла последняя группа. Мой брат похлопал меня по локтю, а затем мы потащились в туалет, ибо пиво просилось уже наружу. Он помог мне найти кабинку и раковину. Описывать красочный букет ощущений в толкане рок-бара, пожалуй, не стану. Он был тошнотворный. Хорошо ещё что антисептик не закончился.       Когда вернулись, нас ждал приятный сюрприз. За нашим столиком уже устроились трое из группы "Чёрные Канарейки". Барабанщик ещё должен был отыграть для последней группы, так что он отсутствовал. Уилл радостно завыл и сорвавшись с места пошёл обнимать кого-то из них.       — Так, знакомьтесь — это мой младший братишка Макс. Макс — это Роджер, — мою ладонь пожала грубая мужская рука вся в мозолях и заусенцах.       — Добрый вечер.       — Это Крис, — холодная ладонь с узловатыми костяшками. Как пить дать пианист.       — Приятно познакомиться, Макс.       — Ну а это, самородок, и король вечера — Найтингеел!       — Для друзей — просто Найт, — и мою руку пожал он! Он! Это его голос я слышал! — О, я помню тебя. Ты был в супермаркете, — заметил Найт, а ладонь так и не выпустил. Она была тёплой, немного шершавой, а на запястье я почувствовал пушок густых гладких волос.       Мы все, наконец, уселись, потеснившись за угловым столиком. Официантка принесла нам ещё по пинте, и я уже предчувствовал, что скоро не смогу встать обратно на ноги. Вспыхнули оживлённые разговоры, рассказы новостей, хвастовство, шутки, смех. Иногда нам приходилось перекрикивать друг друга из-за кричащих колонок, и тогда мой брат внёс предложение уйти отсюда куда-нибудь ещё.       — Надо дождаться Пола, иначе он обидится, — заметил Крис. Видимо это имя их барабанщика.       — Ты куришь, Макс? — спросил меня Найт.       — Нет, но постоять на улице за компанию не откажусь.       Солист группы встал с места и молча направился к выходу. Я тоже попытался встать, но тут же врезался в кого-то. Брат помог мне, не забыв подать куртку.       — Осторожней, бро.       Я кивнул в пустоту, а затем вырвался на свежий воздух. В ноздри мне моментально врезался запах дыма от сигарет. Там на улице тоже была толпа. И я не знал, где стоит Найт, поэтому позвал его. За рукав меня кто-то оттянул. Наверное, я смотрелся как послушный щеночек, потому как без тени сопротивления двинулся в сторону, а затем тупо встал как вкопанный. Мимолётное веяние у лица. Кто-то машет рукой перед ним?       — Так ты слепой? Реально что ли? — знакомый бархат голоса обдал уши.       — Нет, просто нравиться дурить всех вокруг.       — Ты не выглядишь как незрячий, — заметил Найт. — Как это случилось, если не секрет?       — Да просто в детстве у мамы не было денег на шампунь "без слёзок".       Рокот смеха защекотал перепонки, аж зачесалось. Шипение тлеющей сигареты, выдох, шорох его ботинок о гравий, в конце словно кульминацией, завыл ветер вдалеке. А потом в голос заржали стоящие рядом другие курящие, чем попортили всю атмосферу.       — Хорошо у тебя с самоиронией, мне б такую. Научился не обижаться на тупые вопросы, да?       — Не без этого. Ну, может меня и называют инвалидом, иногда это задевает, да, зато всех остальных я могу звать "условно здоровыми".       И опять его звонкий смешок. Мне захотелось даже нос вздёрнуть, ибо гордость и восторг охватили до дрожи в коленях.       — Что тебе известно о стеклянной гармонике?       — Хотел бы попробовать. Это, насколько я знаю, такой инструмент со стеклянными дисками?       — Ты музыкант? На чём играешь?       — На разном. В основном на виолончели.       — Серьёзно?! — волнение в его голосе, будь оно его руками — то достало бы до самого сердца. Щёки вспыхнули, и я как обычно сунул руку в карман за мячиком. Естественно его я там не нашёл.       — П-позвольте заявить о себе: вы говорите со вторым виолончелистом Манчестерского Оркестра! — и неуклюже поклонился, сняв воображаемую шляпу.       — Ого! Уилл не говорил, что ты птица высокого полёта. И… вообще, кажется о тебе не упоминал, если уж говорить начистоту.       — Ну, мы же британцы, хах, — нервно рассмеялся я.       — Нет желания как-нибудь замутить коллаб с "Чёрными Канарейками"?       — Ох я… я с удовольствием, но у нас каждый вторник, четверг и пятницу репетиции. Скоро региональный концерт в честь столетия Оскара Фельцмана.       — Это не семь дней в неделю, — подметил Найт. — Но, я понимаю, когда на плечи обрушиваются сразу два проекта, и приходиться зашиваться. Это тяжело.       — Нет-нет, для меня не проблема! Если "Канарейки" подстроят расписание, то я смогу. Смогу.       Вместо ответа мне на плечо погрузилась его крепкая рука. Затем я услышал громкий гомон голосов вырвавшихся из бара товарищей. Последняя группа отыграла, и все музыканты сматывали удочки. Как дождались Пола, рванули на квартиру к Роджеру. Насколько я понял, его хоромы были обширны и лишены чутких соседей, жалующихся на шум, пилящей жены, или ещё каких-либо препятствия для весёлой попойки.       Парни взяли ещё лагера в крафтовом магазинчике. (А ещё сушёной рыбы, орешков, кальмаров, и сухарей). Когда мы прибыли, Роджер включил по телевизору игру, все устроились напротив его широкоформатного монстра, и принялись болеть за свою команду. Голос истеричного комментатора действовал мне на нервы. Тот еле-еле справлялся с задачей описывания всего происходящего. Пол секунды назад "номер девять" был на одном конце поля, а уже мгновение спустя он на другом, а ещё же есть и другие игроки, которые тоже не сидят на месте. Столько всего происходит, и в голове по итогу получается каша. Вот почему я так и не полюбил спорт. В перерывах мой брат с товарищами перекидывались шуточками, обсуждали что-то, а я… я делал вид, что мне тоже интересно. Уилл, естественно, это сразу заметил, и предложил выключить игру.       — Не стоит, — с улыбкой отказался я. — Футбол — это похоже весело.       — Это нифига не весело, потому что наши — ленивые ублюдки, КОТОРЫЕ ДАЖЕ БЕГАТЬ НЕ УМЕЮТ!!! — вдруг взбесился Роджер.       — Судью на мыло! — добавил Пол.       Я ещё отхлебнул лагера, а потом вдруг оказалось, что я случайно взял чужую кружку. Потом меня потянуло отлить, но когда я наощупь шёл по наводке Роджера к уборной, то столкнулся в коридоре с кем-то. Им оказался Найт. Высокий-высокий Найт, ибо моё лицо круто впечаталось в его грудь. Кажется, он носит хлопковую футболку… или синтетическую? Сам не заметил, как стал щупать её.       — Похоже, ты уже прилично так набрался, — подметил он.       — Ну да, тут два варианта: либо я пьян, либо мне очень понравилась твоя футболка.       — Ты намекаешь, чтобы я её снял и тебе подарил?       Во рту вдруг пересохло от его слов. Нет, скорее не от его слов, а из-за того какие мысли у меня пронеслись в голове. Не помню, что я сказал в ответ. Помню лишь, что просто резко ушёл в туалет, а когда вернулся, брат уложил меня в комнате по соседству.

***

      Договорились на понедельник. Уилл привёз меня на машине и проводил до двери репетиционного… подвала. Нет, я, конечно, не прихотлив, и всё-таки. Непривычно слышать виолончель в тесной коморке без широкого эха. Я постарался показать "Канарейкам" своё мастерство, и по молчанию в ответ понял, что, либо они сильно впечатлены, либо наоборот, разочарованны. Видимо Сюита Баха №3 — это не то, чего они ожидали услышать.       — Весьма… — начал Найт.       — Академично, — закончил Крис.       — Н-да, вы же тут альтернативу играете, — неловко почесав за ухом, догадался я.       — Это ничего. У тебя как раз такие способности, которые нам нужны, — заявил Найт, и от его одобрительного бархатного голоса в сердце подпрыгнуло от радости.       — Вот, — перед лицом зашелестела бумага. — Сможешь это сыграть? — спросил Крис, а я, взяв ноты, понял, что они написаны не шрифтом Брайля…       — Эмм…       — Ой, прости-прости. Мой косяк, — и вырвав их из моих пальцев, Крис тут же стушевался.       — Я могу перевести ноты, — вызвался Найт. — Их… их печатают на особенной бумаге, или это надо куда-то идти? А, не переживай, Макс. У меня есть интернет.       И тут меня прорвало на смех. Они все так испереживались, что аж в до слёз.       — Может просто сыграете что-нибудь, а я подстроюсь?       — Точняк, — подал голос Пол. — Парень дело говорит. Нечего бумагу переводить. Итак, скоординируемся.       Его кошачий голос время от времени резал мне по ушам, когда он повышал тембр, но благо Пол не часто говорил. "Канарейки" дали отсчёт, а после принялись играть. Насколько я понял, роль моего инструмента в этой мелодии была одной из рисующих. Я попытался "вклиниться", но получилось жалко. Тогда Найт напел мне более желательный мотив, и со второй попытки у нас появились подвижки.       После репетиции меня должен был забрать брат, но у него на работе случился аврал, и он попросил Найта проводить меня. Я бы и сам смог со спокойным сердцем добраться до дома. Сам вызвать себе кэб, и благополучно доехать, но… шанс немного прогуляться с Найтингеейлом меня соблазнила.       На улице уже стали появляться первые холодные ветра схватывающие лужи в лёд. Мне нравилось наступать на них и чувствовать хруст. Мы собрались, оделись. Я надел тёплую шапку, но Найт почему-то поправил её на мне.       — Тебе больше нравятся нейлоновые струны или натуральные? — вдруг спросил он, когда мы шли вдоль парка. Нас окружали тысячи звуков: проезжающие мимо машины, вой ветра, шум деревьев, сотни разговаривающих кругом людей, а ещё лай собак, и щебет птиц. Кто-то даже ехал на велосипеде и звенел в звоночек, а у кого-то тренькал телефон в кармане. Судя по всему, мой спутник ничего этого не замечает, и не понимает, как это всё помогает мне "видеть" картину мира. Изо угла доносился аромат вечерней выпечки и кофе из забегаловки, но в основном улицы здесь пахли машинами: горько, противно и, как это не странно — привычно.       — Я никогда не играл на натуральных. Их, кажется, даже и не продают уже в магазинах Манчестера, — ответил я. — Ты, к слову, знал, что факт о том, что натуральные струны делают из кошачьих кишок — это миф?       — Серьёзно? А из чего тогда?       — Из овечьих.       — Удивил, — саркастично прокомментировал Найт. После наступила недолгая неловкая пуза. Ветер стремительно подул мне в лицо, чуть не сорвав шарф. Найт поправив его на мне, робко спросил хрипучим тембром: — А ты никогда не жалел о своей слепоте?       — Чего нет — того нет. Разумеется, мне иногда дико интересно, что такого красивого может быть в голубом небе? Оно же не поёт. Или драгоценные камни? На ощупь некоторые из них приятны, но… зачем носить их? А ещё цветы. Их запах чудесен, но почему же тогда их срывают, оставляя им считанные дни?       — Ты прав — незачем. Но, таковы уж люди: нас тянет к эстетике, и к жестокости.       — Значит я — не человек, — шутливо подметив это, вызвал у Найта короткий смешок.       — Музыка по-твоему — это не часть эстетики? Или аромат цветов, если уж на, то пошло?       — Ой, какой же ты зануда. Я же пошутил.       — Юмор — это тоже часть эстетики, — издевательски подметил он, и мне смерть как захотелось его стукнуть. Но я сдержался. — Мы почти пришли.       — Что, уже?       Я даже и не заметил, как это случилось. Мы просто гуляли и болтали, а теперь вынуждены расстаться до выходных. Так не хотелось отпускать его локоть, и невольно… затоптался на месте. Бархат глубокого баритона приятно разлился по ушным перепонкам:       — Макс? Ты не замёрз?       — А я… я по-твоему красивый? — внезапно выпалив этот вопрос, тут же проклял свой голос! Ну какой же я идиот! Найт мне ничего не ответил. Я услышал резкий чирк зажигалки, а потом почуял едкий дым сигареты. Глаза заслезились.       — Уилл тебе разве не говорил?       — Брат — это брат. Его мнение необъективно!       — Ты… боишься кому-то не понравиться? Брось. Ты симпатичный и талантливый.       — Да-да, и читаю по Брайлю! Просто завидный парнишка, хоть сейчас на шоу "Холостяк" зови.       — Я бы тебя туда не пустил, — рассмеявшись, заявил Найт. — Тамошние "кандидатки" — это глупые куклы Барби, сделанные на конвейере. И все до одной — наглые охотницы за деньгами.       — Хорошо, что их у меня нет.       — Хах. Ладно, возвращайся-ка домой, пока мы тут оба яйца себе не отморозили.       Я уже было так и собирался поступить. Высвободил руку и вытащил складную палочку, но… что-то потянуло меня за язык, и я спросил:       — Найт, а может… может быть хочешь проводить меня до конца? — и тут же всё лицо воспылало от неловкости и смущения. Щёки горели так, словно мороз оцарапал их в глубокую зиму. — Ой, то есть я имел ввиду: "может заглянешь на чашечку горячего чая"?       — Ах ты читер, — хитрым юношеским голосом сказал он. — Мухлюешь, да?       — В смысле?       — Ну какой британец откажется от чая?       — Ох, ты раскрыл мой злодейский план. Собирался заманить тебя к себе, чтобы приковать к постели как в "Мизери", а потом заставить писать для меня музыку.       Пока я возился с ключами, мы ещё несколько раз перекинулись шуточками, а когда, наконец вошли и сняли куртки, ко мне с громким мяуканьем помчался Моцарт. Его мохнатый бок потёрся о ногу, красноречиво вещая, что дома никого нет и его не покормили.       — Ты не упомянул, что у тебя дома кот.       — А что, у тебя аллергия на шерсть?       — Нет.       — Не любишь котов?       — Люблю! Н-но… они меня — нет.       — Ничего удивительного, ведь ты пахнешь двухметровым самцом, обрызганным одеколоном, да и ещё в придачу у тебя изо рта никотином несёт.       Найт замолчал, и я забеспокоился, не обидел ли его часом? Пока кормил кота, он и слова не вымолвил.       — Найт? Ты ещё тут?       — Д-да. Просто… я не знал, что дело в этом. Если б мне об этом кто раньше сказал…       Судя по скрипу тот сел на диван, а я отправился на кухню, чтобы вскипятить чайник. На предложение помощи ответил мягким отказом. Как-никак, в собственном доме уже не первый год чаи завариваю. Вернувшись с двумя чашками спустя пару минут, мне вдруг захотелось сказать ему:       — А мне твой запах нравится.       — Спасибо?       — О, и я забыл спросить с сахаром тебе или нет, добавляешь ли ты молоко, поэтому чай без сахара и без молока.       — Что ж… на будущее — два кубика.       — "На будущее", — повторил это как полный идиот не сумев скрыть дурацкой улыбки. И слишком поздно одёрнул себя. Дурак-дурак-дурак!       — На будущее, — мягко намекнул Найт и отпил чаю. Так мы просидели минут десять, перемалывая светские темы, чем изрядно усилили нарастающую неловкость. Чай уже закончился, из-за чего я проклял тот факт, что чашки у нас не бездонные. Найт после затянувшейся тишины вдруг сказал: — Тут довольно тепло. Я уже согрелся, спасибо за чай.       — Не за что, — ответил я немного нервно. — Уже уходишь?       — Могу уйти, или… если хочешь, могу остаться, — очаровывающий голос почти что шептал, но в то же время его вибрации проникали в меня звенящей песней. Я почувствовал, как он встал с места, и поднялся вслед за ним. Я не мог его видеть, не знал, как далеко протянуть руку, чтобы коснуться его. И всё же… я простёр ею вперёд, и ладонь упёрлась в мягкую ткань его свитера.       — Останься, — трепетно сорвалось. Только сейчас осознал, как же быстро сердце бьётся у меня в груди! Как дрожат губы. И как ноги подкашиваются. Тёплые пальцы накрыли мои, а затем нежно сжали их. Что-то невероятно мягкое и влажное коснулось губ, и я вдруг понял, что это поцелуй! Горячее дыхание Найта с угасающими нотками никотина, его пульс в груди, почти такой же бешенный, как и у меня, немного колкая щетина, каскад гладких волос, рассыпавшихся на моих щеках. Я запустил пятерню в его шевелюру, а Найт заключил меня в своих объятьях. Земля ушла из-под ног, дыхание перехватило, и внизу предательски заныло. Он был таким настоящим, живым, страстным. Хватал мои губы зубами, впустил мокрый язык, а потом перешёл на скулы нежно целуя их. Я таял, растворяясь в нём.       А потом всё оборвалось. Найт резко отстранился, и мои руки уже не могли до него дотянуться.       — В чём дело? — шёпотом, будто боясь собственного голоса, спросил я.       — Прости пожалуйста. Это для меня слишком быстро. И ты… ты очень славный парень. Правда…       — О, можешь не продолжать, — перебил я его, вспыхнув внутренней злобой. — Не впервой приходится слышать одну и ту же песню: "Дело не в тебе, дело во мне. Бла-бла-бла".       — Но так и есть, — дрогнувшим тоном признался Найт. — С первого момента, когда мы с тобой повстречались, Макс, мне всё время кажется, что я тебя обманываю, — а затем его тепло вновь оказавшись так близко, обдало меня ароматом горького одеколона. — Позволишь? — лёгкое касание ладони, и вот моя правая рука уже на левой стороне лица Найтингеейла. Кожа на его щеке ощущалась слишком гладкой и бугристой. Сначала я не понял, а потом пройдясь подушечками пальцев вдоль его острой скулы, вдоль бровной дуги, где сама бровь отсутствовала, до меня дошло — это был ожог. — Авария пять лет назад чуть не лишила меня жизни. Сам виноват — гонял как придурок по заледенелым дорогам, — объясняя это, он водил моими пальцами по россыпи тонких маленьких шрамов на шее. Выпуклый кадык скакал вверх-вниз, а бархат голоса сводил с ума низким звенящим баритоном. — Теперь перед концертами всё время приходится гримироваться.       — И это твой "большой секрет"? Ну ты и придурок, Найт. Неужели ты подумал, что для слепого внешность имеет значение?       — Так тебе не противно? Ничуточки? — в его вопросах я уловил тень надежды. От этого грудь пронзила окрыляющая нежность и рот сам собой растянулся в глупой улыбке.       — Я готов целовать все твои шрамы, Найтингеел. И не только их.       В ответ его горячая голова наклонилась к самому моему уху, и вибрирующий шёпот обласкал перепонки:       — Отведи меня в свою комнату.       Сердце почти остановилось, а вдох застрял в лёгких! Будто пребывая во сне, я взял его за руку и повёл к коридору. Касаясь стен, нашёл дверь, повернул ручку. "Слепой ведёт зрячего" — вот же ж какая ирония?       Найт защёлкнул замок, после чего набросился на меня. Схватил руками и бросил на постель как куклу. Покрыл шею горячими поцелуями, упёрся коленом между ног. От его необузданной пылкой страсти внизу моментально плоть набухла кровью. Возбуждение разлилось по венам как лавовые реки, и мне на секунду показалось, что кровать сейчас под нами расплавится. Его губы вновь накрыли мои, а затем кончик носа нежно потёрся о щёку. Ощущение того, как улыбается Найт наполнило меня невыразимым счастьем. И обвив его руками, уткнулся ему макушкой в грудь. Мы остались так лежать среди бесчисленных подушек и простыней, не осмеливаясь зайти дальше.       — Я ещё не встречал таких удивительных людей, как ты, воробушек, — промурлыкал Найт.       — Воробушек? Мне нравится.       — Сходим куда-нибудь? — вдруг предложил он. — Мне бы хотелось сначала поводить тебя на свидания, если ты не против.       — Куда угодно, кроме театра и кино.       — Хах, учту, — мягко рассмеялся Найт, и поцеловал меня в лоб.       Так прошло около минуты щемящей нежности. Мне было очень тепло в его широких объятьях. Я чувствовал безопасность и безмятежность.       — А я, знаешь, Найт, ещё никогда не встречал таких одарённых, как ты. Твой голос покорил меня.       — Ты мне льстишь.       — Вовсе нет, — возразил я. — Это твоя самая сексуальная черта, Найт. Когда слышу тебя, то порой… голову теряю.       На это он подарил мне довольно долгий поцелуй, держа за затылок, а потом мы прижались друг другу лбами.       — Как же не хочется от тебя уходить, но мне и правда пора.       — Да. Брат только что пришёл, — сообщил я ему, ибо пару секунд услышал, как входная дверь в квартиру отворилась. Найт быстро оторвавшись от меня, спросил:       — Тогда мне стоит выйти через окно? Или ты думаешь, что Уилл не будет против, если увидит меня здесь сейчас?       — У него точно возникнет много вопросов, на которые я пока не готов отвечать.       На том и порешали. Найтингеел как можно тише открыл окно и спрыгнул вниз с первого этажа. А я потом, как можно незаметнее, под предлогом выйти в магазин, стащил его куртку и ботинки и передал ему на улице. Заметил ли это Уилл, или нет, мне не известно. Быть может он сделал вид, что не заметил.       После этого мы с Найтом часто гуляли после репетиции. Он водил меня в разные рестораны, на музыкальные фестивали, но больше всего мне нравилось, когда он устраивал для меня персональные "концерты". Пел для меня и играл на гитаре. С наступлением весны, когда снег оттаял, а земля прогрелась, мы частенько выбирались на пикники на природу.       Вместе с группой мы выпустили целый альбом, да и в оркестре мои успехи не остались незамеченными, мне повысили оклад. "Канареек" заметил музыкальный продюсер, и через полгода они отправились в тур по Британии. А ещё через месяц Найт уговорил меня стать частью группы. С тех пор мы не расставались.       Уилл узнал о нас на втором году отношений, и его реакция была примерно следующей:       — Ну наконец-то, а то я уже задолбался намекать вам о том, что в курсе. Это всё типа вообще можно считать моей самой удачной миссией, если что. Так что скажите "спасибо".       — Спасибо? — спросили мы с Найтом в унисон.       — Угу. Не за что.       По итогу выяснилось, что с самого начала Уилл и остальные из "Канареек" задумали нас свести. Друзья переживали за Найтингеейла, так как все его отношения из-за страшного шрама на лице рушились. Кто-то бросал солиста, уходя к другому, а кого-то он бросал сам, не вынося жалостливого, (а порой и полного отвращения), взгляда. Со мной же обстоятельства ничуть не лучше: не все пассии по итогу выдерживали мою слепоту. Не всем хотелось возиться и брать ответственность.       — Если б я верил в судьбу, то сказал бы, что вы просто созданы друг для друга, — умозаключил Уилл.       — Да уж. С языка снял, брат.

Конец