Часть 2
19 января 2022 г., 00:15
***
Хотя бы в больнице пахло больницей. Постель, на которой он лежал, была слишком белой и слишком чистой, но по крайней мере его рука ныла уже не так сильно, а обезболивающие притупили не только физические, но и эмоциональные страдания. На бирке, прикрепленной к его руке, синими чернилами было выведено имя ‘Гарольд’, потому что именно так представил его Луи школьной медсестре, в шутку конечно, а Гарри был слишком уставшим, чтобы поправить его. Однако на бирке не было фамилии, ее Гарри никому не называл.
Школьная медсестра была несколько озадачена тем, что Гарри не являлся студентом их школы, но сам мальчик никак это не прокомментировал, наверное, из-за того, что прошлые попытки закончились далеко не так, как он себе представлял, поэтому девушка вызывала подкрепление. Вот как он оказался в больничной койке с повязкой на руке, которая останется на нем до тех пор, пока кто-нибудь не решит, что с ним делать.
Барбара, медсестра, которая подлатала его ранее, обещала, что он может тут задержаться ненадолго, пока мальчик не будет готов назвать свое полное имя, или адрес, или какую-либо другу жизненно важную информацию о себе. Гарри знал, что правда не принесет ему добра. Он пытался верить в лучшее, но признание того, что его полное имя Гарри Эдвард Стайлс, а прежнее место жительство теперь занято милой девушкой с длинными волосами и ее семьей, точно только усугубит и так до ужаса неприятную ситуацию.
“Я из будущего,” выдавил он из себя короткое предложение, возможно только для того, чтобы услышать, как абсурдно звучит оно вслух. Но это не принесло ему ничего, кроме расширенных глаз Барбары, которые тонули в жалости к нему. Гарри не увидел там желанного ‘Давай вернем тебя в будущее как можно скорее’. В ее взгляде читалось только ‘Бедный травмированный ребенок’. Поэтому теперь, когда разговоры по душам и просьба о помощи больше не были для него вариантами, Гарри понадобился план Б (бежать). Он выглянул в окно и убедился, что палата находится на первом этаже, откуда довольно просто будет спрыгнуть. Наверное.
Он был вырван из своих раздумий внезапным громким хлопком двери и мерцанием огней. Оглушающий шум в голове, который, казалось, никогда не покидал его, снова становился невыносимым.
Ему пришлось побороть желание свернуться калачиком на кровати, прижать руки к ушам и ждать пока все это закончится, ведь это был его шанс. Гарри не мог упустить идеального момента для побега. Ему необходимо было вернуться туда.
Когда он выглянул за дверь, медсёстры, в том числе и Барбара, бешено носились по коридорам, дабы найти причину отключения электроэнергии. Гарри скорее всего не был сейчас их приоритетом номер один.
Он резко закрыл за собой дверь, подбежал к окну и одним движением открыл его, разведывая обстановку на улице. Пристально осмотрев местность и не заметив ничего, что могло бы стать для него проблемой, он скептически оглядел свою повязку на руке, прежде чем пожать плечами и выпрыгнуть наружу.
***
В этот раз путь к пещерам было найти намного легче, даже несмотря на ночное время суток. Было такое чувство, что все дороги вели туда, что какая-то невидимая сила тянула его к этому месту, к дому. Атмосфера была схожей со вчерашним вечером, когда с ним еще бежали Джемма и ее друзья. Только в этот раз Гарри был совсем один и тридцатью тремя годами ранее. Сейчас уже не моросило, а шел настоящий дождь. Когда такие дожди проходили в Холмс Чапел, мальчик ужасался от мысли, что они могут никогда не прекратиться, что миру настанет конец. В этот раз дождь уже не пугал, его мир и так разрушен, что еще могло произойти?
Несмотря на это, мальчик продолжил безустанно бежать к пещерам, боясь упустить возможность вернуться домой. Вокруг него снова появились раздражающие и устрашающие звуки. Некоторые являлись шумом дождя, грозы и оглушающей темноты, а другие были похожи на потрескивание электричества, опять. Все окружающее было таким же, как и вчера, когда они ринулись убегать от пещер, только теперь нигде не видно желтой куртки Дарси. Гарри задавался вопросом, увидит ли он ее когда-нибудь снова.
Гарри начал замедляться, достигнув входа в пещеру, затем оглянулся вокруг в последний раз, запуганный до смерти мыслью, что он останется здесь навсегда, без семьи, без друзей, без права на нормальную жизнь. Он не боялся, что его преследуют люди из больницы, но, если его найдут здесь одного, у Гарри точно будут проблемы. И тот факт, что он уже (еще) технически не живет в этом городе и не сможет дать имена родителей тоже не спасает ситуацию. Недолго думая, мальчик зашел внутрь.
***
Внутри пещера выглядела так же, как и сегодня утром. Только сейчас было немного влажнее и холоднее из-за прошедшего дождя. Он продолжал идти вглубь, замёрзший в своей больничной пижаме, а единственный источник света - фонарик, который он умудрился украсть у Барбары сегодня утром. Он собирался его вернуть… когда-нибудь, если ему не повезёт увидеть ее снова.
В этот раз, проходя между каменных стен пещеры, Гарри показалось будто бы он находится в лабиринте без выхода, его окружали только тупики.
В какой-то момент, когда он наконец подумал о том, что о, это место кажется знакомым, Гарри поскользнулся на влажной земле, споткнулся о, непонятно откуда взявшиеся корни, и начал падать в глубокую, темную яму, в два раза превышавшую его собственный рост, пока не раздался громкий, похожий на хруст звук. Внезапная и острая боль пронзила все его тело.
Через несколько мгновений, не отводя взгляда от собственной ноги, все еще пребывая в шоке, ошеломленный и напуганный Гарри начал осознавать, что то, что чудесным образом принесло его сюда, не собирается возвращать обратно. Осознание резко ударило по нему, и в первый раз за все проведенное здесь время, слезы ручьем потекли из глаз. От надрывного и безудержного плача, Гарри начал задыхаться. Осколок камня прорезал кожу, откуда теперь сочилась кровь, растекаясь по всей ноге. Мальчик продолжал смотреть на открытую рану, пока беспорядочные рыдания терзали его тело, внутри не оставалось никаких чувств, кроме отчаяния. Никто не придет… никто не отведет его домой.
Вдали послышались громкие, стучащие звуки, и Гарри постарался позвать на помощь сквозь неутихающие всхлипы, пытался увидеть ответит ли ему кто-нибудь. Однако ничего не произошло, поэтому он прижал колени к груди, уткнулся головой в руки и позволил волнам жалости к себе обрушиться на него.
В какой-то момент звуки прекратились, но Гарри уже не следил за этим, утонувший с головой в собственных страданиях. За слишком прерывистым дыханием и учащенным сердцебиением было сложно что-либо заметить.
Несколькими часами позднее, Гарри, наконец, успокоился, но легче ему не стало. Он просто был опустошен, внутри не осталось ничего. Сидя там на земле, вдыхая холодный и, как всегда, чересчур влажный воздух, он пришел к выводу, что у него больше не было выбора, кроме как вернуться в больницу – единственное место, где ему смогут помочь. Путь домой, казалось, был навсегда закрыт. Он окончательно и бесповоротно потерял все, что когда-либо имел.
Поднимаясь с земли и аккуратно переставляя поврежденную ногу, мальчик начал карабкаться вверх, хватаясь за вылезшие корни деревьев. Выходя из пещеры, он снова обо что-то споткнулся. Опустив глаза Гарри вздрогнул и нервно сглотнул.
Перед ним лежало три мертвые птицы.
***
6 ноября, 1986 год. Гарри 11. Луи 13.
Последний раз Гарри лежал в больнице, когда ему было девять лет, во время операции по удалению аппендикса. Еда тогда была точно такой же на вкус, как и здесь. Это должно было быть грустным, осознание того, что больничная еда остается рыхлой и безвкусной в любые времена, но вместо этого Гарри хватался за эти неизменные частички повседневной жизни, как за якоря. Издательский дом, каждый день поставлявший им газеты, был все тем же. Местная атомная станция все еще оставалась предметом постоянных обсуждений. А в торговом автомате продавались шоколадные батончики, как и тридцать три года спустя.
У Гарри была мелочь, которую он собирался потратить на эту сладость, в основном благодаря Барбаре, которая оставила ему несколько монет этим утром. Скорее всего, это было взяткой, чтобы заставить мальчика говорить. Она не сработала. Гарри знал, что чем дольше молчит, тем вероятнее, что взрослые сами сделают выводы, не дав ему возможности возразить. Может быть это и к лучшему. Может будет правильнее, если все решения примут за него. До сих пор он делал ситуацию только хуже.
По крайней мере, теперь, когда его нога была сломана, из-за чего весь день приходилось прыгать на костылях, он пребывает больнице заслуженно. Возможно, они разрешат ему остаться еще на несколько дней. Когда Гарри показался сегодня утром в больнице, растрепанный, глаза все еще красные от слез, Барбара спросила про его ногу, на что тот просто промолчал. Эта была самая правильная тактика в его случае.
Гарри снова взглянул на автомат со снеками. Еще одна вещь, которая точно не изменилась – эти машины по-прежнему не функционировали исправно. Его шоколадка застряла.
Когда он подумал о том, чтобы ударить здоровой ногой по железяке, позади раздался голос, “Гарольд!” Это звучало слишком жизнерадостно для его текущего состояния. Он поднял взгляд.
Луи, мальчик, который был очень милым с ним в школе, стоял прямо напротив. Смутно, Гарри вспомнил, как расспрашивал его о своей маме, точной дате, и как был на грани истерики во время их первой встречи. Он покраснел от стыда.
Луи, очевидно, тоже направлявшийся к торговому автомату, внезапно остановился.
“Он не работает”, информировал его Гарри, уныло глядя на свою плитку шоколада, которая была всего в нескольких дюймах от падения.
Луи несколько мгновений смотрел на нее, а затем неожиданно спросил: “Знаешь, что я иногда представляю?”
Гарри удивленно уставился на собеседника.
“Что я владею магией,” мягко ответил Луи, все еще гипнотизируя взглядом автомат. “Я представляю то, что мне нужно, чего очень сильно хочу, а потом это происходит, потому что я думал об этом. Что-то вроде перемещения батончика силой мысли.”
Гарри не знал, почему от слов Луи ему внезапно пришлось сдерживать слезы. Он хотел, чтобы для него это было так просто.
“Ты знаешь, кто такой Гудини?” спросил Гарри.
“Кто?” непонимающе моргнул Луи.
“Гарри Гудини, один из величайших иллюзионистов мира.”
Луи покачал головой. Гарри кивком указал на монетку в руке Луи, которая явно предназначалась для торгового автомата. Немного сомневаясь, Луи передал ему монетку.
“Магии не существует,” сказал Гарри, кладя монету к себе в ладонь. «Только иллюзия.» Он открыл другую ладонь «Вещи меняются только, когда мы их меняем.» Он сжал кулак с монетой. С повязкой на руке это было делать неудобно и немного больно, но он хотел показаться крутым перед Луи. Не то, чтобы кто-то, помимо его мамы, считал эти магические трюки классными.
«Но весь секрет в ловкости твоих рук,» Он сделал несколько искусных движений, пока Луи восхищенно наблюдал за мини представлением.
«Тогда это кажется магией,» заключил Гарри и открыл ладонь. Монета переместилась из одной руки в другую.
Луи восторженно вздохнул. «Где ты научился этому?»
«Я просто пришел из будущего,» ответил Гарри, удовлетворенный тем, что наконец произнес это вслух, хоть для Луи это и было всего лишь шуткой.
«Ты классный,» Луи улыбнулся ему. Щеки Гарри вспыхнули ярким румянцем. Никто ему такого еще не говорил.
«Теперь я покажу тебе трюк,» сказал Луи и три раза толкнул автомат, пошатал его ногой, после чего шоколадный батончик выпал из спирали.
Гарри посмеялся. «Ладно, твой трюк круче.»
«Не,» Ответил Луи, возвращая свою монетку. «Я бы сказал, что наши магические способности хорошо сочетаются.»
Он закинул мелочь в автомат. Шоколадка снова застряла, что никак не удивило мальчиков. Даже после повтора «магического трюка» Луи, ничего не изменилось.
«Вот,» сказал Гарри, разламывая свою сладость пополам. «Мы можем съесть одну на двоих.»
Как потом узнал Гарри, Луи находился в больнице не потому, что был болен, а из-за того, что его мама работала там врачом. Иногда Луи просто составлял ей компанию, пока его сестры – которых у него было четыре – проводили время в школе или садике.
«Чаще всего я просто сижу в комнате ожидания и пытаюсь избежать медсестру, которую ставят, чтобы присмотреть за мной,» пожал плечами Луи. Гарри посчитал неуместным спрашивать о том, почему мама сама не следила за сыном.
После того, как Луи покинул его, медсестра Барбара снова решила заглянуть. «Я видела твоего друга,» улыбнулась она. «Давно познакомились?»
Гарри покачал головой. Он знал, что девушка надеялась получить хотя бы малую часть информации о его жизни, ему не нравилось врать ей, поэтому он решил говорить как можно меньше, чтобы избежать неоправданной лжи.
«Встретил его вчера в школе,» предложил Гарри. Барбара взглянула на него с нескрываемым любопытством, которое довольно часто присутствовало в выражении ее лица, будто бы она пыталась понять мальчика, но не могла.
«Гарри,» мягко начала она. Он почувствовал, что светский разговор закончился, и сейчас начнется то, ради чего она сюда пришла. «Девушка из службы защиты детей приходила сегодня поговорить. Они хотят забрать тебя в детский дом через несколько дней. Там будет много детишек твоего возраста и они…» она перевела взгляд куда-то на кровать, чтобы избежать его глаз. «Люди там смогут дать тебе все необходимое.»
Потому что ты явно прошел через травмирующий опыт, но ты не откроешь его нам, осталось несказанным. Гарри почти засмеялся. Сирота. Он хотел закричать, что его родители не мертвы, они просто еще не знали о том, что являются родителями.
Но, как всегда, он промолчал, потому что добавить было нечего. Барбара тяжело вздохнула с жалостью в глазах. «Они придут в среду,» сказала она с такой же неохотой, которую чувствовал Гарри. Сегодня четверг, значит осталось меньше недели. «Постарайся не беспокоиться об этом.» Она ободряюще сжала его руки и покинула комнату.
Гарри снова захотелось плакать. В последнее время это чувство преследовало его повсюду.
Следующие несколько дней протекали медленно. Унылая больничная рутина, без каких-либо посетителей, сводила его с ума. Единственный, кто периодически заглядывал к нему в палату была Барбара. Иногда она проводила с ним по несколько часов, восхищаясь магическими тюками. Несколько раз она почти заставила Гарри улыбнуться.
«В детстве у Гудини была одна мечта - стать великим волшебником,» однажды сказал ей Гарри во время своего фокуса со стаканчиками, который он показывал маме сотню раз.
«У тебя такая же мечта?» спросила она, как всегда нежно и аккуратно.
«Ага,» грустно кивнул Гарри. «Но магия, которую я хочу сделать, недоступна для меня.»
«Что ты имеешь в виду?» поинтересовалась девушка.
Гарри вздохнул, зная, какой взгляд он получит, если скажет то, о чем думает. Он все равно решился на это.
«Я просто хочу наконец проснуться.»
Барбара посмотрела на него с сиянием в глазах, как и предполагал Гарри.
***
Двенадцатое ноября, 1986 год. Гарри 11.
Среда наступила быстрее, чем Гарри ожидал. Он сидел на кровати, в одежде, которая не принадлежала ему, с рюкзаком, стоящим недалеко, наполненным не его вещами. Он не знал откуда Барбара взяла эти вещи, но пахло все новым. Гарри не мог придумать, как отблагодарить ее за всю доброту и помощь, поэтому старался улыбаться чаще, надеясь, что она поймет посыл.
«Не волнуйся, с ним все будет хорошо.» Он услышал незнакомый голос за открывающейся дверью. Он даже не намеревался повернуться в сторону говорящих и искренне сомневался в дальнейшем ‘хорошо’.
«Ты сможешь навещать его в любое время,» сказала странная женщина, уверяющая Барбару в правдивости своих слов. Он бы хотел этого, но не думал, что Барбара решится. У нее работа, своя жизнь и совершенно нет времени навещать каждого осиротевшего ребенка из детской палаты.
«Привет, милый,» начала женщина, наконец заходя в комнату. «Барбара наверное упоминала это. Я пришла отвести тебя в новый дом, там будет много детей, таких же, как и ты,» продолжила она с вынужденной радостью в голосе. Гарри все еще не оборачивался.
Он чувствовал, как тишина в комнате приобретает неловкость, женщина не знала, как завести с ним беседу. «Ты слышишь меня?» Ее голос прозвучал снова, в этот раз с небольшой раздраженностью. Прежде чем он смог открыть рот, чтобы что-то сказать, Барбара вмешалась.
«Идёмте со мной,» произнесла девушка мягко, обращаясь к женщине. «Давайте поговорим снаружи.»
Дверь закрылась за ними.
Через несколько минут Барбара снова зашла в палату, но уже одна. Она присела на край его кровати. «В общем, Гарри,» улыбнулась девушка, как делала это всегда при начале разговора. Единственная вещь, которая давала надежду в этом месте.
«Я знаю, что ничего из этого не идеально, и ты точно можешь отказаться, если не хочешь, но…» Барбара глубоко вздохнула. «Я сказала работнице из центра защиты детей, что она не должна сюда возвращаться, если ты не хочешь.» Он резко поднял голову, расширяя от удивления глаза. «Я хочу позаботиться о тебе,» выпалила она, не раздумывая.
«И она заверила меня, что это будет сложно, и я не могу ничего гарантировать, но на данный момент мне предоставлена временная опека, пока все не будет исправлено. Но самое главное в этом – твое решение. Ты…» она замолчала. «Хочешь ли ты рассмотреть этот вариант?»
Барбара еще ничего не сказала об усыновлении, но у Гарри было ощущение, что она просто пыталась его не отпугнуть. Согласиться на это чувствовалось как принятие ситуации, принятие того, что кто-то будет заботиться о нем в то время, как его семья ждет дома. Семья, которая любила его, скучала по нему. Его мама будет разбита, если он не сможет вернуться. Он не хотел сдаваться. Эти мысли снова порождали в нем слезы и тревогу, даже после недели, проведенной вдали от настоящего дома. Но, может быть, может его мама не хотела бы, чтобы ее сын был предоставлен самому себе в новом времени. Может она хотела бы, чтобы о нем позаботились.
Барбара все еще смотрела на него с надеждой в глазах, будто бы ответ ‘нет’ разобьет ее сердце.
Гарри поспешил устало улыбнуться, после чего медленно кивнул.
***
Весна 1986 года. Гарри 12, Луи 14.
Посещение школы казалось крайне обыденным и тривиальным по сравнению с тем, через что пришлось пройти Гарри.
Но это не означало, что с этого момента все будет легко. Очень пугал факт того, что он оказался в середине восьмидесятых, и понятия не имел, как вели себя люди в то (это) время. Он боялся, что будет выделяться среди остальных и станет белой вороной. Не помогало и то, что его мама и папа скорее всего посещали школу вместе с ним. Девочка, открывшая ему тогда дверь, на самом деле и была его мама, как он позже выяснил.
Переход в новую школу и приспособление к ней должно было быть для Гарри возвращением в обыденную жизнь. Только он рос в Холмс Чапел, где все друг друга знали с самого рождения и даже такая неоригинальная ситуация, как появление нового ученика, не осталась не замеченной большей частью учебного заведения, где все взгляды были прикованы к нему.
“Гарольд!” Прозвучал довольный голос за спиной. Гарри, узнав обладателя, заулыбался. Это входило в привычку. Имя Гарольд, которое Барбара использовала на протяжении последних месяцев, ощущалось почти естественно. Гарри не представилось возможности поправить ее, поэтому теперь имя использовалось во всех официальных документах, включая документы об усыновлении, о которых Гарри старался не думать.
Луи, которого он заметил пробирающимся сквозь толпу школьников, точно использовал это имя только как милое прозвище, которое слетело с его уст еще тогда в больнице. Гарри чувствовал странное утешение от того, что хоть кто-то знал его настоящее имя.
“Что ты здесь делаешь?” Спросил Луи, останавливаясь перед Гарри. Его губы расплылись в широкой искренней улыбке, а светло-голубые глаза наполнились теплом, будто он действительно был рад видеть друга. Гарри не мог не улыбнуться в ответ.
“эм, я только перевелся сюда,” ответил Гарри, стараясь опустить каких-либо детали, во избежание дальнейших вопросов.
“Круто,” улыбнулся Луи еще шире. “Может ты хочешь, чтобы я тебе тут все показал позже?” Он бросил взгляд в сторону компании ребят, которые нетерпеливо рассматривали двух мальчиков, интересуясь почему их друг внезапно покинул группу и теперь разговаривал с новым странным учеником, который, в добавок ко всему, был еще на два года младше.
Гарри был благодарен Луи за то, что тот сделал попытку облегчить его первый день, даже если предложение являлось простой вежливостью, учитывая, что они уже были знакомы. Он не мог все же остановить теплоту, которая прошлась по всему телу и торопливо кивнул собеседнику.
“Отлично, тогда увидимся, приятель!” Отозвался Луи, уже направляясь обратно к своим друзьям и оборачиваясь, чтобы взглянуть на младшего парня в последний раз.
Гарри снова улыбнулся. Первый раз в этом новом времени, он подумал, что сможет попытаться жить, а не существовать.
***
Ноябрь 1988 год. Гарри 13. Луи 15.
Осенью 1988 года у Гарри начались кошмары. Всему причиной стал комментарий Барбары за завтраком.
“Не вериться, что они до сих пор не нашли этого бедного мальчика,” вздохнула она и отпила апельсиновый сок из стакана, складывая газету пополам. Гарри застыл, держа тост с джемом около рта.
“Что за мальчик?” Нахмурился он и спросил вместо того, чтобы продолжить завтракать. Барбара задержала на нем взгляд и немного изогнула брови. Она делала так каждый раз, когда Гарри задавал вопросы, на которые должен был знать ответы, но почему-то не знал. Девушка всегда объясняла без лишних упреков.
“Сын Брайна, Майк Сэллей, тот, который пропал два года назад. Полиция не хочет признавать это, но у них нет никаких зацепок по нему, и я не думаю, что когда-либо были. Его семья разбита, особенно Мэри, неудивительно, бедняжка. Все предполагают, что он уже мертв, но семья Майка все еще хранит надежду, пока нет официального подтверждения.”
Гарри нервно сглотнул. Брайн и Мэри Сэллей - его дедушка и бабушка. Он не знал, что у них были дети помимо его мамы. Гарри никогда не встречал своего дядю, да и Энн никогда не упоминала о брате.
“Как ужасно через такое проходить,” вздохнула Барбара. “Не могу представить какого это - терять ребенка. Должно быть неописуемая боль,” Она сжала руку Гарри и одарила любящей улыбкой. Гарри попытался вернуть ее с таким же энтузиазмом, но получилось не слишком убедительно. Его мама потеряла брата, а затем через 33 года младшего ребенка. Никогда он еще не хотел вернуться в свое время так, как хотел этого сейчас.
Этой ночью в своих кошмарах Гарри увидел маму, зовущую его изо всех сил, после чего ее знакомое сороковосьмилетнее лицо преобразилось в другую версию себя, которую он лицезрел каждый день в коридорах школы. Это была не Энн Стайлс, а Энн Сэллей, молодая, без морщинок вокруг рта и глаз. Она кричала его имя, потом имя брата. А рядом стояла Джемма, стояла и безразлично наблюдала за происходящим. Затем потемнело и в ушах только голос Барбары ‘Должно быть неописуемая боль терять ребенка,’ повторял одну и ту же фразу, пока Гарри не подскочил с кровати в панике. Холодный пот стекал по спине.
Он долго не мог заснуть после этого. Тот же сон в разных вариациях не покидал мальчика в течении нескольких лет.
***
Первое февраля, 1989 год. Гарри 14, Луи 16.
“Что за грустный вид?” Спросил Луи вместо приветствия, мягко касаясь локтя Гарри.
Гарри попытался улыбнуться, но чувствовал, что это было больше похоже на гримасу.
У Луи уже вошло в привычку подходить к шкафчику Гарри каждое утро, а затем провожать младшего до его следующих уроков. Но все же после нескольких лет такой рутины Гарри не совсем понимал, почему Луи тратил свое время, почему до сих пор не устал от него и не перестал поддерживать общение. Гарри ожидал, что парень уйдет из его жизни так же быстро, как и появился в ней, как это делали все остальные до него. Он потряс головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей. Это было не справедливо по отношению к его семье. Они не хотели его бросать (Даже если иногда кажется, что именно так это и было. Особенно в те моменты, когда девочка с длинными каштановыми волосами проходит мимо Гарри в коридоре школы, даже не посмотрев в его сторону).
Луи, с другой стороны, Луи каким-то образом оставался в жизни Гарри на протяжении этих лет несмотря на то, что был старше и имел более крутых друзей.
“Эй, Кудряшка,” Луи помахал рукой перед лицом Гарри. “Ты опять отключился. В следующий раз, когда так сделаешь, купишь мне кофе. Я серьезно.” Он подмигнул, наверное, давая понять, что говорит все же не в серьез, но беспокойство читалось в его взгляде.
Гарри ненавидел, что постоянно заставлял людей нервничать: Барбару, его учителей, Луи. (Маму, Джемму - нет. Стоп.)
“Все в порядке, прости,” Промямлил Гарри и последовал за Луи вдоль коридора, отдаляясь от шкафчиков. Он прошел половину пути до соседнего корпуса, когда понял, что следующий класс Луи находится в другой части школы. От этой мысли на щеках появился румянец.
После уроков следовала другая часть рутины Гарри. Он сидел на холодных трибунах возле футбольного поля, где проходила практика у команды, ожидая пока закончит Луи, чтобы затем вместе пойти домой.
Гарри не стал присоединятся ни к какому внеклассному кружку, когда начал ходить в эту школу два года назад ( “магический клуб” здесь был слишком странным даже в его понимании). Вместо этого, в один день, чувствуя себя потерянно, он поплелся за Луи в сторону раздевалок после слов: “Чувак, футбол - это отпад, тебе стоит как-нибудь заглянуть к нам!”
Как оказалось, Гарри был ужасен в футболе, хотя возможно это и никого, даже Луи, не удивило, его зрительно-моторная координация стала еще хуже из-за скачка роста, которым его одарило половое созревание.
Луи старался подбодрить друга, но Гарри все равно предпочел место на скамейках. Он не признался в этом Луи - или кому бы то ни было ещё - но смотреть за игроками было куда веселее, чем присоединиться к ним.
Сегодня даже смотреть за командой не было сил и желания. Последние два года было легко игнорировать этот день, хотя не быть с семьей все еще кажется непривычным. Его день рождения был еще одним плохим днем среди многих, из которых теперь состояла его жизнь. Но сегодня было по-другому, сегодня он наконец осознал необратимость всего происходящего. Он не вернётся домой ни сегодня, ни завтра, никогда больше… эта мысль убивала.
Взросление здесь стало напоминаем неудавшейся попытки вернуться к семье, неудавшейся попытки проснуться.
“Мне правда жаль, что я все время такой… такой проблемный и… я не знаю… мрачный.” Прошептал Гарри. Он понял, что не хочет больше сидеть на скамейках, когда не прошло и половины практики. Вместо этого он решил подождать Луи в раздевалке, потому что не хотел идти домой один. Каким-то образом ожидание здесь казалось еще более жалким, чем наблюдение за командой с трибун.
Луи начал трясти головой, как только понял к чему клонит Гарри. Он взял обе руки младшего парня в свои, что необъяснимым образом заставило Гарри покраснеть. В последнее время с его лицом было что-то явно не так, особенно, если Луи неподалеку.
“Я знаю, что ты не хочешь мне говорить,” начал Луи мягко. “Но Гарри. Я всегда рядом. Я понимаю, что с тобой что-то произошло и, может быть, я не знаю, что это, но я всегда буду твоим другом, несмотря на то, насколько плохим бывает иногда твое настроение или насколько безнадежной может казаться ситуация. Я надеюсь, что ты понимаешь это.” Гарри сглотнул. Как у Луи каждый раз получается находить правильные слова в такие моменты?
“Я понимаю,” сказал Гарри. Он взглянул вниз, чтобы посмотреть на их переплетенные пальцы, и крепко сжал ладони Луи в ответ.
Гарри подумал, что никому не навредит, если он поделится с Луи крошечной частью правды о себе.
“Ты же знаешь, что у меня день рождения 19 апреля, да?” Спросил Гарри, Луи кивнул.
“Что, если я тебе скажу, что это произошло, потому что Барба- моя мама, усыновила меня примерно в этот период, а Пасха 1987 пришлась на 19 апреля? Она всегда говорила, что я был подарен ей Богом.”
“Она поменяла дату твоего рождения?” Удивленно спросил Луи. Гарри уже говорил ему, что усыновлен, но это было вскользь и без какой-либо конкретики, не оставляя места для дальнейших расспросов. Гарри всегда боялся, что вопросительного взгляда Луи будет достаточно, чтобы пошатнулись его убеждения о серьезности последствий переплетения будущего и прошлого.
“Нет, она дала мне новый день рождения, потому что я сказал, что не помнил своего, но…” Гарри перешел на шепот. “Что, если я солгал ей? Что, если бы у меня был день рождения в другой жизни, но это уже не имеет значения, потому что я теперь новый человек?”
Луи смотрел на него так, будто все чего он хотел в данный момент это понять Гарри.
Нет ничего более печального для Гарри, чем то, что он не сможет помочь ему это сделать.
И затем Луи, идеальный Луи, который каким-то образом всегда знал, что сказать, объявил, “Ну, тогда ты можешь устраивать целых две вечеринки в год в честь своего дня рождения. Одну в апреле и одну сегодня.”
“Почему сегодня?” Спросил Гарри, поднимая брови от удивления. Он не упоминал, что именно сегодня его второй день рождения. В нем все еще присутствовал глубокий страх, что время и пространство рухнут, как только он выдаст слишком много информации.
“Ну знаешь, Гарольд,” Луи подмигнул ему. “Поскольку твоя мама назначила день твоего дня рождения, думаю, мне тоже позволено это сделать. И что-то подсказывает, что сегодня - отличный вариант.”
Гарри не мог сдержать глупой улыбки, которая угрожала охватить все его лицо от этих. Иногда он задавался вопросом, как ему посчастливилось найти Луи.
***
Лето 1990 года. Гарри 15. Луи 17.
Иногда путешествие во времени казалось для Гарри сном. Что-то, что он бы придумал для креативного сочинения в домашней работе или для сценария нового фантастического фильма.
Его мама, сестра - теперь кажется, что все это было в прошлой жизни. Кроме случаев, когда он видит Энн Сэллей в коридорах, такую знакомую и в то же время чужую, только на несколько лет старше его самого, намеренную скоро выпускаться, любимица всего учебного заведения, капитан команды черлидеров и девушка популярного cпортсмена школы Десмонда Стайлса.
Гарри узнавал отца по отрывкам из детских воспоминаний. Он помнил, как тот катал сына на спине во дворе их дома и как укладывал его спать поздно вечером. Были и другие моменты, не такие счастливые и беззаботные. Гарри четко помнил крики отца по ночам, когда они ругались с мамой или тот раз, когда он усадил Джемму и Гарри за стол для серьёзного разговора и как после того самого разговора едва появлялся в их жизнях.
Теперь Гарри знал Десмонда как участника футбольной команды Луи, был “ничего таким парнем” по словам Лиама и “придурком, которому нужно больше времени уделять своей девушке” по словам Найла.
В некотором смысле Гарри был почти обычным подростком: ходил в школу, волновался за оценки, пытался найти развлечение в маленьком городе на выходных и иногда ходил с Луи в местный музыкальный магазинчик, когда они накапливали достаточно денег, чтоб купить новую пластинку.
И еще он, наконец-то, нашел друзей своего возраста, в большинстве своем благодаря Барбаре, которая подталкивала его быть более дружелюбным и открытым, которая постоянно приглашала к ним домой своих друзей с их детьми. Его, Найла и Лиама связали скучные будни школьников и нужда терпеть капризы своих родителей без возможности отвлечься на телефоны, которые еще не изобрели.
Только вот Лиам и Найл не представляли, что упускали, они не знали, как Гарри желал пригласить их домой, чтобы поиграть в свои любимые видеоигры, которые еще не были изобретены, или чтобы послушать его любимые песни, которые еще не будут написаны в ближайшие двадцать лет. Как-то раз Найл застал его, напевающим Viva La Vida от Сoldplay, после чего Гарри еще несколько дней ходил с параноидальными мыслями, уверенный в том, что он только что запустил ужасную цепочку событий, которая приведет к разрушению всей музыкальной карьеры Криса Мартина.
Гарри также отчаянно пытался вспомнить знал ли он Найла или Лиама в будущем, но как он уже осознал, воспоминания детей были смешны в свой выборочности. В большинство дней он был счастлив, что все еще помнил смех мамы и улыбку Джеммы.
Луи, однако, Луи, пожалуй, был самой простой вещью в его новой жизни. Он, в отличии от всех других, знал, наверное, больше всего о том, как сильно страдал Гарри, и скорее всего давно догадался, что Гарри скрывает что-то, о чем не готов был пока рассказать. Он предложил Луи столько кусочков пазла, сколько не смог бы Барбаре. Некоторые вещи раскрылись случайно, некоторые он сам захотел рассказать. Но Луи никогда не давил на друга, никогда не пытался выдавить из него правду и узнать больше, чем хотел предоставить Гарри.
Гарри никогда не сможет отплатить Луи за то, что тот сделал для него за последние годы, может быть, потому что ему никогда не удасться поведать свою историю, но Гарри знает, что умрет пытаясь.
***
Третье октября, 1990 год. Гарри 15, Луи 17.
В 1990 году космический телескоп Хаббл прислал свои первые фотографии из космоса, Совет безопасности ООН санкционировал военные действия против Ирака, а 3 октября Восточная и Западная Германия официально воссоединились.
Это был также день, когда Гарри потратил слишком много времени, уставившись на грудь мальчика в раздевалке. Как раз в тот день, с ошеломляющей ясностью, он осознал почему именно с такой охотой наблюдал за футбольной практикой Луи все эти годы. Понял, что причина, по которой он не чувствовал особого желания целовать девочек, была не затянувшаяся детская травма, вызванная путешествием во времени, как он думал прежде, а то, что он гей.
Первая мысль - это облегчение. Наконец объяснение, одна из немногих вещей в его сумасшедшей сложной жизни, которая имела смысл. Что-то, что не было связано с магией или фантастикой, что-то, что было всегда с ним.
Потом пришло осознание, что он больше не живет в 2019. Мир, где гей браки в Англии были легальными на протяжении шести лет, мир, где его мама и Джемма скорее всего отреагировали бы с теплотой и легким безразличием к такому признанию.
Это был 1990 год и в прошлое воскресенье за церковью он услышал, как друг Барбары упомянул, что ‘СПИД - это проклятье, посланное богом, чтобы наказать геев’.
Теперь он отчаянно пытался вспомнить реакцию Барбары на это высказывание, но все, что приходило в голову это то, как Барбара не опровергла сказанное. 1990 год был не временем начинать спор об этих вещах, по крайней мере, не для его приемной матери-католички, которая всю свою жизнь прожила в маленьком городке.
Одноклассник начал натягивать футболку, выводя Гарри из болезненно прогрессирующих мыслей и заставляя его опустить взгляд на пол. Все фантазии о поцелуях с мальчиками, о держании рук и о первом сексе немедленно покинули его голову. Если он и был в чем-то уверен, так это в том, что прямо сейчас, в начале девяностых, эти мысли лучше держать при себе. Насколько это может быть тяжело?
Оказалось, что очень тяжело. Он выяснил это в последующих неделях. Половое созревание было сукой. Не помогало еще и то, что не было интернета, к которому можно было бы обратиться; были только девчачьи журналы, в отдел которых он иногда пробирался, когда Барбара посылала его за продуктами. Да и те были очень банальными и не совсем развернуто отвечали на волнующие его вопросы. Ему не нужна информация о том, какие три парфюма привлекают мужчин, он хотел знать, как два мужчины занимаются сексом.
Он также просто отчаянно хотел поговорить с кем-нибудь об этом, но количество людей, которых можно было рассмотреть для потенциального разговора, было… мягко сказать, небольшим. Луи, конечно, обычно был его первым выбором для каждой личной проблемы, но почему-то этот вопрос казался не тем, что он мог бы с ним обсудить. Гарри не хотел слишком тщательно обдумывать, что породило такие мысли.
Он слышал, как Лиам использует слово гей в качестве ругательства слишком много раз в последнее время, поэтому Найл оставался последним вариантом. Одна идея ужасала Гарри, но он также знал, что не мог продолжать прокручивать в голове этот замкнутый круг мыслей, который нельзя никому озвучить. Однако было трудно подумать о том, чтобы рассказать Найлу, и еще труднее сделать это на самом деле. Он не мог заранее посмотреть видео на YouTube о том, как делать каминг аут, и он понятия не имел, как достать книги на эту тему, не вызывая подозрений. Вариант не делать этого вообще - не рассматривался. Наконец поделиться своими мыслями с кем-то - это все, о чем он мог думать, после того, как идея образовалась в его голове.
Так что в один день, после школы вместо того, чтобы идти на скамейки возле футбольного поля, Гарри присоединился к Найлу во время его игры в гольф. Найл в свою очередь только удивленно вскинул бровями, припоминая, как Гарри всего две недели назад назвал гольф ‘оскорблением для спорта’. Однако возражать против компании друга не стал.
У Гарри заняло больше половины игры - что было довольно большим промежутком времени, скорее всего, потому что он был плох в гольфе и у него ушли годы на попадание в лунку - чтобы собраться с мыслями и поднять эту тему.
“В общем…” начал Гарри, стараясь найти способ, чтобы звучать как можно более равнодушно. Вот только дрожащий голос выдал его. Найл остановился, положил клюшку для гольфа на траву и развернулся к Гарри с беспокойством в чертах лица. Так равнодушно Гарри, отличная работа.
“Это ничего плохого,” попытался убедить его Гарри, полностью осведомленный о том, что это посеяло еще больше подозрений в его друге, судя по его реакции. Найл, казалось, не поверил Гарри, скорее всего из-за того, что голос того еще дрожал.
“Помнишь, как мы смотрели на тот журнал пару недель назад? Вы с Лиамом тогда еще спорили какая модель была самой горячей?”
Найл моргнул, сбитый с толку. “Эм, нет? Ну… или возможно? Это был какой-то важный разговор, которым мне нужно было запомнить?”
“Нет, нет не был,” Гарри нервно посмеялся. “По крайней мере для тебя. Но для меня вроде как был, потому что, понимаешь, ни одна из моделей мне не показалась привлекательной.”
“Ну ладно, Гарри, но тебе надо было сказать нам об этом две недели назад, когда мы могли рассмотреть бедных моделей поближе, и понять какие именно тебя не устроили, и тогда- “
“Нет,” перебил его Гарри. “Мне не было важно, о каких конкретно моделях вы спорили. Важен факт того, что, ну, они были моделями женщинами.”
“Правда?” Спросил Найл, все еще не понимая, куда клонит его друг. “Зачем нам вообще спорить об их привлекательности, если они даже не жен- Оу. Ого.”
Он пялился на Гарри на протяжении нескольких долгих секунд, но хотя бы еще не убежал, выкрикивая обидные слова.
“Гарри,” осторожно начал Найл. “Ты гей?” Гарри пытался прислушаться к какой-либо конкретной интонации, с которой Найл произнес последнее слово, но вроде не обнаружив намека на отвращение, медленно кивнул.
Затем Найл, к крайнему изумлению Гарри, начал звонко смеяться. “Блять, Гарри, ты меня напугал. Я на секунду подумал, что у тебя рак, когда ты, ублюдок, весь такой серьезный завел этот разговор.” Он ударил Гарри в грудь и продолжил свой путь.
“Эммм,” вмешался Гарри, спеша догнать Найла. “Это что - все?”
Найл обернулся. «Чувак, знаешь, мне вообще плевать, кого ты там трахаешь, если только это не было вступлением к признанию в любви, потому что в таком случае извини, парень, не хочу тебя расстраивать, но- ”
“Нет,” резко выкрикнул Гарри. “Нет, нет, нет, нет.”
“Окей, окей, я понял, не надо быть таким грубым, отвергни парня помягче, постараешься?” Найл фальшиво вздохнул и драматично схватился за сердце.
“Теперь пошли, сейчас твоя очередь. Я хочу закончить эту игру предпочтительно сегодня, даже если у тебя уйдет еще пять часов на то, чтобы нормально взять клюшку в руки. Что-то мне подсказывает, что несмотря на мои надежды, ты случайным образом не развил в себе профессиональные навыки гольфиста, и мне придется снова вытаскивать тебя с этой лунки. Так что тебе лучше поторопиться.” Он пошел быстрым шагом к следующей лунке, вероятно, чтобы опередить семью, появившуюся позади них.
Гарри несколько мгновений стоял как вкопанный, все еще пребывая в шоке.
Затем из него вырвался облегченный смех. Может быть, и в девяностых в людях все-таки можно было найти что-то хорошее. Он последовал за Найлом.
