Ежевичный джем, кассеты и малиновый чай

Утро. Рассвет. Запах тостов с ежевичным джемом. Старые кассеты. 7:00. Весна. Сакуры. Моя любовь к тебе. Как я к этому пришёл? Хосок просыпается от лучей медового солнца, играющего на шоколадных волосах с запахом утреннего кофе. Матрас был жёстче обычного, хотя в подобных общежитиях бывает и хуже. Его сосед по комнате — Юнги, парень с волосами, похожими на бездну глубокого ледяного океана с китами и мандариновыми рыбками, в которых Хосок готов был утонуть… Хосок приходит на кухню, переступая гору старых кассет. Запах зернистого кофе, солнечные зайчики, магнитофон на котором играет незатейливая мелодия и… его запах, запах деревенских и душистых яблок. Юнги. — Хосок~а, ты чего так долго? Садись быстрее завтракать, я опаздываю. Мне же к первой паре. О нет, мой автобус. Нет. Нет. Нет. Юнги судорожно одевает коричневое пальто, от которого пахло яблочным пирогом и, не посмотрясь в зеркало, бежит до остановки с гнездом на голове, похожее на морскую пучину. Я не успел ему ничего сказать. Так было всегда. Он постоянно убегал, но не только от проблем. От наших воспоминаний, разговоров, прикосновений, взглядов. Почему всё это связано со мной? Единственное что он делал для меня — готовил покушать и приносил кассеты с песнями. На краткий миг я подумал, может быть, для него я стал пылью на старой книге о мистических животных или самой тусклой звездой среди ярких комет. *** Закат. 19:00. Слышна игра на скрипке из окна. Вечер пахнет жареным рисом. Юнги пришёл с универа и первым делом стал готовить ужин. У Хосока начались весенние каникулы и подготовка к экзаменам. Свет луны попадал в комнату Хосока. Мрак. На заднем плане играла мелодия старого магнитофона, коллекция марок, разбросанная на кровати. Он сидел до поздна, пытаясь разобраться в тригонометрии. Бесполезно. Но вдруг… Это стук в дверь? Про меня ещё кто-то помнит? — Хосок~а, ты будешь рис с тофу? Ты вообще в порядке? Разве можно целыми днями сидеть в четырёх стенах с учебником! — сказал Юнги, войдя в комнату с глазами-блюдцами. Почему он так себя ведёт, ему что-то от меня надо? Хотя, как такое возможно? Я живу в общежитии и единственное на что мне хватает — ежевичный джем, кассеты и малиновый чай. — подумал Хосок, крепко сжимая кулаки. — Я не буду есть, скоро экзамены, можешь закрыть дверь. Я боюсь. Мои чувства не бумажный самолётик, которого в любое время можно поймать и крепко сжать, превращая его в ничто. А хотелось бы. Хотелось бы ничего не чувствовать к человеку с психической болезнью — «алекситимией»