У тебя всё будет хорошо

Он осознаёт, что совершил непоправимое, когда в глазах уже начинает мутнеть. Внутри таится гортанное рычание, на которое уже нет сил у его обмякшего слабого тела. Скорее всего, так и должно быть, хотя Ник не знает наверняка: ему не доводилось расспрашивать неудавшихся суицидников о их последних мыслях, о неприятных чувствах физической оболочки, валяющейся в ванной. Оставленные ненужные тела в ледяной воде. Глубокие шрамы на руках — единственный признак, что где-то там, где-то в этих погасших глазах когда-то был человек с невыносимой болью, с которой не сумел справиться. Ник бы усмехнулся, но у него нет сил даже чтобы пошевелить кончиками пальцев, что уж говорить о мимике. Да, он совершил ошибку. Но это уже не имеет никакого значения. Ему холодно. Веки давно закрылись — не было сил бороться с тяжестью усталости. Боже, он так устал. Наверное, хотя бы сейчас он сможет отдохнуть. Это не конец, просто затяжной сон. Вот, сейчас он проснётся, почувствует знакомый запах, зароется пальцами в знакомые волосы, и заевшая пластинка в проигрывателе наконец сменится, а ребёнку, раскрашивающему жизнь Ника подобно раскраске, наконец-то дадут фломастеры. Он надеется, что откроет глаза и увидит тот мир, который получилось запомнить, уместившийся в одной картинке летнего прохладного вечера. Но он приоткрывает глаза и видит только белые стены своей ванной и собственное бледное тело в розовой воде. Ему почти хочется скулить, когда он осознаёт, что твоя улыбка, твой радостный голос и жаркий, обжигающий смех остались лишь в закромах памяти. Он задумывается, кто найдёт его тело. Наверное, соседи придут через неделю на запах гнили, или, быть может, коллеги из офиса устанут выходить на замены и заглянут, полные возмущения и злости. Он думает, как узнаешь об этом ты. Наверное, случайно услышишь из диалога одногруппников, увидишь сообщение от общих знакомых, заметишь спустя месяц, что в коридорах института удивительно тихо. Наверное, ты вздохнёшь с облегчением. Наверное, ты закатишь глаза. Ник ёжится, когда осознаёт, что не чувствует ног. Где-то в глубине квартиры звонит телефон. Он бы встал, он бы ответил, он бы выслушал очередную тираду начальника о постоянных прогулах, о его безответственности, сказал бы выученное «больше такого не повторится» и повесил бы трубку. Никому неинтересна твоя боль, всем всё равно на мрак в твоей голове, ты должен выполнять свои функции. Люди — чёртовы машины без права на чувственное, и это единственное правило, которого безупречно придерживается общество. Ждать сочувствие бессмысленно. Никому тебя не жаль. Никто тебе не поможет. Всем всё равно. — Ну и докатился же ты, — присвистывает чужой, но такой родной голос, и Ник даже неверяще открывает глаза. Язык прилипает к нёбу, и он может лишь молча смотреть на мутный силуэт около двери. — Ты сдался? Не верится даже. «Это галлюцинация. Тебя тут нет» — только и повторяет про себя Ник. Должно быть, мозг уже начинает отключаться. Он читал об этом на разных форумах. Сейчас его начнёт бросать из одного воспоминания в другое, и это, пожалуй, главная пытка. Ник вскрыл себе вены, но он не уверен, что сможет пережить наплыв жалкого прошлого. Слишком быстро. Слишком больно. — Ты предал меня, — последний удар, и Сап ненавидит свой мозг за происходящее прямо сейчас. Он чувствует, как кровь вытекает из его рук, и он морщится лишь от одного этого чувства. — Уйди, — хрипит он в ответ, закрывая глаза. Он уверен, что плачет прямо сейчас, хотя, скорее всего, это просто холодный пот. Ник не видит, но знает, чувствует, что даже твой фантом не подчинился, ты сам никогда не слушал просьбы Ника и делал всё наперекор, в итоге вытягивая вас двоих из дерьма. Что же, вытянешь ли сейчас? Потянешь ли ты чужую ношу на своих плечах и в этот раз? Он чувствует твою руку на своём предплечье, и ему хочется скулить. Он так скучал по твоим простым прикосновениям, но ему пришлось отдать свою жизнь, чтобы получить ещё раз хотя бы их отголосок. Твои тонкие пальцы будто зашивают раны, выводя новую, совершенную мелодию, пропуская её по венам прямо в сердце. — Что же ты наделал, мышонок, — и Ник сдаётся. Последний всхлип срывается с его губ, и он пытается ухватиться за твою руку, но становится слишком поздно. «Я совершил ужасные вещи» — и Ник надеется, что та глупая связь, о которой ты рассказывал ему сказки, правда существует, и ты действительно услышишь его сейчас, почувствуешь его последние слова. Он хочет верить, что ты не будешь злиться на него, когда узнаешь о случившемся, что ты простишь его, что ты позволишь ему уйти, что ты примешь его выбор смерти, что ты поймёшь, что это был его единственный выход. Он хочет верить, что ты его не забудешь. Он хочет вылезти из воды, хочет позвонить в скорую, хочет прийти к тебе в цветочный магазин после учёбы, принести твои любимые булочки с корицей и увидеть твою смущённую улыбку. Он хочет опять целовать тебя в кончик носа, когда ты жмуришься от слишком яркого солнца. Он хочет опять виснуть на твоих плечах, пряча лицо в твоём загривке, когда ты готовишь вам оладушки. Он хочет вернуться к тебе, он хочет вернуть тебя. Но он возвращается в реальность, где есть лишь его обмякшее тело. В реальность, где есть лишь серое удушающее одиночество, где есть лишь твои невыскзанные обиды и его вопящая вина. В реальность, где он каждую ночь плачет в подушку, сгибаясь на незаправленном матрасе пополам, пытаясь кричать не так сильно. Ему страшно думать о прошлом, ему страшно думать о настоящем, и ему чертовски страшно думать об оставшихся пяти минутах его будущего. Он хочет обвинять тебя. Хочет кричать, смотря тебе в глаза, о том, как он устал, о том, как ему больно, он хочет бить тебя в плечо, не давая себя утешить. Он хочет обвинять тебя, потому что устал нести вину лишь на своих сгорбленных плечах. Ты всегда говорил, что будешь рядом, чтобы помочь в самые тяжёлые моменты, но ты оставил его в мраке собственных мыслей одного, абсолютно немощного. Ты знаешь, ты всегда знал, что такие, как Ник, не смогут идти по дороге одни. Заблудятся, споткнутся, упадут и разобьют колени в кровь, если рядом не будет опоры. Ник слабый, и в нём так много злости на самого себя за эту никчёмность, за это бессилие, что он давно захлебнулся в ней, и сейчас лишь долго идёт ко дну. Он хочет ненавидеть тебя, потому что устал ненавидеть себя. Ник не расспрашивал неудавшихся суицидников, он понятия не имел о том, что думает человек, когда умирает. Но он знает, что это конец. «С новым годом, Ник. Нам надо поговорить. Напиши, как будешь свободен. Буду ждать твоего ответа и встречи с тобой» — голосовая почта осталась непрослушанной.