Часть 20
2 января 2022 г., 22:26
Сегодня я проснулась в прекрасном настроении, ведь скоро Рождество. Рядом сопит уставший за ночь мой ангел. Ночи стали намного спокойнее, но он все равно спит вполглаза, потому что боится за меня. Особенно сейчас, когда снизили кислород и меня потихоньку тренируют. Днем я очень устаю, потому что гимнастика, массаж, опять гимнастика… А ночью иногда приходят старые кошмары — мне снится, что я не могу дышать, и тогда Гарри будит меня и качает всю ночь, как маленькую. У меня начала расти грудь, что создало свои проблемы…
А еще менструации… Три дня очень больно — до воя, а потом ничего, терпеть можно, но мой ангел очень ругается, когда я терплю боль, поэтому я всегда говорю. Сейчас мой Гарри проснется, и день начнется заново. Опять будет гимнастика, массаж, дыхательная гимнастика — до слез, потому что это очень трудно. Я знаю, что это для будущего, чтобы я могла ходить и жить обычной жизнью, но мне очень трудно. Я часто плачу, и Гарри обнимает меня, успокаивая. Что бы было, не будь его — даже думать не хочется. Я, наверное, давно бы умерла. Без него не может быть жизни.
Вот он просыпается… У него меняется темп дыхания, он сразу же нащупывает меня и подгребает к себе, так ласково, бережно… Открывает один глаз, смотрит на меня несколько секунд и так нежно-нежно касается моих губ своими. Так касается, как будто проверяет, не кажусь ли я ему.
— Я тебя люблю, — шепчу я ему прямо в губы, и мы целуем друг друга.
— Я тебя люблю, — отвечает он мне.
Эти мгновения утренней нежности, это наш ритуал, мы живы, мы радуемся друг другу. Потому что мы есть друг у друга, вот… Пора вставать… Но сегодня мне хочется покапризничать, не знаю, почему так.
— Помоешь меня? — спрашиваю я его и чувствую, как он, поглаживая меня, пересаживает в коляску.
Гарри никогда не отказывается помыть, покормить меня, он улыбается и не сердится на капризную девочку. На него-то совсем не за что сердиться, а вот на меня… Когда я ленюсь, когда капризничаю, когда плачу, пусть от усталости, но плачу. У моего ангела столько терпения, сколько я себе даже представить не могу. Потому что он мой ангел. И мой свет.
Мы спускаемся на завтрак, я, одетая в тренировочную форму, и мой Гарри в такой же. Он меня поддерживает во всем, делает все, что нужно, вместе со мной. И всегда с такой любовью в глазах, что просто хочется замереть и греться в этой любви, в этом свете его души. Свет его души озаряет мой путь.
— Дети, сегодня мы едем кататься на санках, — улыбается мне мама.
— Ура, — серьезно говорит Гарри. — Надо любимую в комбинезон запихнуть.
— Зачем? — удивляюсь я.
— Ты же захочешь в снегу поваляться, — целует мой носик Гарри.
Господи, он и об этом подумал. Вспомнил мою прошлогоднюю мечту и сразу же предложил. Я такая счастливая!
Быстро покушав и забыв капризы, я оказываюсь в автомобиле, а рядом со мной Гарри. Улыбающийся, мой ангел. Он обнимает меня, и я опять буквально растекаюсь от счастья. От огромного, невыразимого счастья. Сегодня мы едем кататься, значит, будет ветер в лицо, много снега и счастья. Ура же?
***
— Ну что скажешь? — мистер Грейнджер в нервном ожидании смотрел на друга-кардиолога. — Скажу, что прогресс очень серьезный, не наблюдал бы твою тринадцать лет, не поверил бы, — ответил кардиолог, рассматривая снимки. — Сердце уже вполне выдержит нагрузку, а вот к легким еще имеются вопросы. — То есть учим ходить, но с кислорода не снимаем? — поджал губы доктор Грейнджер. — Ты же понимаешь, что при этой болезни не излечиваются, а умирают, нет здесь рецепта, нет. Потому больше по наитию, — хмыкнул кардиолог. — Но какой же быстрый прогресс… Даже странно. — Чудо произошло, наверное, — вздохнул отец девочки. — Вот и не верь в чудо любви. — Да, пацан ее, конечно… Врачи спорили, искали методы, ведь Гермиона была единственной, у которой болезнь отступила, а не убила ее. Крайне редкая болезнь вдруг, без предупреждения, принялась развиваться в обратном порядке, отступая, освобождая девочку, ее сердце, ее легкие, ее суставы, ее глаза… Болезнь будто решила исчезнуть, оставив после себя вполне излечиваемые последствия. Необыкновенное чудо.***
Хитро улыбающийся Гарри подошел ко мне и обнял под руками, я обняла его за шею, не понимая, что происходит, а он потянул меня вверх и вперед. Так медленно-медленно. Я вцепилась в него, с некоторым страхом глядя по сторонам. Так высоко и непривычно. Даже страшно, но любопытно. Монитор заморгал красным глазом, но Гарри не дал мне сесть обратно. Я стояла, вцепившись в него и дышала. Красный глаз погас. — Пульс высоковат, но это нормально, не экстремальный, — произнес папа, а Гарри просто смотрел на меня. — Я стою? — не веря в то, что происходит, спросила я. — Ты стоишь, доченька, — проговорила мама, а Гарри просто притянул меня к себе и поцеловал. — Я стою! — закричала я, во мне все искрилось от счастья. — Люди! Я стою! — Счастье мое, — прижал меня к себе до хруста мой ангел. Счастье, невыразимое счастье — я стою. Я могу, у меня получилось, я… Я буду ходить! Буду! Гарри аккуратно посадил меня в кресло, но это меня не огорчило, потому что я стояла… Я только что стояла! Потом начался ад гимнастики на укрепление мышц. Сердечная недостаточность отступала с трудом, будто нехотя, но отступала. Она цеплялась за меня каждую ночь, но потихоньку, шажок за шажком отступала, отдавая мне еще немного свободы, и вот я стою. Хочется визжать от счастья. Я стояла в самом начале специальной дорожки, меня сзади обнимал мой Гарри, и нужно было сделать первый шаг. Самый первый. Самый первый мой шаг после более, чем года сидения и лежания. Это было так страшно, но так хотелось сделать именно этот, мой первый шаг. Оперевшись на Гарри, я двинула ногу вперед, чтобы затем шагнуть. С первого раза не получилось, потому что страшно, да и ноги отвыкли от такого, но не зря же гимнастика? — Ты можешь, любимая, — нежный голос человека, которому я верю всегда, которому я абсолютно доверяю, он не может ошибаться. Я пробую снова, снова опереться на ногу и перенести вес… И у меня получается! Я стою, абсолютно счастливая. Я сделала свой первый шаг, у меня получилось! Получилось! Я могу! Могу! Теперь уже я сама вгрызаюсь в гимнастику, чтобы ноги окрепли, и я могла, чтобы еще раз почувствовать это забытое ощущение, когда земля держит стоящую меня. Шагнуть и, может, даже не раз. Потому что это счастье — шагать, шагать, не падать, не проваливаться в обморок, переставая дышать. Гарри массирует мои перетруждённые сегодня ноги, потому что я остановилась только после того, как папа пообещал дать по попе. А до тех пор не хотела слушать никого, мне так понравилось ходить, так… Это невыразимо, и я буду! Буду!***
— Мамочка, а почему ты им не скажешь, что это уже можно решить магией? — спросила Пандору играющая с единорогом Луна. — Что легко достается — не ценится, правда, Ксено? — ответила улыбающаяся женщина. — Да, луковка моя, — обнял ее мужчина, для которого эта женщина была всем. — Значит, они должны трудиться, чтобы потом… Да? — поинтересовалась девочка. — Да, моя хорошая, — погладил ее Ксено, радостный от того, что живет с женой и дочкой, а не в утомившем его мире магии. Обнимались обретшие друг друга существа, радовала Дамблдора маленькая Ариадна, которую приняли все дети, как настоящее чудо. Мир Магии развивался, становясь добрее с каждой детской улыбкой. Потому что волшебство должно быть добрым.
