Настоящий Избранный

Начало мая 1998 года.       Семнадцатилетнего Кеннета Хадсона нельзя было назвать выдающимся представителем британской нации. Что уж там, он и на среднего-то не тянул. Сын рабочего и домохозяйки из Уилтшира, рано оставшийся без матери, росший с отцом и мачехой, недостаточно умный, чтобы получить образовательный грант, недостаточно физически развитый, чтобы иметь шанс вступить в ряды Королевских вооруженных сил — он был классическим представителем прекариата — неустроенным, бесперспективным и бесполезным. Школу он бросил в пятнадцать, перебивался случайными заработками, даже успел просидеть шесть месяцев в исправительном учреждении для несовершеннолетних и под конец окончательно превратился в бродягу. Нельзя сказать, что эта жизнь ему уж совсем не нравилась — чувство свободы, отсутствия контроля и право делать всё, что угодно с точки зрения Кеннета полностью перекрывали такие недостатки, как периодический голод и холод.       А сейчас он тихо крался к руинам старого замка, в надежде найти какое-никакое укрытие. Несколько дней назад он удачно подломил ночью небольшой магазинчик, разжился кучей всего полезного, и теперь искал себе подходящее место, дабы прожить приближающееся лето, а заодно и сбросить с хвоста бобби. А осенью — так далеко он не заглядывал.       Кеннет не рискнул идти по дороге, перегороженной покосившимся шлагбаумом с табличкой «Не входить», и предпочел углубиться в растущий неподалеку лес. В лесу всегда есть и ручьи, и озерца, так что о питьевой воде можно не беспокоиться.       Так, неторопливо шагая по лесу, он, совершенно для себя неожиданно, наткнулся на невероятно странного человека. Лысый бледнокожий незнакомец в каком-то непонятном, но явно пошитом из дорогой ткани одеянии стоял к нему спиной. Совершенно один. В лесу.       Кеннет никогда не был особо законопослушным, а не ощипать такого петуха… Восемнадцать лет назад.       -Да сколько можно! — не переставал ругаться Джозеф Хадсон. — Эти аристократишки совсем обурели уже! Пятый день, пятый день шумят, орут и ругаются! Сколько раз мы уже ходили туда, а, Марта? Три? Четыре? И даже подойти не можем — то бобби, то собаки, то вообще не пойми что!       -А всё потому, что ты слишком много пьешь! — разорялась его супруга. — Как пойдем, так ты «рюмочку для храбрости», «стаканчик на добрую дорогу» — вот и идем, пьяные!       -Так не пила бы! И так уже пузо на нос лезет!       -Ага, чтобы тебе, мерзавцу, всё досталось!!! Полгода спустя.       -И ведь понесли её черти к этим аристократишкам, — жаловался Джозеф Хадсон собутыльникам в крошечной забегаловке. — Ещё и ребенка с собой потащила! Ну те её и шугнули чем-то! А она возьми и помри! А эти, лепилы чертовы, руками разводят, «совершенно естественная смерть», — передразнил он кого-то из докторов. — А мне теперь с ребенком возись… Начало мая 1998.       Кеннет не торопясь приближался к своей жертве. Лысый стоял к нему спиной, и, судя по всему, о чем-то думал. Кеннет вытянул из кармана нож, в пару к подобранному камню — убивать он не собирался, но если всё пойдет не так — сойдет, чтоб попугать. Он подошел уже вплотную, когда лысый обернулся.       Такого ужаса Кеннет не испытывал за всю жизнь. На него смотрело бледное, плоское, безносое, красноглазое лицо с вертикальными зрачками. Лицо было явно нечеловеческое.       -Мерзкий маггл, — прошипело лицо, и рука этого ужаса скользнула куда-то под одежду. Это движение Кеннет знал — так лезут за оружием, которым хорошо владеют. И тогда, почти лишившийся разума от ужаса Кеннет бросился вперед, ведомый одной мыслью — успеть! Успеть до того, как этот жуткий тип достанет нож или пистолет!       Кеннет врезался в оппонента всем своим невеликим весом и оба оппонента упали. Левую руку Кеннета обхватили стальные ледяные пальцы, и Кеннет, окончательно потеряв от ужаса рассудок, тонко заверещал и всадил нож в оппонента. Лысый дернулся, когда шесть дюймов плохонькой стали вошли ему в живот, но хватку не разжал. И тогда Кеннет, уже впавший в панику, начал бить оппонента ножом со скоростью швейной машинки, протыкая брюшину, повреждая внутренние органы. Уже после третьего удара лысый ослабил хватку, а после десятого — отпустил руку Кеннета совсем и задергался, пытаясь свернуться клубком. Кеннет, ослепленный страхом, бил и бил, пока нож не воткнулся в позвонок и со звонким щелчком не сломался. Нанеся ещё несколько ударов обломком ножа, Кеннет отполз в сторону. Его трясла мелкая дрожь. Но инстинкты выживания брали верх, адреналин выгорал, и Кеннет начинал хоть как-то думать головой. Осознание убийства уже пришло к нему, и все его знания о правоохранительной системе говорили ему, что надо отсюда валить как можно быстрее. Он обшарил карманы своего пока ещё живого, хрипящего и булькающего проткнутыми легкими противника, но не нашел там ничего, кроме мешочка с несколькими золотыми и серебряными монетами странной чеканки, а так же обломков какой-то деревянной фигни — то ли дудочки, то ли палочки. Монеты Кеннет без зазрения совести присвоил, а сломанную деревяшку бросил здесь же, радуясь, что так и не снял с рук тонких шерстяных перчаток. А затем подобрал обломок ножа, подхватил свой рюкзак и со всей возможной скоростью пошагал подальше, искренне надеясь, что этого странного урода не найдут как можно дольше.       Когда отброшенные от Хогвартса Пожиратели Смерти вернулись к тому месту, где оставался Темный Лорд — они обнаружили лишь скрючившееся тело без признаков жизни.       Три месяца спустя Кеннет Хадсон был осужден за попытку сбыта поддельных драгоценных металлов и приговорен к десяти месяцам тюрьмы. Кеннет был достаточно благоразумен, чтобы не говорить, каким образом к нему попали эти проклятые монеты.