Don't fuck with an engineer

— Пробрались в спальню моей лучшей танцовщицы среди ночи, разбили две фарфоровые вазы, подпалили шелковый балдахин, залили простыни вином и напугали гостя. Очень важного гостя. — Госпожа Ничан приподняла подбородок Се Юня кончиком своего веера. Затем взглянула на Байли Хунъи, отрешенного от всего мирского, словно он каждый день практиковался сидеть связанным в неудобной позе. — Кто же вы такие на самом деле? Се Юнь подергал запястьями, но веревка стягивала их как надо. Его седоволосый парик потерялся где-то в суматохе, отчего выглядел он несуразно: в старческом гриме, с длинной белой бородой и тугим пучком черных волос на затылке. Госпожа Ничан сверлила его холодным взглядом, а стальные края ее веера неприятно царапали кожу на шее. Он трагично вздохнул: — Это очень длинная история, госпожа Ничан. Может, развяжете меня и нальете чаю? Горячей воды? Нет? Хорошо, тогда просто развяжете? Ай! Хрупкая девушка в голубой одежде из воздушного шелка весьма чувствительно пнула Се Юня в бок. — Ах, красота порою бывает жестока, — сипло простонал Се Юнь, смаргивая выступившие слезы. — Братец Байли, а-а-ах, может ты начнешь, вместо меня? Мне сейчас немного больно говорить… Байли Хунъи молча повернулся к Се Юню и красноречиво приподнял бровь. Се Юнь выругался про себя — ну что за бесчувственный человек? И ведь это по его вине их связали! — Так и быть, — он поморщился, чувствуя жжение под грудиной. — Слушайте…

**

С самого утра Се Юнь испытывал непреодолимое желание вылить на бумагу гениальную рифму, родившуюся во сне. Итак, он прихватил с собой свежих жареных лепешек, немного копченой утки, немного вина и отправился в лес. Солнце освещало извилистую тропинку, вдоль которой благоухали цветы и пели…

**

— Все было не так, — мрачно возразил Байли Хунъи. Все взгляды в комнате обратились к нему. Се Юнь попробовал было вмешаться, но госпожа Ничан властным жестом приказала ему молчать. — А как же все было? — обманчиво-ласково спросила она.

**

Для начала, в доме Байли Хунъи резко выключился свет. Это было совсем некстати, потому что он только-только приладил к своей машине времени новый усилитель и попытался отправиться в прошлое на неделю. Расчеты были верными, и Байли Хунъи не сомневался, что на этот раз эксперимент завершится успехом. Однако, когда он готовился нажать пуск, пропало электричество. Внезапное отключение могло серьезно повредить такой тонкий прибор, да к тому же — никто до него не пробовал ничего подобного! Огромных трудов и терпения стоило собрать все детали из подручных материалов, а потом заставить их работать, так что Байли Хунъи не на шутку разозлился и, сжав кулаки, отправился звонить в жилищную компанию. — А я вам говорю, господин Байли, — противным, дребезжащим голосом отвечала трубка. — Из-за ваших безответственных экспериментов уже в который раз пробки выбивает! Таким надо заниматься на работе, а не у себя в квартире. — Но ведь я вам уже объяснял — я в отпуске! — сквозь зубы процедил Байли Хунъи. — Я, как представитель нашего кооператива жильцов, заявляю — прекратите! — продолжала трубка. — Сегодня вы едва не выжгли пробки, а завтра сожжете весь дом! — Ой, что это? — Байли Хунъи постучал пальцем по динамику. — Эй, вас плохо слышно! Со связью что-то? Вы… еня… сл… Он сбросил вызов, достал из кладовой стремянку и отправился в подвал. Менять пробки. Вот не зря он отказывался уходить из лаборатории на целый месяц! Ну и что, что он женился на барышне Лю полгода назад? В законе нигде не написано, что женатые мужчины обязаны бездельничать на диване. Он, между прочим, уже оформил себе целый внеплановый выходной в день свадьбы, что тоже само по себе глупость несусветная — где это видано, чтобы новую пометку в паспорте чествовали обильными возлияниями в ресторане почти сутки? Возмутительно. Вкрутив новую пробку в щиток, Байли Хунъи щелкнул выключателем и прищурился от яркого света. Затем удовлетворенно кивнул и вернулся в квартиру. Данные на экране компьютера не показывали никаких отклонений от нормы. — Итак, — заговорил Байли Хунъи во включенный диктофон. — Семнадцатое октября две тысячи двадцать первого года, четырнадцать ноль семь по пекинскому времени. Младший научный сотрудник Байли Хунъи проводит тестовый запуск экспериментальной машины времени на… — он отвлекся, чтобы ввести цифры в окошечко с датой. — На неделю в прошлое. Устройство работает в штатном режиме, показатели в норме. Произвожу запуск. Байли Хунъи пришлось зажмуриться от ослепительно белого света, а потом и вовсе закрыть глаза ладонью. На мгновение из окружающего пространства пропал воздух, и он упал, кашляя, в толстый слой опавших листьев. Что-то пошло не так. Машина управляла временем, а не пространством, так почему он оказался в каком-то лесу? Байли Хунъи тут же вскочил, чтобы осмотреться. В ответ на него глядело собственное отражение. Даже родинка на переносице была такой же.

**

— Постойте, пожалуйста! — воскликнул Се Юнь, перебив Байли Хунъи до того, как он скажет вслух «машина времени», «усилитель» и «электричество» в присутствии женщины, которая однажды расправилась с толпой головорезов, имея при себе только шелковый шарф и шпильку для волос. — Я скажу, все скажу! Госпожа Ничан, это поистине чудо! Оказывается, в детстве у меня был брат-близнец, украденный из колыбели северными варварами! Над ним проводили бесчеловечные эксперименты, от которых он сделался мрачен и нелюдим, бедняга. Не знаю, как ему удалось сбежать, но вот мы снова вместе, и я решил отыскать Панцирь Священной Черепахи, чтобы излечить его внутренние раны. Госпожа Ничан потрясенно распахнула глаза. Байли Хунъи о чем-то раздумывал ровно секунду, и тут же кивнул: — Да. Так все и было. Се Юнь от облегчения чуть не рухнул на месте, но было не время и не место, поэтому он продолжил: — Ради моего брата я решился на отчаянный, опасный, смертельный риск — проникнуть в особняк князя Чана под покровом ночи. Пробраться в его сокровищницу и украсть эту реликвию!

**

На этот раз Се Юнь почти не лгал. Он и в самом деле решился на опрометчивый поступок, услышав о существовании чудесного артефакта, с которым даже человек без золотого ядра мог управлять своей жизненной энергией. Что с ним собирался делать князь Чан доподлинно неизвестно, а вот самому Се Юню он бы очень пригодился. Итак, Се Юнь долго изучал территорию резиденции под видом слуги, выбрал подходящий день, когда князь уехал молиться в храме, и взлез в сокровищницу, обнаружив там пыльный след от пропавшей шкатулки! Все, что оставалось Се Юню — уносить ноги, и поскорее. Именно этим он и занимался, когда прямо на пути возникло белоснежное сияние, а оттуда вывалился юноша, похожий на него, как две капли воды. На внешности сходство и заканчивалось. Впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы сбить с толку стражу князя Чана, которая уже успела взять их в кольцо. Медлить было нельзя. — Дерись! — крикнул Се Юнь и кинул незнакомцу бамбуковый шест. Байли Хунъи с изумлением взглянул на палку у своих ног, затем оценил лезвия направленных на них мечей, и ответил: — Я не умею. — А что ты умеешь? — поинтересовался Се Юнь. — Дела наши плохи, братец, по нам даже грустной песни никто не напишет. Сейчас что угодно пригодится. — Капитан, почему их двое? — вполголоса спросил один из наемников. — Разве вор был не один? — Это наверняка его сообщник! — выкрикнул другой. — Но как-то он странно одет… — И острижен, — со страхом добавил третий. — Наверняка балуется темным колдовством! — продолжил первый. — Я слышал — в северных землях варвары специально отрезают волосы, прокалывают губы, ноздри, а еще — иголками наносят на кожу заклинания, чтобы в любой удобный момент призвать демонов из преисподней. Поэтому наши армии стараются с ними не встречаться. — Синхрофазотрон, — громко и четко произнес Байли Хунъи. Наемники дрогнули и отступили на полшага. — Резонансный циклический ускоритель с неизменной в процессе ускорения длиной равновесной орбиты, — угрожающе бубнил Байли Хунъи, — Чтобы частицы в процессе ускорения оставались на той же орбите, изменяется как ведущее магнитное поле, так и частота ускоряющего электрического поля. — Проклятие! Это проклятие! — завопили наемники. Самые трусливые бросили оружие и побежали. Те, что посмелее, попробовали метнуть в темного заклинателя копьем, но, пущенное дрожащей рукой, оно просвистело мимо Байли Хунъи, вонзившись аккурат в центр машины времени. Брызнули искры, раздался оглушительный хлопок, и в воздухе запахло паленым. — Отступаем! — крикнул командир. — Все назад! Проклятый вор — предатель государства, связался с северными варварами! Се Юнь так удивился, что даже не сразу заметил, как Байли Хунъи осмотрел копье, торчащее из платы усилителя, рухнул на листья и остекленевшим взглядом уставился в ясное, голубое небо. А когда заметил… — Братец, эй, братец, — Се Юнь обеспокоенно помахал рукой у него перед глазами. — Если ты вздумал сейчас хандрить, то скорее передумывай! Люди князя Чана вряд ли так просто оставят нас в покое. — Кто ты такой? — резко спросил Байли Хунъи. — А ты? — быстро сориентировался Се Юнь. — Байли Хунъи. — Очень приятно! — Разве? — подозрительно спросил Байли Хунъи. — А тебе так не кажется? — лукаво ответил Се Юнь. — Ты преступник? Как невежливо. — Почему ты спрашиваешь? У Байли Хунъи дернулся глаз. — Почему ты отвечаешь вопросом на вопрос? Се Юнь знал, что фраза, готовая слететь с языка, наверняка выведет собеседника из себя, но не удержался: — А ты шарлатан? — Почему ты так решил? — Нет, почему ты так решил? Байли Хунъи действительно начал злиться. Кому, как не Се Юню знать наверняка — он смотрел исподлобья, плотно сжав губы и сдвинув брови. Ох уж эти брови! — Я должен давать объяснения, что, почему и как я решил? — А я должен отвечать незнакомцу на странные вопросы? — Тогда почему ты меня спас? — А не надо было? — Те люди в черном гнались за тобой? — Кто тебе сказал? — Ты вор? — А ты шарлатан? — Но они же гнались за тобой?! — А разве убежали они не от тебя?! — Значит, ты все-таки вор, — торжествующе заключил Байли Хунъи. — Значит, ты все-таки шарлатан, — удовлетворенно кивнул Се Юнь. — Предлагаю сотрудничество, — протянул ладонь Байли Хунъи. Се Юнь с любопытством посмотрел на этот жест и на всякий случай бережно взялся левой рукой за пальцы Байли Хунъи, а затем обаятельно улыбнулся: — Согласен.

**

— Госпожа Ничан, заварить вам трав от головной боли? — с беспокойством спросила девушка, которая не так давно чуть не сломала Се Юню ребра. Госпожа Ничан помассировала виски тонкими пальцами, с ненавистью глядя на юношей, чье сходство в самом деле было пугающим, и кивнула. Служанка поклонилась и поспешно покинула комнату, не забыв послать Се Юню злобный взгляд. — То есть — вы ограбили князя Чана, но Панциря Священной Черепахи у него не оказалось, потому что его украли до вас? — Именно! — просиял Се Юнь и, извиваясь всем телом, подполз ближе к столу госпожи Ничан. Затем понизил голос и зашептал: — Но я слышал — Панцирь Небесной Черепахи может усилить поток ци даже, если духовные меридианы сильно повреждены. Конечно, это очень опасно, ведь тогда тело может не выдержать, но, в случае успеха, меридианы исцелятся, а человек сможет снова заниматься совершенствованием. И я подумал — кто же еще достаточно силен и хитер, чтобы завладеть столь мощным артефактом? Госпожа Ничан усмехнулась, покачав головой: — И кто же? Се Юнь пожал плечами и едва не завалился на бок; руки-то у него были связаны! — Ах, если бы я знал, кто! Если бы я знал, тут же вам и сказал, но я не знаю, поэтому ничего сказать не могу.

**

— Это наверняка одна из девушек госпожи Ничан, — заявил Се Юнь, слизав жир с пальцев. Байли Хунъи грустно смотрел на запеченную рыбу перед собой, не притрагиваясь. — Не так уж много народу знает о чудесном предмете, способном передавать духовную энергию даже в неодушевленные предметы. Говоришь — твой… э… — Усилитель потока квантовых частиц, — кончиками пальцев Байли Хунъи оторвал от рыбы тонкий лоскуток и подозрительно принюхался. Се Юнь тревожно наблюдал за этим, подозревая — две тысячи лет спустя юноши не только разучились драться, но и не знают, с какого конца есть рыбу. — Он самый, — кивнул Се Юнь. — Работает так же, как Панцирь Священной Черепахи? Байли Хунъи так долго жевал крохотный кусочек мяса, что Се Юнь начал всерьез опасаться, как бы он не увлекся и не перешел на собственный язык. — Так же, если ты не ошибся с описанием, — наконец подал голос Байли Хунъи. — Хорошо, — Се Юнь хлебнул еще вина. — Тогда сначала я проверю реликвию на себе; мало ли, вдруг это подделка? Сам понимаешь, где мы находимся. — Байли Хунъи молчал, из чего Се Юнь заключил, что он согласен. — А потом попробуем отправить тебя домой. Кстати, мне любопытно — много ли в будущем таких диковин? — Много, — ответил Байли Хунъи, неспешно поедая свой ужин. — Наш мир очень отличается от вашего. Императора выбирают на всеобщем голосовании, вместо лошадиных повозок по дорогам ездят железные; они намного удобнее и быстрее. Еще есть машины, в которых можно путешествовать по небу, под водой и даже к звездам. — Удивительно, — Се Юнь запрокинул голову и мечтательно улыбнулся, глядя на Луну. — А девушки там красивые? Байли Хунъи безразлично пожал плечами: — Наверное. Какая разница? — Как это какая разница?! — воскликнул изумленный Се Юнь. — Братец, а ты часом не обрезанный рукав? Байли Хунъи замер, с кусочком рыбы в пальцах, непонимающе глядя на Се Юня: — Обрезанный кто? Се Юнь расхохотался и, сквозь смех, поведал Байли Хунъи историю императора, который отрезал себе рукав, чтобы не будить любовника. От того, что короткие волосы совсем не прикрывали уши Байли Хунъи, они горели в ночи, как два уголька в костре. — Не рукав, — смущенно выдавил он. — И не обрезанный! Бесстыдство какое. — Братец, не злись, — отсмеявшись, сказал Се Юнь. — Но ведь ты сам признался, что тебя не интересуют девушки! Нет в этом ничего такого, подумаешь. Лишь бы человек был хороший, а природа уже сама разберется — кого, куда и как. — В каком смысле — куда и как? — оторопело спросил Байли Хунъи, так и не положив в рот несчастный кусочек рыбы. — Естественные отверстия для размножения есть у всех млекопитающих! Их предусмотрела сама эволюция! Се Юнь вновь покатился со смеху, колотя себя ладонями по коленям. Байли Хунъи нахмурился, уставившись в огонь. Само собой, в школе у него были высшие оценки по всем предметам, в том числе — по биологии. Без этого он бы никак не смог поступить в научную академию, а затем — получить разрешение на эксперименты с перемещением живых существ во времени. Что же имел в виду Се Юнь? Хотя, он казался человеком несерьезным, и Байли Хунъи решил списать все на его дурачества. — Ох, братец, жду не дождусь, когда мы с тобой наконец увидим танцовщиц в досточтимом заведении госпожи Ничан! — вытирая красные от слез глаза, вздохнул Се Юнь. — Я тоже хочу поскорее найти Панцирь Священной Черепахи, чтобы отремонтировать машину времени и вернуться домой, — согласился Байли Хунъи. — И поэтому тоже, — ухмыльнувшись, кивнул Се Юнь и принялся рыться в своей дорожной сумке. — Не обессудь, братец Байли, но второго дорожного плаща у меня нет, — он хитро подмигнул, расстилая плащ на земле. — Придется нам немного потесниться, — Се Юнь притворно вздохнул. — Нет проблем, — кивнул Байли Хунъи. — Ты хочешь спать у костра или позади меня? К его удивлению, Се Юнь вновь захихикал, и продолжал смеяться все то время, пока они устраивались на ночлег. Утром Се Юнь проснулся от щекотного ощущения в ухе. Он попробовал повернуть голову, но наткнулся щекой на что-то мягкое. Хотя Се Юнь ясно видел над собой верхушки деревьев и бледное небо, сейчас на него сверху давило приятное тепло, как от тяжелого ватного одеяла. Поскольку спать все еще хотелось, он закрыл глаза, довольно улыбаясь. А затем вспомнил, что случилось накануне, и никакого одеяла здесь не было и быть не может! Се Юнь распахнул глаза и с негодующим воплем стряхнул с себя крепкие объятия спящего Байли Хунъи. — Эй, если ты не обрезанный рукав, какого демона на меня ночью забрался? — возмущенно бурчал Се Юнь, собирая волосы в хвостик. Взглянув на свое отражение в лезвии ножа, он обиженно потер скулу. — Еще и щекой из-за тебя ударился. — Мне было холодно, — чуть смущенный реакцией Се Юня, ответил Байли Хунъи. — Возле костра холодно? — глаза Се Юня коварно сверкнули. — Или же ты, братец Байли, так признаешь, что я невероятно хорош собой? Уши Байли Хунъи побагровели: — Мы немедленно идем к госпоже Ничан и забираем у нее артефакт! — заявил он. Се Юнь широко зевнул и потянулся всеми четырьмя конечностями. Затем лениво поднялся с земли и погрозил Байли Хунъи пальцем: — Не так быстро, братец. Думаешь — всякий встречный может заявиться к ней без приглашения? Да нас тут же утыкают оружием и похоронят в выгребной яме. Тебе, может, и все равно, а у меня еще столько таверен нехоженых, столько вина невыпитого, что я категорически не хочу в выгребную яму в ближайшие сорок лет.

**

— Итак, — произнесла госпожа Ничан, неспешно обмахиваясь своим веером. — Братья или нет, но вы воспользовались моим гостеприимством. Я впустила к себе почтенного старца, известного поэта Цяньсу Ю. Дала ему горячий ужин и теплую постель. А он не только оказался не тем, за кого себя выдавал, но и решил меня ограбить? — Я этого не говорил, — возразил Се Юнь. — Но вы сами только что ответили на вопрос, который я не задавал. Госпожа Ничан громко фыркнула: — Какая наглость! Вломиться среди ночи прямо в спальню одной из моих танцовщиц… — Госпожа Ничан, это была случайность, — поспешно вмешался Се Юнь. — Братец Байли на самом деле ничего такого не имел в виду, — он толкнул Байли Хунъи ногой. — Верно, братец? Вместо ответа Байли Хунъи вдруг сделался совсем несчастным, и его уши приобрели яркий пунцовый оттенок. — Видите? — продолжал Се Юнь. — Я ведь говорил, что он всю жизнь провел среди варваров? Думаете — они там беспокоились о простейшем образовании? Мой брат до этих пор даже не подозревал, чем могут заниматься мужчина и женщина наедине в одной комнате. — Что за чушь? — ледяным тоном процедила госпожа Ничан, с сомнением рассматривая Байли Хунъи, который выглядел так, будто мечтал раствориться в воздухе в эту самую секунду. — Истинная правда! — с жаром ответил Се Юнь. — Зачем бы ему, по-вашему, выламывать дверь в спальню? Он искренне считал, что все звуки оттуда свидетельствуют о том, что у девушки припадок! У братца Байли отзывчивая, чуткая душа — он подумал, что кто-то умирает и немедленно бросился на помощь. Госпожа Ничан рассвирепела: — Чуткая душа? — прошипела она. — Ха! Он схватил ее за… — Я проводил реанимационные мероприятия, — жалко пролепетал Байли Хунъи, не смея поднять глаза. — Непрямой массаж сердца. — Верно! — поддержал его Се Юнь. — А сердце, как известно… — Хватит, — поморщилась госпожа Ничан. — Цяньсу Ю, ты лжец и похабник! — Се Юнь покаянно вздохнул. — За то, что мы много лет зарабатывали деньги на твоих пьесах, я тебя не убью. Однако… — Госпожа Ничан! — в покои ворвалась запыхавшаяся девушка. — Князь Чан! Он стоит у ворот с отрядом наемников и грозит сжечь все дотла!

**

— Се Юнь, — Байли Хунъи рассматривал вход во внушительную резиденцию, где несколько прелестных девушек с цветами в волосах, улыбаясь и кланяясь, приглашали гостей внутрь. — Почему ты так уверен, что именно госпожа Ничан стоит за кражей Панциря Священной Черепахи? Се Юнь глубокомысленно погладил свою бороду и усмехнулся в усы: — Все просто. Артефакт такой мощи, как Панцирь Священной Черепахи, может пригодиться только сильному совершенствующемуся, а простым смертным он вряд ли понравился бы даже в качестве безделушки. Кланы из Сорока восьми крепостей уже давно не вмешиваются в дела извне. Остальные либо сгинули в море интриг, не оставив учеников, либо же попросту ни на что не годятся. Осталась только госпожа Ничан и парочка личностей с сомнительной репутацией. Се Юнь поправил седоволосый парик на голове и слегка сгорбился, окончательно превратившись из молодого, статного юноши в почтенного старца. — Если вся труппа Юи так хорошо владеет боевыми искусствами, будет непросто украсть его отсюда, — заметил Байли Хунъи, оценивая мощный запор на воротах и толстые стены. — Нужна большая суматоха, чтобы никто не обратил на нас внимания. — Друг мой, — Се Юнь лучезарно улыбнулся. — Перед тобой — признанный мастер устраивать неразбериху с помощью бутылки вина и капельки везения. — Господин Цяньсу Ю! — воскликнула девушка у ворот и поспешила подойти к Се Юню и Байли Хунъи, по случаю облаченного в простую одежду. — Не ожидали снова встретить вас так скоро! Вы сегодня со спутником? — Это мой внук, — прошамкал Се Юнь, всем весом повиснув на локте Байли Хунъи. — Внучок, поздоровайся как положено, гляди — какая перед тобой красавица. Байли Хунъи поклонился, сложив руки, как наставлял Се Юнь: — Очень приятно. Девушка хихикнула в свой веер.  — Как думаешь, красавица, — продолжил Се Юнь, тяжело шаркая ногами, — этот юноша очень хорош собой? Совсем как его дедушка, — он усиленно крякнул, перелезая через ступеньку в воротах, — Только вот еще не женат, расстраивает меня, паршивец. — Байли Хунъи скрипнул зубами, но на него никто не обратил внимания. — Что скажешь, милая, — найдется у вас тут искусница, которая взволнует его неопытное сердце, а? Я, специально к случаю, новую песню напишу. Пара крепких молодцев пронесли мимо них огромный глиняный кувшин, в котором чуткий нос Се Юня уловил запах байцзю. Он вытянул шею, проследив направление, куда унесли сосуд, и вновь взглянул на девушку, похлопывая ладонь Байли Хунъи, которая до хруста стиснула его запястье: — Я вижу — у вас сегодня представление? Госпожа Ничан, наверное, занята. Девушка кивнула: — Господину всегда рады в нашем доме, — она кокетливо улыбнулась Байли Хунъи. — Можете расположиться в этих покоях. Я распоряжусь, чтобы вам принесли еды и чаю. — Я женат, — возмущенно сказал Байли Хунъи, когда дверь в покои закрылась за спиной танцовщицы. Се Юнь, который в этот момент садился за столик, едва не вывихнул запястье: — Э… на человеке? — уточнил он. Байли Хунъи с такой обидой взглянул на него в ответ, что Се Юню стало стыдно. Ненадолго. — Бедная девочка, — сокрушенно пробормотал он, но тут же бодро заявил: — А я же говорил — тебе не нравятся женщины. Братец, я бы на твоем месте отправил ее искать счастья, а сам поспрашивал в узких кругах — может, и для тебя кто найдется, — он налил себе горячей воды и поднес чашку к губам. — А в чем разница? — с любопытством спросил Байли Хунъи. Се Юнь окатил стол брызгами и неверяще уставился на него. Потом покачал головой и показал на столик: — Садись, — сурово приказал он. — Подобное незнание внушает мне серьезные опасения за будущее нашей великой нации. Поэтому я сейчас займусь твоим образованием. В дверях появилась еще одна юная девушка с подносом, уставленным тарелками и чашками, от которых поднимался теплый аромат еды. — Барышня, — обратился к ней Се Юнь. — Не сочти за грубость, но не могла бы ты принести нам несколько весенних книг и сборник Лунъяна?

**

Снаружи раздавались плохо различимые крики и обрывки патетичной речи князя Чана. — Так вот что ты называл талантом устраивать неразбериху! — воскликнул Байли Хунъи, пока Се Юнь развязывал веревку на его запястьях. — Скажи честно — ты ведь знал, что князь Чан отправит людей следить за нами! — Не горячись, — безмятежно отвечал Се Юнь, вслепую ощупывая пальцами хитрый узелок. — Ничто так не привлекает внимание человека, как немедленная угроза его здоровью. — Теперь госпожа Ничан и все ее девушки в опасности! — с негодованием продолжал Байли Хунъи. — Братец Байли, — вздохнул Се Юнь. — Одна из этих девушек оглушила тебя и меня, даже не одеваясь. Ты до сих пор так и не понял, что они такое? О, нашел! — Байли Хунъи ощутил, что снова может двигать руками. — Теперь освободи меня. — Мы теперь тоже в опасности! — упрямо говорил Байли Хунъи, поджигая свечой путы Се Юня. — Неплохо, — восхитился Се Юнь, увидев способ Байли Хунъи справляться с узелками. Затем похлопал его по плечу и подтолкнул к двери: — Не волнуйся ты так! У меня вот из достоинств только симпатичное личико да длинные ноги и, как видишь, я до сих пор жив. Если бы Байли Хунъи иногда читал популярные статьи по психологии, то возразил бы Се Юню, что его случай — классический пример ошибки выжившего. Но вместо этого он молча заключил, что Се Юнь окончательно тронулся умом.

**

Байли Хунъи взглянул на третью по счету палочку благовоний, которая почти догорела. Заменил ее на новую и снова принялся изучать весьма детальный рисунок деревянной беседки, опирающейся на шестигранные колонны. Подлил себе чаю, не отрываясь от безупречной структуры деталей, подогнанных так плотно, что наверняка выдержали бы и девятибалльное землетрясение. Разумеется, при условии, что все из них будут на месте в момент катаклизма. Скрипнула дверь. Се Юнь ужом скользнул в комнату и бесшумно прокрался за спину Байли Хунъи, а затем заглянул в книгу поверх плеча. Там, пользуясь перилами беседки в качестве опоры, пара молодых людей в исподнем, задранном до самого пояса, уверенно стремилась к кульминации нехитрого действа, старого, как мир. — Ого, — сказал Се Юнь, широко ухмыляясь. — Нет, не так — ого! — Верно, — с нежностью ответил Байли Хунъи. — Только посмотри — как точно выверены размеры! — продолжая ухмыляться, Се Юнь кивнул. — А как гармонично одно переходит в другое — словно музыка! — Се Юнь изумленно приподнял брови и налил себе чаю. — Фигуры, форма, исполнение — все безупречно. — Брови Се Юня почти достигли середины лба, а глаза уже напоминали формой блюдца. Байли Хунъи наконец нашел в себе силы оторваться от рисунка и посмотрел на Се Юня: — Кстати, если убрать из-под крыши всего одну колонну, или выдернуть одну из несущих балок, то вся беседка сложится вовнутрь. Это настоящий архитектурный шедевр! Се Юнь поник плечами: — Бедная, бедная девочка, — печально прошептал он. — Что? — переспросил Байли Хунъи. — Говорю — Панцирь Священной Черепахи спрятан где-то среди театральных костюмов труппы Юи, — кисло ответил Се Юнь. — Теперь осталось дождаться подходящего момента. — Хорошо, — с готовностью кивнул Байли Хунъи, но тут же о чем-то задумался. — Се Юнь, — непривычно тихо позвал он. — А зачем ты ищешь этот артефакт? Рука Се Юня, протянутая к чайнику, дрогнула. Не меняя выражения лица, он уверенно снял его с тлеющей жаровни и стал наполнять чашки: — Хочу понравиться одному речному эльфу, — легко сказал Се Юнь, не глядя в глаза Байли Хунъи. — Знаешь ведь, как бывает — чтобы запасть в душу кому-нибудь особенному, нужно самому стать кем-то особенным. Братец Байли, — он подвинул к нему чай, — Не будем сейчас делить шкуру неубитого тигра. — Хорошо, — после некоторого молчания согласился Байли Хунъи. — А когда наступит подходящий момент? Се Юнь развалился за столиком, сложив ногу на ногу, и безмятежно ответил: — Всему свое время.

**

— Вот, к примеру, если твоя жена подходит к тебе вечером, садится рядом и всячески намекает, что соскучилась, — говорил Се Юнь, раздвигая в стороны ворохи платьев, надушенных шарфов и вышитых поясов. — Что ты будешь делать? Байли Хунъи внимательно осматривал содержимое сундуков у стенки: — Скажу, чтобы скучала по мне в другое время. Се Юнь тягостно вздохнул, покачав головой: — Но ведь вы же спите в одной постели! — Да, — подтвердил Байли Хунъи. — В нашей квартире только одна спальня, но зато — у нас раздельные одеяла и широкая кровать. Мы друг другу не мешаем. — Но ведь когда-нибудь она захочет детей! — не унимался Се Юнь. — Детей? — Байли Хунъи на секунду замер, держа в руках увесистую шкатулку. Затем брезгливо поморщился: — Лю Жань — милая, невинная девушка! Вторгаться в ее личное пространство столь вульгарным, грубым, примитивным образом ради детей? В двадцать первом веке можно вырастить ребенка в пробирке, и он будет ничуть не хуже обыкновенного! Се Юнь потрясенно округлил глаза, уставившись на Байли Хунъи, не находя больше никаких слов. — Это он? — Байли Хунъи протянул ему предмет темно-зеленого цвета, в точности напоминающий черепаший панцирь. Се Юнь отмер и схватил Панцирь Священной Черепахи, быстро спрятав его в нагрудном кармане. В то же мгновение звуки сражения стали еще ближе и, кажется, перешли прямо во дворик перед строением, где труппа Юи хранила свои костюмы. — Что теперь делать? — Байли Хунъи испуганно попятился прочь от звона мечей и криков боли. Се Юнь оглянулся: — Там есть запасной выход! Подельники бросились к двери, почти незаметной среди нагромождения полок с одеждой. Се Юнь с усилием налег на нее плечом, и они оба ввалились в темное помещение без единого окна. Байли Хунъи зажмурился, пытаясь привыкнуть к мраку, а Се Юнь принюхался: — Это склад! Для алкоголя, — сказал он, поднимаясь с колен. Байли Хунъи открыл глаза и действительно рассмотрел очертания огромных кувшинов, похожих на тот, что он видел днем. Они стояли аккуратными рядами вдоль стен, а над ними висели полки с грудами бутылок. — Госпожа Ничан, я гляжу, знает толк в хорошем угощении, — Се Юнь озабоченно почесал затылок. — Эх, окажись я здесь на пару часов раньше, не стал бы так опрометчиво разрушать нашу с ней многолетнюю дружбу. Ну да, - в разбитый кувшин воды не нальешь, — он потянул Байли Хунъи за рукав. — Идем, братец. — Подожди, — Байли Хуньи бросился обратно в комнату с одеждой. — Братец Байли! Что ты творишь? Байли Хунъи схватил ближайший шарф и принялся остервенело рвать его на кусочки: — Спасаю твою дружбу с госпожой Ничан! Мне нужны кувшины байцзю. Той, что покрепче. — У меня душа болит! — жаловался Се Юнь, запихивая обрывки шарфов в горлышки кувшинов. — Посмотри, — он бережно взял один из них в руки, — разве оно не взывает к тебе ароматами риса, переброженного с тростниковым сахаром?! Байли Хунъи решительно отобрал у него сосуд и выставил его в ровный ряд с остальными: — Нет! — Окружайте их! — донеслось снаружи. Судя по звукам, битва стала еще ожесточеннее. Се Юнь вздрогнул и поспешил разорвать еще один шарф на полоски. — Нет в тебе души поэта, — причитал он, расставляя готовые снаряды у окна. — Вот поэтому тебе и не нравятся девушки! — Я инженер, и лучше меня не злить, — гордо ответил Байли Хунъи, выбирая среди поясов самый широкий. Сделал на конце пояса петлю и уложил один из сосудов внутрь, как дитя в люльку. Затем поднял на Се Юня горящие глаза: — У тебя есть что-нибудь, чтобы добыть огонь? Се Юнь, увидев этот взгляд, содрогнулся. Танцовщицы труппы Юи в нежных платьях, в изысканных украшениях, с тонкими, музыкальными пальцами совсем не нежно выколачивали воздух из наемников князя Чана, не стесняясь пускать в ход острые, как заточенные бритвы, заколки и крошечные, едва заметные в свете ночных фонарей иглы. Наемники — обезображенные шрамами и свежими ранами вояки, грязно ругались, уворачиваясь от смертельных жал коварного оружия, и наносили все более тяжкие удары кривыми саблями и окровавленными мечами. Порою, когда они достигали цели, «танцовщицы», совсем недавно исполнявшие арии подобными весеннему ветерку голосами, сменяли раненную подругу, удваивая свою ярость. А порою один из наемников, пропустив ловкое движение руки, вдруг чувствовал слабость в запястьях, в коленях, а затем падал на землю, глядя, как его боевые братья продолжают вести практически равный бой с демоницами госпожи Ничан. Князь Чан, как и полагается мудрому стратегу, стоял в тени галереи, ожидая, когда лучшие из его воинов наконец расправятся с кучкой женщин в шелках. А еще он планировал отвлечь внимание самой госпожи Ничан, когда она явится спасти своих пташек и, тем самым, приблизит конец труппы Юи. — Что это? — советник князя прищурился, глядя на темный предмет, расчертивший ночной воздух огненным всполохом. Он угодил в середину построения наемников князя Чана, послышался звук разбитой посуды, и под ногами сражающихся разлилась лужа пламени. Следом приземлился второй, и огонь радостно перекинулся на залитые байцзю сапоги. Танцовщицы заметили, что третий снаряд тоже полетел в гущу их врагов, а потому с новыми силами кинулись в атаку. — Окно! — заорал князь Чан. — В окне, дуралеи! — Ай-я! — с досадой воскликнул Се Юнь, увидев, как в проеме выросла гигантская тень с занесенным мечом. — Братец, ты немного невовремя. — Ха! — с боевым воплем Байли Хунъи набросил свое метательное приспособление на шею верзилы и, что было сил, дернул на себя. — Тут больше не наливают! — добавил Се Юнь, разбивая кувшин об голову наемника, и поджег байцзю. — Господин, — советник в ужасе смотрел, как их воины катаются по дворику, пытаясь сбить безжалостное пламя, и бестолково мечутся между огненными лужами, бесцельно размахивая оружием. — Кажется, нам пора отступать. Князь с разъяренным криком обрушил свой кулак на деревянную колонну. — Господин! — советник побледнел, глядя, как шейка шестигранной колонны выскальзывает из своего паза и, медленно набирая скорость, падает. Князь посмотрел вверх, где гладко обструганные балки плавно оседали вниз одна за другой, словно потяжелевшие колосья под невидимой огромной рукой. С сухим треском соединения посередине разошлись, и крыша обрушилась им на головы.

**

— Вы сожгли тридцать костюмов с шелковой вышивкой, — выговаривала госпожа Ничан, расхаживая на фоне дымящегося здания и обломков галереи. Байли Хунъи потер нос; в воздухе ощутимо воняло горелым мясом и резким запахом рисовой водки. — Уничтожили пятнадцать кувшинов прекрасного напитка из Шаньдуна, разрушили мою галерею и обезобразили двор! — она взмахнула рукавом, останавливаясь перед ними. — Цяньсу Ю! Вам повезло, что никто из моих девушек не умер. Верни предмет, который вы забрали из сундука с украшениями, и я отпущу вас с миром. — Галерею разрушили не мы, — ответил Байли Хунъи, брезгливо отодвинув от себя чей-то тлеющий воротник носком сапога. — Мы не виноваты, что князь напоследок решил выместить свою злость на несущей колонне. Ваша крыша, — он указал на беспорядочную кучу деревянных балок, — Была построена таким образом, что каждая деталь в ней идеально подогнана к другой. Убери одну из них, и все обрушится, как карточный домик. — Карточный домик? — сдвинув брови, переспросила госпожа Ничан. — Домик из карт, — пояснил Байли Хунъи, — Се… Цяньсу Ю сказал, что игральные карты уже изобрели. Госпожа Ничан сузила глаза, рассматривая Байли Хунъи, равнодушно глядящего на нее в ответ: — Остриженные волосы, нездешний говор, огненные снаряды из байцзю… — она приблизилась к нему на расстояние одного шага. — Мальчик, кто же ты на самом деле? Се Юнь и Байли Хунъи осторожно переглянулись.

**

— Если ты останешься здесь, молодой господин, — сладко улыбаясь, госпожа Ничан положила на доску го черный камень. — Я сделаю так, чтобы ты сдал государственный экзамен и стал важным чиновником. — Не соглашайся! — подал голос Се Юнь, отвлекшись от беседы с одной из танцовщиц. — Утонешь по макушку в разных бумагах и прошениях, но до конца жизни гнилого бревна с дороги не сдвинешь! — Замолчи, — госпожа Ничан, перекатывая камень в пальцах, рассматривала доску. — Подумал бы лучше о себе, бездельник. Что теперь будешь делать со своим речным эльфом, раз реликвия тебе не помогла? — То же, что и вы, — откликнулся Се Юнь, подмигнув танцовщице, подливающей ему вино. Госпожа Ничан закатила глаза, а потом снова обратилась к Байли Хунъи: — Если политика не по душе, могу устроить тебя в императорскую академию. Сколько великих умов ты мог бы взрастить! — Премного благодарен, госпожа Ничан, — церемонно ответил Байли Хунъи, осторожно поставив на доску белый камень. — Но я пропал из дома почти на две недели, а там меня ждет жена и мой незаконченный эксперимент. Если не вернусь, подведу сразу несколько хороших людей. — Я бы и здесь женила тебя на прекрасной девушке, — не уступала госпожа Ничан, затем понизила голос и наклонилась вперед с многозначительным взглядом: — А если не нравятся девушки, найду хорошего юношу. С образованием! Байли Хунъи чуть улыбнулся, и госпожа Ничан опустила ресницы, отведя взгляд, и села прямо, откашлявшись. Он взглянул на фигуры на доске: — Боюсь, ни один из них не умеет готовить острый суп с фасолью, как Лю Жань. Надо бы сказать ей об этом, — Байли Хунъи опустил камень. — Вы проиграли. — Я же говорил! — громким шепотом произнес Се Юнь, победно ухмыляясь. Госпожа Ничан поджала губы, гордо отвернувшись, и принялась обмахиваться своим веером. На солнце поблескивали его смертельно острые края. — Цяньсу Ю! — Се Юнь лениво повернул голову на голос. — Может, тебя отправить вместо него? По-крайней мере, мой склад вина будет в целости. Се Юнь отпил из своей чашки: — Ну уж нет. Какой бы суп не готовила Лю Жань, он никак не может быть острее сабли одного речного эльфа. Госпожа Ничан с улыбкой покачала головой: — Мальчишки.

**

Байли Хунъи поднял голову, сонно моргая. Очертания комнаты медленно приобретали четкость. Строгие белые обои, темный паркет и запах ароматических палочек — ничто не говорило о путешествии в далекое прошлое, где еще существовали великие мастера боевых искусств и волшебные артефакты. Скривившись, он потер шею. Хлопнула входная дверь. — Я дома! — Байли Хунъи немедленно вскочил со стула и, судорожно придумывая одно оправдание за другим, выскочил из кабинета. — Боже мой, на кого ты похож? — Лю Жань, едва надев тапочки, подбежала к Байли Хунъи: — Осунулся, похудел, круги под глазами! И наверняка еще не обедал. — Ты разве… — медленно проговорил Байли Хунъи, — Не заметила, что меня не было больше недели? Лю Жань с беспокойством покачала головой: — Что ты говоришь? Какую еще неделю? Ты с ума сойдешь со своей машиной. — Так это… — Байли Хунъи смотрел, как Лю Жань раскладывает продукты по полкам на кухне. Затем обернулся к своему кабинету: — Все мне приснилось? — пробормотал он. Оглянулся вокруг, подошел к включенному телевизору, где шел выпуск National Geographic про Древний Китай, и усмехнулся: — Ну и бред, — Байли Хунъи щелкнул пультом и отправился на кухню: — Лю Жань! Я все забывал сказать тебе насчет твоего супа… На столе в рабочем кабинете, в электрическом свете монитора, тускло мерцал усилитель потока квантовых частиц, подозрительно напоминающий черепаший панцирь.

**

The end