Я научу тебя

Сунын — единый государственный экзамен, который сдают все выпускники школ Южной Кореи. Это знаковое событие для всей страны, в этот день все офисные служащие начинают работу на несколько часов позже и даже не летают самолеты, чтобы не провоцировать лишний шум. Спустя год, Чимин не кажется себе более образованным и подготовленным к выпускным экзаменам. Последний год в частной школе был, за неимением других цензурных слов, довольно трудным. Как-то Юнги дал ему совет не сосредотачиваться на поиске друзей среди своих сверстников одноклассников, ведь и танцевальный круг общения омегу вполне устраивал. Однако невероятно трудно было находиться в обществе почти что незнакомцев на протяжении долгих месяцев учебы пять раз в неделю. И всё же, репутацию тихой мышки никто не отменял, и, хотя самооценка Чимина действительно поднялась с колен со времен его шестнадцати, когда он боялся всего и всех, совершенно ничего не знал о взрослом мире и банальном человеческом общении, и смелее отвечать на задиры особенно озлобленных омег и порой альф он не стал. Так что образ серой тени остался при нем и при смене школы. А теперь, всего за пару неделю до Сунын, он вынужден проводить в школе вдвое больше времени, чем прежде. Учителя зверствуют, их мотивационные речи о том, что если кто-то из учеников захочет пойти домой раньше одиннадцати вечера, отлучиться в магазин купить себе единственный перекус за весь день, будет жаловаться на усталость и головную боль, то их ожидает стыдный и сокрушительный провал. И тогда не то что тройка лучших университетов Кореи или зарубежные учебные заведения, их не возьмут даже в провинциальные вузы. Интересно, учителям доплачивают за то, чтобы они так капали на мозги? К счастью, весь преподавательский состав покидает здание школы уже после шести вечера, но никто не отменял стукачества на базе жесткой, порой совершенно неоправданной конкуренции. Чимин вот ничье золотое место в Корё, Ёнсэ или Сеульском Национальном занимать не собирался, если честно, даже университет Искусств пока не так сильно приманивал. Сунын действует два года, и он очень хочет дать себе один годик передышки. Однако одноклассники только фыркают и не верят, а потому не ленятся докладывать учителям, если Чимин соберётся и уйдет домой сразу после последнего урока вместо того, чтобы готовиться, или дольше нужного будет копаться в телефоне вместо того, чтобы старательно штудировать книжки. Словом, тюрьма строгого режима. Ближе к десяти голова уже не соображает. Чимин старательно делает вид учебной деятельности, низко опустив голову, и всеми силами пытается не заснуть, или, по крайней мере, не так громко храпеть, и изредка поднимает взгляд и сканирует помещение, чтобы увидеть, когда кто-нибудь поднимается из-за своей партой, также, как и у всех, заваленной сборниками экзаменационных заданий, и пойдет домой. Чимин сразу за ним, без сомнений. Эту отработанную схему он использовал уже которую неделю, что продолжалась каторга подготовки, но в этот понедельник ждать пришлось особенно долго. На часах — ужасающие половина двенадцатого. На телефоне — несколько сообщений от Юнги и парочка от Тэхена. Омега посоветовал ему хороших репетиторов, с помощью которых он сам сдавал Сунын на неплохие баллы с минимальными собственными усилиями, и теперь Чимин проводит у платных преподавателей все выходные. В рабочие дни времени между школой и здоровым трехчасовым сном просто не оставалось. Юнги вдохновила речь Чимина о том, что мальчишка хочет поступить на государственное финансирование, однако альфа не учел, что с момента его молодости в системе образования много что изменилось. Программа стала жестче, система списывания упразднялась до нулевой отметки и, если ученик будет пойман за этим, то может дойти не только до записи в личное дело, но и до административного правонарушения. И, наблюдая все потуги омеги собирать себя по частям каждое утро, отдирая себя от подушки в их кровати, давно ставшей общей, Мин может думать лишь о том, чтобы у омеги к концу ноября не случилось эмоциональное выгорание таких масштабов, что скатится до депрессии. Как медик по образованию, он знал, что психологические проблемы — дело куда более серьезное и щепетильное, чем физические недуги. Поэтому, когда мальчишка забыл ответить ему даже на последнее смс, посланное ему Юнги в одиннадцать вечера, когда Чимин обычно звонил ему с такси и уставшим голосом просил что-то приготовить или заказать на ужин, потому что школьник снова не успел поесть, альфа решает сегодня забрать его сам. В учебном крыле ровным рядком горят светом окна нескольких кабинетов на втором этаже, где обосновались все будущие выпускники. В коридоре на подходе к ним стоит дикая духота и смрад немытых тел, горького кофе из автомата, оставшегося на дне стаканчиков, коими полнится по три корзины у каждой двери, а также огромное облако различных феромонов и запахов, которые совершенно не сочетаются между собой. А внутри — не протолкнуться, так много всего навалено сверху, снизу и вокруг небольших квадратных парт на одного, и где-то среди этого бедлама можно найти чернявые макушки. Собственный гораздо более сильный и свежий феромон цитрусовых тут же привлекает к себе внимание сидящих у входной двери, и школьники отрывают взгляды от своих записей, чтобы увидеть пришедшего. Юнги не переодевался с работы. Так как Чимина теперь дома не бывает, альфа тоже предпочитает удлинить свой рабочий день, дела то всегда есть, и сам он вернулся на порог пентхауса лишь в девятом часу, а потом просто стало лень сменяться на домашнее. Окинув взглядом притихших детей, все как один остановившиеся от зубрежки, чтобы понаблюдать за ним во все глаза, Юнги морщится и старается поскорее найти свою пропажу среди присутствующих. Подростки тоже читают много новостей и журналов, и то, что завидный холостяк Мин Юнги официально обзавелся омегой, к тому же обучающимся в их классе, и так доставляло Чимину много проблем. Но, если эти жертвы образования собирались гнобить свое здоровье с ранних лет, это не значит, что Юнги позволит Чимину быть их частью. И если у остальных нет своего альфы, старшего брата или сестры, которые пришли бы за ними в первом часу ночи, чтобы сказать, что хватит учиться, и проявить минимальную заботу, то это уже сугубо чужие проблемы. Сначала Чимин не верит своим глазам, кажется, совсем заработался и уже видит галлюцинации. Но потом всё же осознает себя в пространстве, лениво промаргиваясь, и поднимается с места, чтобы начать собирать сумку. Несмотря на то, что он старался сильно не афишировать Юнги среди своих одноклассников, сейчас Чимин не может испытывать ничего, кроме тихой радости и благодарности, что наконец у него появился достойный предлог свалить отсюда. Пробираясь к доске, он несколько раз спотыкается от стоящие на полу учебники и наваленные сумки, и Юнги ловит его за талию, вытягивая с этой помойки, и, не обернувшись, ведет его за руку за собой. — Заниматься можно и дома, если что, — говорит альфа, остановившись, когда они оказались вне поля видимости любопытных, и развернулся. Рукой придал чужой прическе приличный вид. Чимин насупился. — Я знаю, но все здесь с ума сошли. Как будто я должен отчитываться за каждый шаг, а если нет, то доложат учителю. Наверное, и завтра прилетит, — с досадой замечает Чимин. — Вы уже ни черта не соображаете в такое время. Это не продуктивно. И если ваши учителя умасливают чьих-то мамочек тем, что старательно следят за дисциплиной, то меня это не устраивает, — стараясь как-то приободрить приунывшего мальчишку, сейчас выглядящего, как побитый котенок, Юнги приобнимет его рукой и жмет к себе поближе, и Чимин тут же утыкается ему в шею, чтобы понюхать его через почти выветрившийся с утра одеколон. Последнее время Чимин часто так делает — ищет запах альфы, постоянно меняет их подушки на постели, отвоевывая себе ту, что пахнет цитрусами, и, пускай никогда такого не было, даже стал прилипчивым по утрам. После пробуждения Юнги нелюдимый и на ласки не ведется, но теперь вплоть до выхода Чимин буквально висит у него на шее, а всякий раз, когда они расстаются в салоне автомобиля перед школой, у Пака такой вид, словно он сейчас заплачет. Размышляя об этом, Юнги доводит его до машины и садит внутрь. Омега на вид такой слабый и уставший, что он падает на переднее сидение, как раненый лебедь, и тут же прислоняется головой к стеклу и даже ленится защелкнуть ремень безопасности. Нет уж, надо с этим что-то делать. — Впредь после уроков иди сразу с домой. Или ко мне в офис, если тебе там привычнее учиться. Навряд ли ты сможешь нормально сконцентрироваться среди таких же озлобленных измученных детей. Чимин смотрит на него пустым взглядом. — Учителя не одобрят. Я не хочу выделяться, от этого будет больше неприятностей. — Чимин, — осекает его Юнги, не заботясь о том, что ещё он собирается сказать. — Почему ты думаешь о том, что подумают другие? Через несколько недель ты их больше не увидишь и не вспомнишь. Оказывается, эти слова для омеги прозвучали очень неубедительно. — Потому что постоянно замечаю, какими взглядами на меня смотрят, как будто я пыль под ногами и даже не достоин жизни из-за того, что не родился богатым. Как будто они считают себя гораздо выше, хотя тоже ничего из себя не представляют! Это учеба… Я ненавижу её! — на эмоциях вскрикивает мальчишка, всплескивая руками. — Почему я должен так убиваться из-за каких-то экзаменов! Почему на меня должны продолжать смотреть, как на отброса! Что, без образования я уже не считаюсь человеком! Посмотрев на Юнги таким полным обиды взглядом, Чимин всхлипнул и утер красный нос. — Не важно. Ты тоже так говоришь, — махнув рукой, омега отвернулся и уставился в окно. Вздохнув, Мин чуть крепче перехватил руль. — Что я говорю? — спрашивает он осторожно. — То, что я не должен сидеть у тебя на шее и поскорее поступить в университет, чтобы чего-то добиться! — не снижая тона голоса. Юнги же всё еще пытается говорить спокойно. — По-моему, я поддержал тебя в том, чтобы ты изучал искусство. А в школе ты оставался сам. — А табель с оценками? Ты постоянно спрашиваешь меня о них! — Потому что это база академической успеваемости, а не что-то сверх. И я слежу за твоими табелями не для того, чтобы упрекать тебя, а чтобы отслеживать работу репетиторов. — Но…! — Чимин! — чуть строже перебивает Юнги, понимая, что они оба будут в опасности на дороге, если он позволит себе разозлиться. — Не ищи поводов для ссор и выплеска негатива. Я изначально был против того, чтобы ты оставался в школе до полуночи и сейчас говорю тебе это прямо. Впредь, уродоваться до ночи, либо же готовиться в более комфортной обстановке, это твое решение. Тема закрыта. Поджав губы, омега отвернулся и сложил руки на груди. Ничего, подуется, переварит услышанное и научиться сам принимать решения. Не надо вокруг себя делать людей монстрами, а лучше самостоятельно разберется, как улучшить свое положение. Дома Чимин тут же уходит к себе в комнату, не сказав ни слова, и, побросав вещи и захватив пижаму, скрывается в душе. В это время Юнги, наконец, снимает рубашку, в которую отходил целый день, и выкидывает вместе с брюками и бельем в корзину. Благо, ванных комнат у него несколько, так что толпиться и стоять друг за другом в очереди не приходится. Видимо, разобиженный, Чимин собирается не разговаривать с ним весь вечер. Когда они, оба голодные, вновь сталкиваются в гостиной, на часах уже около двух часов ночи. Завтра у Чимина одна из финальных контрольных, а в основном довольно свободный день. И Юнги намерен, даже если мальчишка будет сопротивляться, забрать его со школы уже во время своего обеда и, если понадобиться, насильно уложит спать у себя на диване в офисе. Потому что сбитый режим сна и питания делает из мальчика-ангелочка невыносимую истеричку. — Есть вчерашняя карбонара, которую ты заказал и не захотел есть. Еще рис с морепродуктами и какой-то салат, — с сомнением разглядывая водянистую жижу с фруктами в контейнере, вещал Юнги, замерев у открытой дверцы холодильника. — Что будешь? — всё-таки салат летит в мусор. Вообще, давно пора было пригласить домработницу, чтобы убралась, заполнила холодильник и наготовила. Давненько её уже здесь не было. — Только йогурт, — максимально деловым тоном кинул Чимин и потянулся мимо него за банкой Активии с кусочками зерен и киви. — Оке-ей, — подозрительный, Юнги посмотрел ему вслед и выбрал себе на ужин рис. Наедаться перед сном, конечно, вредно, но так лучше, чем на утро проснуться со свернувшимся в трубочку желудком. Когда он вернулся с кухни, в спальне уже был потушен свет, а Чимин лежал на самом краешке своей половины кровати. Обижается. Проверив будильник, мужчина оставил телефон на тумбочке и лег рядом, замечая по неровному дыханию, что Чимин ещё не спит, хотя упорно старается делать вид. Тогда, приблизившись, Юнги неожиданно оплел всего крохотного мальчишку руками и приволок к себе на середину кровати. Удивленный, Чимин, однако, упрямо продолжал держать язык за зубами. Уютно устроившись с ним на одной подушке, Юнги кончиками пальцев спустил широкую футболку Чимина с плеча и мягко чмокнул туда. — Выдохни, здесь никто тебя обижать не собирается, — шепнул на ухо. Вначале съежившись, через пару минут Чимин всё же расслабился и, поерзав, уютно устроился у него в руках, утыкаясь кончиком носа с пахнувшее мандаринкой запястье. *** Всё-таки идея не поддаваться стадному влиянию оказалась действенной. Чимин, ни перед кем не отчитываясь и никого не спрашивая, сразу после уроков, которых в расписании осталось от силы четыре штуки в день, сразу уходил из школы и ехал либо домой, либо к Юнги в офис. Там обедал и бездельничал. В особо энергичные дни мог даже на пару часов наведаться в студию, а в конце дня, разгрузившись и отдохнув, к ним в пентхаус приходили репетиторы, подготовка с которыми оказалась гораздо более эффективной, чем проработка тем вслепую самостоятельно. Как хорошо, что Юнги мог позволить себе столько платных учителей, особенно прямо накануне Сунын, когда цены взлетают до небес. И так, ко дню экзамена Чимин пускай и поспал всего от силы два часа, преисполненный волнения, и всё же чувствовал себя энергичным и отдохнувшим. Он накануне вечером по совету Юнги собрал всё необходимое в рюкзак и подготовил школьную форму, чтобы не тревожиться о вещах с утра. Поскольку рядом с районом Йоидо — бизнес-центром Сеула, где у Мин-Фарм был офис, не располагалось никаких школ, то движение так не ограничивали и рабочий график не сокращали, так что Юнги тоже собирался на работу после того, как подкинет Чимина до своей школы, одной из нескольких, где разрешалось проводить гос. экзамены ввиду наличия глушителей блютуз-наушников и интернета, а также огромных крытых спортзалов, где расставляют множество парт для детей из разных школ и меж них ходят независимые контролеры. На парковке у главных ворот школы уже было не продохнуть от поддерживающих родителей, детей, любопытных граждан и репортеров, что освещали каждый Сунын ежегодно. — Волнение — это нормально, — кое-как припарковавшись, Юнги подбадривающе стиснул его руку, и Чимин, чье дыхание уже заметно сбилось от паники, перевел взгляд больших испуганных глаз с улицы на альфу. — Не старайся справиться с ним, но постарайся просто не обращать на него внимание. Нервно сглотнув, Чимин кивнул, делая несколько глубоких вдохов и перестав стучать пяткой об пол. — Главное — ни о чем не думай, кроме экзамена. Всё остальное можно решить после. Ты старательно учился, и я пойму, если твои оценки не будут идеальными. Не относись к экзамену, как к концу света. Всё, что произойдет дальше, будет уже зависеть не от тебя, а от удачи. Ты сделал достаточно и не вздумай корить себя за что, что, я знаю, уже крутится в твоей крохотной головке, — мягко усмехнувшись, альфа дразняще нежно подтолкнул его голову в сторону парой пальцев, и Чимин тут же напыжился и, бурча, отстранился от него. Однако уже выглядел не таким испуганным. — Спасибо, — искренне сказал Чимин. Пожалуй, он ждал именно таких слов. Любой другой его знакомый, в том числе родители, закатили бы целую лекцию о том, как сильно успех его будущей жизни зависит от этого экзамена. Но то, как ко всему относился Юнги… обнадеживало и придавало сил. Потрепав его по макушке, альфа решил больше не разводить сопли и, попросив еще посидеть в машине, первым вышел в плотную толпу людей, наседающую у ворот школы. Взволнованная толпа — дополнительный стресс, поэтому Юнги решил проводить омегу до школы сам и, порой очень неаккуратно пихая людей, прижал к груди испуганно притихшего Чимина и проложил им путь до ворот, где стояли контролеры и никого, кроме выпускников, не пускали. Когда Пак показал свой паспорт, его нашли в списках и пропустили за шлагбаум. Обернувшись, омега ещё раз посмотрел на Мина и помахал ему ладошкой. Тот в ответ тихо пожелал удачи. *** Сунын, главный государственный экзамен, решающий, попадет ли ребенок в один из трех остопов Республики Корея, чье образование славилось далеко за пределами Азии, длится шесть часов. Без перерыва на обед, каждому школьнику на парту оставили по одной поллитровой бутылке воды без этикетки, а также плитку горького шоколада тоже без упаковки, на салфетке. Когда заканчивались черновики, будущие студенты использовали и их для решения своих задач. К трем часам все сдают бланки с ответами, что складываются в специальные конверты и затем на них ставится печать, чтобы впредь конверты не были открыты и кем-то исправлены. А в половине четвёртого вся экзаменационная комиссия покидает пункты сдачи экзамена, и школа значительно пустеет. С последней машиной контролеров со всей школы спадает густая волна напряжения. И Чимин, вышедший подышать свежим воздухом на задний двор, чувствует, что у него подкашиваются ноги. Всё, он сделал это. Теперь остается только ждать. Несколько дней в напряженном обдумывании и воспоминаниях о своих прошлых ответах, затем — итоговые отметки и зимой рассылка документов в университет. Чимин еще не говорил с Юнги о том, что хотел бы взять год отдыха, но до сих пор не может отойти от этой идеи. Когда большая часть учеников из других школ уходит, коридоры освобождаются, и омега возвращается, чтобы умыться в туалете и, так сказать, смыть с себя остатки нервозности. Склонившись над раковиной, Чимин набирает в ладошки чуть прохладной воды и прикладывает к пылающим щекам. Он всегда краснеет, как помидор, перед важными событиями. А сегодня специально не наносил косметику, к которой привык за последние полгода, например, чтобы кокетливо подчеркнуть тушью реснички или сделать крохотные стрелочки. Но на экзамене он так часто тер руками лицо то от досады, то в задумчивости, что решил не рисковать размазать жирные черные потеки и не заметить этого. Вначале туалет кажется совершенно пустым, пока Чимин не вскрикивает от неожиданности, увидев позади себя трех девчонок. О, он хорошо их знает. Главная — Дахен, длинноволосая стерва, завидующая, что Юнги достался не ей, вторая — её подруга, которая оттаскала Чимина за волосы на виду у всего класса. Третья — какая-то девчонка с параллели. Она постоянно дерзко жует жвачку и носит спортивные штаны под короткой юбкой, плюя на школьную униформу. Что им всем нужно? — Посмотри-ите, кто у нас здесь, — мерзко хихикая, Дахен подцепила костяшкой пальца Чимина за подбородок, обходя его и становясь лицом к лицу. — Крошка-омега, маленькая собачка Юнги. Чимин мигом отшатывается от неё, и всё трое подружек смеются. Плевать, что они скажут. Омега коротко смотрит на дверь и понимает, что ему нужно сваливать как можно скорее. Прилюдно они мало что ему сделают. Однако Дахен замечает этот взгляд и предугадывает его план, поэтому быстро делает жест подругам, и двое омег, на удивление сильных, перехватывают Чимина за обе руки так крепко, что не дернуться. Мотнув головой, отчего длинная челка упала на глаза, Чимин гневно пялится на Дахен исподлобья. Та, почувствовав триумф, продолжает. — Что, был трудный экзамен, решил отдохнуть перед тем, как бежать к своему па-поч-ке? — чинно выговаривает по слогам. — Ну конечно, для такой тупой головы решить парочку примеров — уже достижение. Она кивает и строит всё понимающее лицо под смех своей банды. Они упиваются своей властью и на зло специально впиваются в руки Чимина своими длинными ногтями, даже через пиджак оставляя глубокие борозды. Мальчишка шипит и пытается вырваться, но тут одна из девчонок делает ему подсечку, явно не в первый раз поступает так с кем-то, и Чимин больно падает на колени, тут же сморщившись. Однако, не в силах терпеть, он плюется ядом в ответ: — Кто из нас двоих тупой, так это ты, Дахен. Жалкая омега, которая всё никак не может смириться с тем, что её отверг альфа, и теперь бегает за ним в надежде, что на неё посмотрят, — О, теперь уже им не так смешно. Правда всегда колет поострее ножа. Потемнев в лице, девушка, не задумываясь, отвешивает Чимину, упавшему перед ней на колени, сильную пощечину, отчего у Пака в голове тут же начинает звенеть. — Ишь, какой дерзкий стал. Что, хорошо трахают? — тихо всхлипнув, Чимин снова уставился на неё. — О, ты не представляешь, как хорошо. Рассказать? Следом еще одна пощечина. От мелких колечек на пальцах Дахён на щеке и нижней губе Чимина появляются царапины. Он неосторожно прикусил щеку — и теперь сглатывать смесь слюны со вкусом крови. — Сука, — шипит он и едва сдерживает в себе вскрики, когда его хватают за волосы и резко вскидывают вверх голову. Глаза Дахен уже полны гнева. Всё-таки как просто вывести кого-то из себя, надавив на больные точки. Увидев, что у неё в руках, то, что она демонстрирует с торжеством, Чимин начинает дергаться сильнее, когда его очень доходчиво просят не рыпаться и ударяют носком туфли в бедро. Место удара тут же отзывается жжением, и Чимин вырывается снова, пытаясь не заплакать. — Может, хотя бы это поможет для твоего грязного рта. Конечно, можно было бы вымыть его с мылом. — подружки отзываются с гулом. — Но помойка, она и остается помойкой. Хихикнув, вдруг с лица Дохён стекает всё её любезное выражение и остается только алчная, эгоистичная жажда мести. Этот мальчишка должен до конца своих дней запомнить то унижение, что она принесет ему, что бы впредь ему неповадно было хвастаться перед кем-то своим альфой и тем, что он лежит под ним. Подумаешь, какая-то дырка для члена, Дахен мысленно фыркает. И нет, конечно, она могла бы дать Юнги больше, чем этот отброс, и, вероятно, Мин сам откажется от этого омеги, как только получит несколько фотографий своего горячо-любого и использованным тампоном в рту. Кто после этого захочет целовать этот испорченный, грязный рот. Когда ему надавливают на щеки, не жалея царапают кожу и требуют разжать челюсти, Чимин чувствует, что хватка на его волосах ослабевает, и резко поворачивает голову, до крови кусая девчонку за пальцы. Та визжит и тут же отшатываются, а её подружки выглядят сбитыми с толку, чтобы что предпринять, когда Чимин вырывается из их рук и с рывком распахивает дверь туалета. Благо, в коридоре оказываются люди, и Пак натыкается на завуча, что как раз собиралась уходить домой. Вид расцарапанных щек ученика и текущей струйки крови из уголка его губ заставляют её перепугаться, и она, перехватив свою сумочку, с гневом распахивает дверь туалета и удивляется ещё больше, увидев трёх преуспевающих учениц своей школы. Они так хорошо представляли их школу на всех городских соревнованиях, и им светило такое хорошее, успешное будущее. Завуч лично подбирала им репетиторов, лишь бы девочки сдали экзамен на приемлемые баллы. Она видела в двух из них почти что дочерей. Ну, за исключением той, что плевала на школьный устав в одежде, но и она была отличной спортсменкой, их школа всегда полагалась на неё на любых спартакиадах. Не зная, что делать, завуч огляделась и поняла, что мимо по коридору прошла лишь пара зевак. Им можно заткнуть рты, пригрозив исправить оценки в аттестате. Осталось переговорить с тем мальчишкой, выскочившим на неё из коридора. Может, убедить, что они — девочки неплохие, и не стоит раздувать скандал. Но, когда она опомнилась, мальчишки уже рядом не было, а по телефону до неё очень настойчиво хотел дозвониться директор. *** Спрятавшись под главной лестницей недалеко от входа, Чимин дрожащими руками достал телефон и мутными глазами нажал на первый контакт. Гудки казались бесконечными. Освободившись пораньше, Юнги решил заскочить в их любимый ресторан и взять еды навынос прежде, чем поехать мимо школы домой. Признаться, он ждал звонка Чимина еще полчаса назад, но терпеливо не стал докучать сам. Может, забирает вещи из шкафчиков в классе и в гардеробной, сегодня же последний учебный день. Поэтому, приняв вызов, он ожидает интересных новостей. Может, провалил, а может, начнет жаловаться на глупые задания, а потом похвастается тем, что решил больше половины. Но последовавшие в тишине трубки всхлипы заставляют его замереть посреди тротуара. — Альфа, — скулит Чимин разбито, доверительно прижимаясь губами прямо к динамику и сжавшись в комок. Едва услышав обеспокоенный голос Юнги, спрашивающий, что случилось, и обещающий сейчас же приехать, омега начинает просто плакать, не в силах больше что-либо сказать. *** Всё это было похоже не кошмар. Как только Юнги влетел в главные двери и увидел Чимина, выползавшего к нему на свет из своего укрытия, омега помнит лишь, как услышал его очень недовольное рычание, а потом его схватили за руку и, прижав голову к плечу и прикрывая большой ладонью маленькое личико, привели к одному из туалетов. Альфа прогнал всех мальчишек оттуда с едва натянутыми штанами и сам бережно умыл чужое лицо он засохшей крови и слез. Теперь ранения не казались такими серьезными, но это не умаляло чужого гнева. Было много криков. Чимин прятался в большой куртке Юнги, что он отдал ему, и едва ли не натягивал её на голову, чтобы спрятаться. Директор и завуч извинялись перед ним на коленях и даже не смели просить Мина смягчиться и не устраивать судебного процесса для трех выпускниц, на пороге же поступление в университет, но альфа даже слушать не хотел. В прострации Чимин смотрел в пол, ногтями сдирая кожицу с подола кожаной куртки, чтобы чем-то отвлечься, и смог лишь выдохнуть, когда они, наконец, покинули эту чертову школу. — Эй, малыш, давай, посмотри на меня, — Юнги двумя ладонями обнял его голову и наклонил чуть назад, к себе, чтобы видеть его. Чимин шмыгнул носом, касаясь холодными руками его предплечий и, повинуясь инстинкту, который он не мог контролировать, потер большими пальчиками оба запястья, чтобы выпустить как можно больше запаха альфы. Ему сейчас это было как никогда необходимо. Увидев, что его слышат, альфа произнёс: — Я так горжусь, что ты позвонил мне. Ты молодец. И впредь такого никогда не повторится. Я действительно не думал, что дети могут быть такими сумасшедшими. Чимин промычал, поглаживая его руки, и опустил взгляд, ему так больно и стыдно, он не мог сейчас никому смотреть в глаза. Тогда Юнги прижал его к себе. — Вероятно, корейское образование прогнило насквозь. То, что у юных омег на уме только борьба за альфу — это безумие, — всё еще не веря в произошедшее, мужчина покачал головой и мягко подтолкнул Чимина в сторону парковки. — Здесь больше нечего делать. Не понимая, что он имеет в виду, Чимин покосился на него со своего места на сидении, но промолчал. Дома ему обработали ссадины, и Чимин вцепился в его кофту, не отпуская от себя ни на миллиметр. Он остро нуждался в защите и ощущении безопасности, что давали ему только руки своего альфы, и лишь ближе к ночи омега пришел в себя. Потянувшись на постели и потерев кулачком глаза, он посмотрел на время, и желудок тут же напомнил о своем существовании. Черт, он же за сегодня так ничего и не съел. Юнги покорно лежал с ним поверх одеял и покрывал, хотя сам не любил до наступления ночи идти в постель, и копался в телефоне над макушкой омеги. Заметив его движение, Мин отвлекся и приподнял чужой подбородок, чтобы оценить его состояние. Сонно, но приемлемо. — Что будешь есть? — поинтересовался мужчина, поглаживая царапинки на щеках. — Пончики. Целую пачку, просто то-онну пончиков, — застонал Чимин под чужой тихий смех. Они уже выяснили, что пончики — любимая сладость омеги. — И кофе, литр. — Какие запросы, — усмехнувшись, Юнги отложил телефон и позвал за собой. — Как хорошо, что у нас есть вот это. Любопытный, Чимин пошел за ним в одной футболке и пушистых носках. В квартире тепло, но ножки всё равно мерзнут. Из холодильника альфа достал и поставил на высокий стол меж них целую коробку с пончиками. — Как раз прикупил к твоему экзамену. — Ты читаешь мои мысли! — восторженно ахнул Чимин. Он и не надеялся, что найдет вкусняшки в доме, а заказывать что-либо уже было поздно. Лишь запихнув в себя семь сдобных красавцев и запив наваристым латте, Чимин побежал к нему с мило вытянутыми руками и поблагодарил, а потом звонко чмокнул в губы и заулюлюкал, взъерошивая волосы альфы. Тот фыркнул, но баловаться не мешал и притянул его к себе на колени, баюкая в объятиях и окидывая его взглядом, значение которого мог знать лишь сам Юнги. *** — Это может быть хорошей альтернативой. — Нет, я имел в виду не это! — что не день, то веселуха. Чонгук с Тэхеном перекидывали взгляды с одного на другого, не встревая, и прихлебывали вино. Они сидели в ресторане, отмечая с успехом сданный Чимином экзамен. И вдруг Чонгук заикнулся об иностранном университете в Америке, который заканчивал сам. А Юнги тут же зацепился за эту идею. — Я понимаю, что корейское образование оказывает большое давление, но разве не лучше изучать танцы за границей, чем терять целый год? Ах да, этим же вечером Чимин признался, что хотел бы передохнуть от учебы и поступить на следующий год. И Юнги обещал подумать, а потом Чонгук сказал то, что сказал, и началось. — Но Сунын действует два года, я ничего не теряю! — Дело не в потерях. Но представь, что будет через год? Ты совсем забудешь, как учиться. Это сейчас, пока ты еще помнишь школу, обучение в институте покажется тебе легким. Но это всё привычки, которые можно легко забыть. — Нет! — всё равно сопротивлялся Чимин. — Какая Америка? Я даже не знаю английского. И тут встрял Тэхен. — О, это не проблема. Семестр в Америке начинается обычно в сентябре, и у меня есть знакомый учитель, с которым я выучил азы всего за четыре месяца. Несмотря на любезный и вполне действенный совет, Чимин нахмурился и посмотрел на него, как на предателя. Отведя недовольный взгляд от омеги, Чимин продолжил ссориться: — Что значит «забуду, как учиться»? Я могу решать какие-нибудь сборники и продолжать ходить к репетиторам, только теперь без школы, и везде преуспею! — гордый за свой план, Чимин аж засветился. Главное быть уверенным, и можно будет убедить Юнги. Однако тот не выглядел впечатленным и, видимо, уже кое-что решил. — Если английский реально выучить за полгода, то тебе стоит хотя бы попытаться подать документы в августе, если ты всё еще хочешь на бесплатное обучение, — не заметив, как в процессе спора оба встали со своих мест, Юнги сел обратно рядом с Чонгуком, и затем все втроем начали обсуждать, куда лучше будет поступить Чимину. Конечно, стоило также посоветоваться с Хосоком, наверняка тот знает отличные учебные заведения, где обучают хореографии. Заметив, что Чимин совершенно не участвует в разговоре и выглядит пассивно-агрессивным, Юнги тяжело вздохнул и спросил: — В чём проблема? — Ни в чём, просто продолжайте дальше обсуждать мое будущее, как будто меня здесь нет, — буркнул Чимин, недовольно зажевав кусок курицы. — Нет, все были бы очень рады, если бы ты поучаствовал. Разве учиться за границей — это такая катастрофа? — однако Чимин лишь фыркнул и отвернулся от него. Закатив глаза, Юнги постарался никого не убить и нервно сделал глоток вина. — Послушай, я не понимаю, почему ты обижаешься. Хотел каникул? У тебя будет целых восемь месяцев отдыха, даже не нужно будет повторно сдавать экзамены в вуз. Так что это за лицо сейчас, может объяснишься? Альфа указывает всю его насупленную моську пальцем и приподнимает брови. Однако Чимин вдруг ощущает весь этот разговор невыносимым, особенно то, что Юнги начал его в присутствии друзей, которые не должны слышать их личные разговоры. Психанув, он схватил со стола телефон и унесся прочь из ресторана. То, что он собирался сказать, явно не предназначалось до чьих-то любопытных ушей. Действуя лишь на поднявшемся гневе, Чимин садится в первый попавшийся автобус, чтобы не его поймали, и только потом на картах отслеживает маршрут транспорта и осознает всю удачливость обстоятельств. Автобус совершает рейс от вокзала прямо до ближайшего морского пляжа лишь с парой остановок в городе. Поездка занимает всего сорок минут в выходной из-за отсутствия пробок, и уже в середине дня Чимин оказывается у беспокойного декабрьского моря с серо-сизым небом над головой и всего несколькими туристами. Снега, благо, нет, но земля твердая как камень. Раздобыв еды из пока еще открытого ларька — два корндога себе на вечер, потому что ближайшее время возвращаться в Сеул он не планировал, — Чимин сел на песок и, глубоко задумавшись о своем, не заметил, как, наблюдая за чайками и волнами, разбивающими о скалы, на трассе позади зажглись огни, и опустились сумерки. Телефон он отключил, догадываясь, кто будет ему звонить, и отчаянно не хотел уходить. Корндоги он раздал птицам, поскольку есть не хотелось совершенно. Стоило бы уже подняться и искать ближайший мотель. Благо, карты с собой, на одну ночь скопленных карманных точно хватит. Однако он всё еще сидел, положив голову на руки, скрещенные на коленях, и тихо медитировал, раскачиваясь, подобно волнам. Но идиллия ушла также незаметно, как нахлынула, и Чимин крупно вздрогнул, когда услышал гудок машины, сверкающей фарами на парковке. Вышедший из неё Юнги выглядел потрепанно, а Чимин так не хотел разговаривать с ним сейчас. — Во-первых, потрудись в следующий раз взять телефон, чтобы написать, где ты будешь. Ибо в следующий раз я поступлю также, и ты уж точно не дозвонишься, — приближаясь, рыкнул альфа, невыразимо злой и расстроенный. Чимин смотрел на него печально. — А во-вторых, что за детские капризы?! Поднявшись с песка, Чимин встал напротив него, терпеливо слушая, как Юнги выговаривается. Эти часы явно стоили мужчине огромной потери нервных клеток. Размахивая руками, альфа гневился и выговаривал ему всё, что он думает о Чимине, вплоть до обиды за то, что тот постоянно хомячит все его шоколадные конфеты и не покупает новые. Видимо, это тоже задело. Наконец успокоившись, альфа опускает руки в карманы пальто и возвращается к сути их последнего разговора. — Почему ты не хочешь поступать в Америку? Совсем не хочешь учиться? С этого надо было начинать, потому что я забочусь о твоем образовании и… Чимин не может этого больше слушать, поэтому он резко мотает на все чужие слова головой и вдруг, не в силах больше держать всё в себе, кричит в ответ: — Потому что я люблю тебя! Всхлипывает, и потемневшее на пару тонов небо тут же разрезает вспышка молнии. Последовавший зычный гром предвещает начало бури. Юнги выглядит ошарашенным. Он забыл всё из того, что собирался произнести, и Чимин окинул его взглядом красных глаз, полным обиды и тяжести признания, его сердце грузно и быстро билось о грудную клетку, ведь омега совершенно не знал, как мужчина отреагирует. Они живут вместе уже два года, и начало их отношений было просто ужасным, продолжение — терпимым, затем трепетным, а окончание… пока неизвестно. Однако Чимин решает добить обоих, понимая, что терять ему больше нечего. — Именно поэтому я не хочу в Америку. Я не хочу уезжать от тебя. Я не хочу жить без тебя, — под конец его голос повышается на пару октав. Кто знал, что произносить слова признаний может быть так тяжело, так больно. Когда Юнги делает шаг в сторону, Чимин отворачивается и закрывает лицо руками. Нет, он не может видеть, как альфа уходит. Отставляет его совершенно одного. Чимин куплен им, он — игрушка, развлечение, доступное тело, но уже явно не тот, в кого можно влюбиться. Не тот, с кем вообще можно говорить о чувствах. Вероятно, решение поехать в Америку было не без умысла. Юнги просто устал от него и хотел избавиться, держать на расстоянии, пока Чимин цеплялся за него, как клещ, и не давал нормально жить. Чимин отнекивается от чужих рук, которые хотят убрать ладошки с лица, и хочет убежать. Ни к чему ему чужая жалость и сочувствие. Но Юнги в этот раз не дает ему просто смыться и грубо отшвыривает его ладони прочь, а потом хватает за щеки и целует. Чимин вздрагивает, когда холодные капли дождя падают ему на лицо, и хватается за лацканы чужого пальто, привставая на носочки, чтобы самому дотянуться до чужого рта. Его нежные губы трепетно посасывают, а затем прикусывают, и язык вторгается в рот, нагло хозяйничает, пока Чимин едва может устоять на ногах от напора, но Юнги перехватывает его за талию и смещает руку с челюсти на затылок. Отстраняются они лишь когда сверху идет плотная стена невыносимо раздражающего дождя, и Чимин сводит брови домиком в непонимании, что всё это значит. Тяжело дыша, альфа убирает ему мокрые прядки со лба, а потом накидывает ему на голову капюшон и, ухватив за талию, бежит вместе с ним поскорее к своей машине. Уже в салоне Юнги охает от неожиданности, когда Чимин вместо того, чтобы устроиться на своем месте, распахивает его же дверь со стороны водителя и нагло заползает на его бедра. Приходится отодвинуть назад сидение, чтобы они оба поместились. Скинув капюшон и расплескав повсюду капли, Чимин хватается за чужой воротник. — Я не хочу неловкой тишины и молчания, пока ты будешь нас куда-то там везти. Я хочу, чтобы ты прямо сейчас сказал то, что думаешь, — позабавленный с чужого поведения, Юнги поудобнее устроил его, схватив под бедра, и выразительно провел по ним ладонями. — На самом деле, я не собирался отправлять тебя в чужую страну одного, — признался, с удовольствием наблюдая, как чужое личико вытягивается в удивлении. — У моей компании много филиалов с центром в Корее, так что я могу спокойно переехать в Японию, Китай, Сингапур и несколько больших городов Северной Америки. Сбитый с толку, Чимин хлопнул его по груди. — И что это значит? — всё еще не понимал омега. — То, что я тоже не хочу жить без тебя. Глаза Чимина округляются от услышанного, но Юнги снова тянется к нему за поцелуем, и они целуются так страстно, что спинка сидения едва выдерживает веса двух тел и Чимин упирается ладонью в окно, чтобы не упасть. Стихия всё набирает обороты, так что им нужно поскорее убираться отсюда, пока дорогу окончательно не размыло и ещё было что-то видно за завесой дождя и еще не сильно стемневшей улицы. Перепрыгнув на соседнее сидение, Чимин, запыханно дыша и улыбаясь, как идиот, быстро находит на картах ближайшую гостиницу с нормальными отзывами, а не прибрежный мотель или лачугу, в которой рассчитывал ночевать сам, так как машины не было, и уже через десять минут они оказываются на месте. Расплатившись за самый лучший номер, что они могут предложить, Юнги нетерпеливо потянул за руку хихикающую омегу наверх. — Сначала мыться, — заявил альфа, брезгливо стягивая с плеч насквозь мокрое, пропитавшееся водой аж до подкладки пальто на пол, Чимин сделал то же самое со своей курткой. Стянув всю верхнюю одежду через голову и схватившись за ремень, Юнги увидел, что Чимин всё еще стоит на месте и, лишь скинув верхнюю одежду, откровенно любуется им и облизывается. — Давай с душ, вперед, — посмеявшись, альфа за руку потянул его в сторону открытой ванной комнаты, но Чимину план не понравился, и он нашелся с другим способом, как им приятно согреться. Понимая, что мальчишка двигаться не собирается и отлипать от его груди тоже, альфа слова взял его за челюсть — оба любили, как одна большая ладонь мужчины может полностью обхватить всё крохотное личико омеги, — и еще раз поцеловал. Чимин на пробу проник языком ему в рот и развернулся к нему лицом, схватился за пряжку и дернул на себя, доставая конец ремня из шлевок, а потом дергая свободные брюки вниз сразу с бельем, раздевая своего альфу. Дождавшись, когда тот поднимается с привлекательной позы на корточках, Юнги вплел пальцы ему в волосы и спросил, прикасаясь губами к щеке: — Кто научил тебя всему этому? — со смешком. Чимин в отместку прикусил его за нижнюю губу и, когда старший выпутался ступнями из мешающей ткани, нетерпеливо потянул его в сторону спальни, но у Юнги были другие планы. В конце концов, шаловливой омежке пора показать, кто тут главный. Развернув его к себе вновь, альфа без труда поднял его на руки так, чтобы Чимин по-королевски расселся на его бедрах, и затем с жаром впился пальцами в воздушные ягодицы. Настоящее искушение, так много мягкой пышной попки, он определенно пометит её укусами. На мягкую киску тут же надавила округлая головка вставшего члена, и Чимин заскулил ему в губы, просясь поскорее на кровать. Там же, опустив его на матрас, Юнги прошелся поверхностными поцелуями от шеи, куда успел слабо прикусить, обещая в будущем настоящую метку, по свитеру на груди, животу и между ног, особенно крепко прижимаясь губами ко шву джинсов. Присев на одно колено, Юнги принялся за нижнюю часть тела, и Чимин тут же помог ему, самостоятельно снимая верх вместе с топиком, скрывающим его крохотную грудь, вмиг покрывшуюся мурашками. Их кожа после мороси на улице ощущалась неприятно сырой, но возбуждение затмевало собой любой дискомфорт. Когда альфа с упоением прошелся кончиком носа по трусикам, а затем и по обнаженной киске, стаскивая всю одежду, Чимин неуверенно вплел пальцы ему в волосы, и Юнги поднял на него свои темные глаза. Поцеловав в бедро, альфа дразняще лизнул его между ног, самодовольно скалясь на то, как омега бурно отреагировал, стискивая ножки. — Признайся, мечтал об этом, не так ли? Чтобы схватить меня за волосы и использовать для своего удовольствия, — честно сказать, Чимин уже и подзабыл, каким Юнги может быть в постели, ведь в повседневной жизни он обычно сдержанный, не всегда откровенный, в большинстве уступчивый, заботливый. А теперь такой раздражающе похотливый и чертовски горячий. Не получив ответа, мужчине хватило и заалевших щек. — Тогда исполни свой план. Я разрешаю. Показывая, что не только он здесь может командовать, Чимин вдруг дернул его за волосы достаточно сильно, чтобы это стало дискомфортным, и, конечно, тут же пожалел, но альфа выглядел весьма самодовольным. Облизнувшись, как хищный кот, Юнги поддался его крохотной руке и опустился жарким ртом на вульву, попутно вставляя в крохотную дырочку сразу два пальца. Чимину понадобится хорошая растяжка, чтобы перейти от игрушек к настоящему стволу. Однако он был таким мокрым, а вдобавок возбуждающе скулящим и просящим, что вскоре растягивался уже на всех четырех пальцах нетерпеливого альфы и, испытывая лишь легкий дискомфорт, елозил бедрами по постели, пока его киску с упоением кушали. Пару раз Чимин отстранял альфу за волосы, когда чувствовал, что стимуляции становится слишком много, но явно позабыл о своих привилегиях делать с мужчиной, что вздумается, и просто доверчиво отдавался ему в руки. Такое положение вещей как никогда устраивало обоих. Лишь для пробы войдя пятым пальцем, используя другую руку, Юнги решил, что достаточно, и вновь оказался сверху. Сладкая грудь тоже нуждалась в его внимании. Сосочки набухли и затвердели, и Чимин прикусил палец, наблюдая, как малиновый язык альфы появляется и исчезает меж губ, дразня и облизывая самые вершинки, прежде чем основательно пососать и со сладким чмоком отстраниться. — Залазь на подушки, — посоветовал альфа, удалившись в коридор, чтобы где-нибудь в джинсах или сумке найти презервативы. Подобное всегда должны быть с собой… на всякий случай. По возвращении всего через минуту Чимин уже ждал его на середине кровати с призывно согнутыми в коленках ногами, обнаженный, распаленный и готовый. Заметив приближение альфы прежде всего по запаху, напоминавшему апельсины в карамели, Чимин протянул к нему руку от потери контакта, и Юнги встал у изножья кровати, где открывался самый желанный вид и, демонстративно пару раз проведя по и так колом стоящему члену рукой, ловким движением надел презерватив и встал коленом на постель. — Резинка? — недоумевал Чимин, опустив ручку между своих ног, чтобы потрогать тонкий латекс на головке. Юнги не мешал ему исследовать, оперевшись рукой на одну из коленок, а вторую отводя ещё шире в сторону. — Зачем? — У меня ни с кем не было после того, как ты появился, детка. И всё-таки я не проверялся уже некоторое время, так что нужно освежить тесты, прежде чем прикасаться к тебе без резинки, — опустившись сверху, Юнги куснул его за плечико, наглаживая пальцами старательно текущую для него вульву, приятно влажную. — Ты девственен, но я нет, так что наш первый раз не будет таким романтичным, как ты мечтал. Фыркнув на его поддразнивание, Чимин теперь, вместо того, чтобы пихнуть его, притянул к себе и куснул его за запаховую железу, пустив по рукам и паху альфу крупные мурашки наслаждения. — Зато потом я прикоснусь к тебе без всяких преград, — и, взяв Чимина под нижнюю часть ягодицы для удобства, альфа большим пальцем раскрыл края дырочки еще больше и медленно толкнулся вглубь, пока член не скрылся на половину в нежной пульсирующей узости. Чимин судорожно застонал, хватаясь за его плечо, и Юнги повернул голову, чтобы прикоснуться к ручке губами, и медленно вышел, а затем насадился еще немного дальше, и так до тех пор, пока не вошел по основание. Мерные шлепки кожа о кожу перемежались со влажными прикосновениями их ртов и тяжелым дыханием. Чимин впивался ногтями ему в плечи и, больше не стесняясь, сладко постанывал, давая альфе насладиться звуками своего голоса, пока он активно работал бедрами, даря им желаемое, запрещаемое так много времени удовольствие, от которого Чимин отказывался, а сейчас с охотой наслаждался, плавясь в его руках. Содрогнувшись, Чимин зажмурился, чувствуя приближающийся оргазм, и сдавил альфу коленками, и тогда Юнги плавно помог ему нежно сойти с пика и закончил сам парой резких движений в ладонь. И теперь уж, как бы Чимин не жалился, альфа всё равно утащил его в душ под чужое пыхтение и очаровательное нытье. Они могут быть чертовски разными и при любых других обстоятельствах и не встретились бы, представители двух противоположных во всем миров. Но много общего, тепло и искреннее желание заботиться порой можно найти даже там, где совершенно не ждешь. И им обоим это удалось. Что именно? Научиться любить.