Двое против мира

      Об этой каморке, наверное, не знал никто. Она была настолько крохотной, что не поместилось бы и два человека, пыльной и тёмной — самое то, чтобы спрятаться и горевать. Изуку набрёл на неё, когда держаться больше не оставалось сил: в тот день он бессмысленно наматывал круги по общежитию, пока перед ним не возникла невзрачная серая дверь. Мир одиночества, вёдер и швабр — такой заманчивый и нужный ему сейчас.       Изуку понятия не имел, сколько времени провёл здесь, но осознавал, что всё ещё недостаточно. Слёзы никак не прекращали течь, тело содрогалось от беззвучных стонов, он раскачивался туда-сюда, словно умалишенный. Слабый. Бесполезный. Когда он вообще был на что-то годен? Люди вокруг умирали, друзья гибли один за другим. Киришима, Мина, Иида, а теперь и Урарака. Перед внутренним взором до сих пор стояли их остекленевшие, застывшие глаза. Кровь, так много крови, что выворачивало внутренности, и этот мерзкий металлический запах… Изуку боролся с тошнотой, прижимая и баюкая безвольные тела, гладил волосы, а друзья продолжали смотреть в небо и улыбаться.       Эй, я всё равно победил, ведь мне не страшно.       Как ты можешь? Как можешь улыбаться, если всё кончено?       Боль от потерь оказалась такой сильной, что Изуку чувствовал себя погребённым под её весом, съёжившийся и дрожащий, не в силах вдохнуть. Он обнимал себя руками и хотел стать меньше, а желательно вообще исчезнуть. Только он был виноват в произошедшем, только из-за него злодеи продолжали нападать на членов класса А, зная, что это уничтожит новый символ света. Кто бы думал, что у Все за одного осталось столько последователей. Что те станут мстить за смерть предводителя, нападая из-за угла. Даже Изуку не мог защитить всех одновременно, оградить от атак.       Он тихонько завыл. Заскулил, словно раненый зверь, вцепившись ногтями в кожу, намеренно принося себе боль.       — Бес-по-лез-ный.       — Так вот ты где, тупой кусок дерьма! — грубый выкрик послышался прямо за дверью.       Её резко распахнули, и Изуку зажмурился от яркого света. Разговаривать с Каччаном сейчас не хотелось. Каждый раз, когда он смотрел на него, представлял себе его пылающие глаза мёртвыми. Губы, сейчас наверняка поджатые, застывшими в рассеянной улыбке. Это пугало до чёртиков и заставляло сходить с ума. Если бы с ним что-то случилось, Изуку бы не пережил. Каччан был последним оплотом его душевного равновесия.       — Уйди. Пожалуйста.       — Чёрта с два!       Пнув по пути ведро так, что то с громким звуком покатилось по полу, Каччан шагнул в каморку. Щёлкнул выключатель, окончательно рассеивая темноту.       — Сидишь без света как последний кретин. Если бы не твоё дурацкое бормотание, я бы вообще тебя не нашёл!       Последние слова тот рявкнул, заставляя втянуть голову в плечи. Весь сжавшись, Изуку подумал, что за речью последует удар, но ничего не произошло. Каччан лишь закрыл за собой дверь и опустился рядом, втискиваясь в небольшое пространство. Изуку оказался прижатым к полкам с одной стороны и горячим телом — с другой. Острый локоть бесцеремонно впился ему в бок.       Ещё какое-то время они сидели в тишине. Это было довольно странно, учитывая, что в последнее время Каччан не скупился на оскорбления. Даже давал гневные интервью, прилюдно обвиняя в неспособности контролировать геройское общество. По его мнению, Изуку был слишком мягким и не подходил на роль лидера. Деку берёт на себя слишком многое. Не думаю, что он справится. Как бы не было больно слышать это, тот оказался прав.       — Тебя не было на собрании. Неужели провёл здесь всё утро?       — Наверное.       — Я было подумал, что ты сдох. Так сложно предупредить?       В его голосе послышалось что-то необычное. Если бы это был кто-то другой, Изуку бы назвал это заботой, волнением. Изуку даже рискнул оторвать лицо от коленок, чтобы кинуть на Каччана короткий взгляд. Тот смотрел в ответ, и его прищуренные глаза совсем не выражали той ненависти, что наполняла их раньше. Наоборот, в них было что-то другое. Сочувствие?.. Нет, подобное чувство определённо не водилось в арсенале Бакуго Кацуки.       — Не знал, что это важно.        — Чего?! — взорвался тот.       Он умудрился извернуться в тесном пространстве и нависнуть над Изуку. Дёрнул того за подбородок, вцепившись пальцами так, что останутся синяки, и приблизил лицо к своему. Изуку оказался пойманным в ловушку, из которой вполне мог выбраться, но им вдруг овладела апатия. Ему оказалось всё равно, что будет происходить. Пусть даже Каччан побьёт его. Они смотрели друг другу в глаза: безразличные зелёные и пышущие яростью алые.       — Чёртов эгоист! Думаешь, только тебе хреново от того, что происходит?! Думаешь, только твои друзья умирают? Они были дороги и мне, а Дерьмоволосый…       Тот шумно вдохнул, и его руки заходили ходуном.       — Ты не одинок в этом, тупой Деку.       С ужасом Изуку осознал, что тот плачет. Лицо Каччана, всё такое же свирепое и злое, выглядело сюрреалистично с блестящими дорожками слёз. Тот не шмыгал носом, не всхлипывал, а слёзы всё текли и текли. Кажется, Каччан и не замечал этого, только смело смотрел в ответ, будто ожидая чего-то.       Изуку понятия не имел, что тот хочет услышать. Он вдруг завис на разглядывании его глаз — блестящих, с расширенными зрачками; на мокрых, потемневших ресницах, румянце на обычно бледных щеках. Каччан был живым. Он быстро дышал, и его ноздри трепетали. Думал о чём-то, рассматривая Изуку так же внимательно, даже жадно. Когда вообще он успел стать настолько важным для него? И знал ли, что Изуку готов отдать за него жизнь?       — Спасибо.       Тот лишь хмыкнул. Злость медленно уходила из алых глаз, сменяясь усталостью. Каччан медленно отпустил подбородок Изуку и зачем-то переместил ладонь на его затылок. Большой палец рассеянно огладил волосы около уха, посылая по шее мурашки.       — Я-я…       Изуку не знал, что и думать. Каччан ещё никогда не прикасался к нему так. Честно говоря, вообще не прикасался, если не считать тычков и ударов, на которые тот никогда не скупился. То, что он делал сейчас, совсем не вписывалось в рамки дружбы, ощущалось чем-то интимным, нежным, что ли? Сердце Изуку мгновенно откликнулось ускорившимся пульсом, а тело напряглось. Близость Каччана, проницательный взгляд — они вдруг стали читаться иначе, начали волновать.       — Перестань везти всё в одиночку. Ты не один, Деку, и я больше не собираюсь оставлять тебя с этим грузом. Ты сможешь пережить это, должен.       Тёплые обветренные губы легко коснулись виска, и Изуку захлебнулся вдохом. Он понятия не имел, что будет так реагировать на его прикосновения. Он никогда не смотрел на Каччана в ином смысле, только всегда восхищался и не мог отвести глаз. Теперь же он понимал, что за этим крылось нечто болезненное и острое. Потребность узнать, стать ближе, чтобы признал равным, достойным себя.       — Потому что ты нужен мне. Только попробуй сдаться, придурок! — последняя фраза прозвучала зло и отчаянно. Каччан прижал лоб Изуку к своему. — Не смей умирать.       Мысль эхом отдалась внутри. Страх, поделённый на двоих, стал меньше, растворился в обжигающем прикосновении. Изуку обнял Каччана в ответ, сделав чувство совсем крошечным, пригодным для сосуществования. Их было двое, теперь двое, и это в корне меняло дело.