Всего лишь дань старым традициям

У Энн Ширли было просто прекрасное предпраздничное настроение. Мороз слегка румянил бледные щеки, Марилла больше не ворчала из-за ее рассеянности, а зеленые кончики огненно-рыжих волос уже не казались ужасной затеей, "порочащей саму концепцию эстетики". Вдобавок ко всему этому, Диана Барри ужасно обрадовалась простым браслетикам из бисера и ниток и в ответ подарила своей лучшей подруге большую коробку шоколадных конфет. Энн всегда стеснялась столь дорогих подарков, но сладкие ракушки самых разных форм покорили ее сердце, а сияющие глаза Дианы успокоили все тревоги. Они понимали друг друга слишком хорошо и слишком дорожили дружбой, чтобы оставлять место стеснению. Стеснение... Черт, точно, Гилберт Блайт! Энн судорожно захлопнула непочатую коробку с шоколадом и едва ли не до крови закусила губу. Она обещала Руби и Диане, что поздравит его, когда они пересекутся на дополнительных занятиях. Но вся беда в том, что Энн Ширли не сделала этого. Она оказалась гадкой лгуньей и позорно отступила, переживая из-за неудачного окрашивания и того, что Гилберт в целом был невыносим. Он смеялся над ней каждым взглядом и словом. Он ее определенно презирал. И Энн клялась себе, что презирает его в ответ, как бы глупо это ни звучало в сочетании с ее красными щеками. В этом случае мороз оказывался очень кстати, но...

***

Будучи "человеком слова" (вернее, если верить Марилле и Мэттью, "множества слов"), Энн не могла проигнорировать свой долг и оставить Гилберта без поздравления. Она даже заставила себя купить ему открытку - квадратную, объемную внутри, с голубыми и зелеными блестками и рельефной нарядной елью в качестве основного рисунка. Если уж соблюдать традиции, то делать это безукоризненно. Пусть теперь знает, что у Энн не только всякий вздор на уме! Логика этой мысли несколько хромала, но сейчас было решительно некогда это обдумывать. Черканув пару любезных слов и свои инициалы в нижнем углу, Энн спрятала открытку между страниц анатомического атласа, надела теплое пальто и выпорхнула из дома. Если ей повезет (или не повезет), она застанет Блайта в парке возле замерзающего пруда. Он любит туда приходить. Его серьезной кудрявой голове всегда нужен покой, чтобы поразмыслить о разных вещах. Энн позволила себе ехидный нервный смешок. "Спорим, Блайт, что ты не ждешь меня, совсем не ждешь, верно?"

***

Гилберт и правда был в парке, он сидел на скамейке и сосредоточенно перелистывал страницы записной книжки. Энн немного посмотрела на него издали, словно готовясь выстрелить по далекой и сложной цели. Потом она неуверенно окликнула его и со странной скованностью, несвойственной ей, помахала рукой. Гилберт поднялся со скамейки и медленно, приветственно-ласково улыбнулся. - Счастливого Нового года и веселого Рождества, Блайт! - пробормотала Энн на ходу, глотая слова и паникуя от того, насколько быстро ноги несли ее навстречу катастрофе. Когда она протянула ему новую книгу, открытка упала на заснеженную землю, и Энн слишком быстро наклонилась ее поднять. Каким-то странным образом ее собранные в узел рыжие волосы распустились, взлохматились и предстали перед Гилбертом во всем нелепом двухцветном великолепии. Энн тихо застонала от глубокого отчаяния и не глядя сунула открытку в чужую расслабленную ладонь. - Какой кошмар, какой кошмар... - прошептала она совсем тихо, но недостаточно тихо, чтобы Гилберт ее не услышал. Удивительно, черт возьми, что над ними не разверзлось небо!

***

Когда Энн подняла глаза, готовая встретить достойно любую остроту и любой саркастичный эпитет, улыбка Гилберта почти ослепила ее своей искренней нежностью. Он смотрел так, словно увидел лучшее рождественское чудо, смотрел с упоением счастливого созерцания, а потом осторожно коснулся одной из ярких прядей с зеленью на конце и выдохнул облачко пара. Как будто до этого у него не было возможности глубоко дышать! - И тебя с Рождеством и Новым годом, милая Энн Ширли. Ты прекрасна в любой сезон, и это не может оставить равнодушным, поэтому прости, что вновь нарушаю твое личное пространство. И в целом... Пожалуйста, не злись! - голос был так мягок и так просительно тих, что Энн совсем потерялась и ощутила желание расплакаться. Все это было так глупо, потому что все это время он просто хотел стать к ней немного ближе. Как, впрочем, и она... - Знаешь что, Блайт? У меня дома есть замечательные конфеты в виде ракушек и имбирный чай, - проговорила Энн с растерянным и беззащитным видом. - Я уверена, что Марилла все равно не позволит тебе нарушить там мое пространство... Так что, думаю, ты можешь прийти к нам и насладиться атмосферой праздника. - Правда, могу? - знакомые веселые огоньки заплясали в карих глазах Гилберта, а ямочки на щеках прогнали остатки ее оцепенения прочь. Энн Ширли очень храбро заключила "несносного Блайта" в крепкие предпраздничные объятия и с удовольствием вдохнула запах хвои, цитрусов и корицы. - Никаких комментариев по поводу цвета моих волос! - с притворной суровостью оговорилась она и невольно усмехнулась собственному недавнему драматизму. - Конечно, ведь моя голова не всегда бывает одинаково крепкой, - серьезно кивнул Гилберт. - Будь счастлива в новом году, ладно, Энн? - Я счастлива уже сейчас. Но, - теплота предвкушения радости тронула ее губы новой улыбкой, - Я обещаю приложить все усилия, чтобы в грядущем году приумножить это счастье. "Вместе с тобой, мой ужасный враг Гилберт Блайт! И никак иначе, разумеется. Ведь это наша с тобой судьба!"