С сегодняшнего вечера

      Огненное закатное небо, покрытое ватой облаков, отражается в воде, рассечённой золотыми лучами. Кэтрин наблюдает за этим зрелищем заворожено, и на удивление совершенно чувствует себя совершенно непохоже на то состояние, в котором она была совсем недавно, когда самой большой любовью своей жизни она считала парня по имени Арчи. Казалось бы, ещё свежие воспоминания о том, каким тот оказался на самом деле, уже не отзывались в её сердце тягучей болью. Вот только она ни о чём не жалела. Порою Кэтрин корила себя за то, что влюбилась в волка в овечьей шкуре, но со временем смогла отпустить всё — его измены, рукоприкладство, насилие.       Арчи был абьюзером, морально давил на неё: угрожал, унижал, ни во что её не ставил, оскорблял. Всех его психологических и физических видов насилия, казалось, не перечесть. И потому постепенно Кэтрин сама убеждалась в своём бессилии, бесполезности, ненужности. Как результат, она потеряла интерес к жизни и общению с другими людьми, постоянно находилась в подавленном состоянии, а её самооценка стремительно снижалась. Она не смогла выстоять, потеряла последний рубеж обороны и свято поверила в правдивость слов и надобность действий Арчи.       Вспоминая, как он обращался с ней, Кэтрин уселась на холодный пол, чтобы всем телом почувствовать твёрдую землю под ногами. Она продолжала наблюдать за закатом в панорамном окне, пока по щекам катились слёзы. Каким бы он ни был, она любила его. Сейчас, прижав колени к груди и облокотившись на окно, она переосмысливала их нездоровые отношения. Её сапфировые глаза сомкнулись, чтобы дать волю слезам. Кэтрин не могла выносить этого. Она устала притворяться, что всё хорошо. Ей хотелось рыдать.       Кэтрин обнимала себя за футболку, которую она часто надевала в выходные, намереваясь провести своё свободное время с Арчи. Она всхлипнула, стоило только вспомнить эти внезапные порывы нежности, когда он укутывал её в тёплый плед, с крокодильими слезами прося прощение за недавние побои. Арчи садился вместе с ней, делясь своим теплом, прижимая её голову к своей груди. Он перебирал её коричневые, как любил сравнивать Арчи, цвета капучино, волосы, шепча Кэтрин слова любви.       Как бы сильно она сейчас хотела ощутить его.       Почувствовать его тёплое дыхание на своей нежной, излюбленной Арчи шее. От таких действий с его стороны Кэтрин бы растаяла, затаила дыхание и, закрыв глаза, почти скулила бы о пощаде. Желание почувствовать как можно больше ласки, которой он одаривал её, когда был в духе, с каждым днём только усиливалось. Она прекрасно помнит, как чувствовала себя на седьмом небе, когда вместо хлёсткой пощёчины получала мягкие поцелуи. Без памяти влюблённая — вот, какая она была в то время.       Но сейчас всё иначе, и его нет рядом. И любит ли она его также или только скучает за воспоминаниями? Сплывающие в голове вопросы мешали сердцу стучать и всё больше затуманивали разум день ото дня.       От одного лишь осознания факта, что его более нет рядом, Кэтрин хотелось не плакать, а рыдать, но она уже выплакала все свои слёзы за эти полгода без Арчи. За эти проклятые бесконечно долгие шесть месяцев она то и делала, что терзала сердечную рану и билась в истерике. Эти эмоции отравляли её изнутри, давая о себе знать ежеминутно. За всё это время взять себя в руки и прекратить болеть душой Кэтрин не смогла.       Вырвать Арчи из сердца… Невыносимо, немыслимо.       Кэтрин отчётливо помнила, как они расстались зимой. Она помнила каждое его оскорбительное слово в свою сторону: как ему надоело, что она уселась ему на шею, и что само её присутствие в жизни невыносимо! Пока он говорил все те ужасные слова, на плечи будто гора навалилась. Тьма протянула к ней свои руки, забирая в плен боли.       Расставание с Арчи стало для Кэтрин громом среди ясного неба.       Сегодняшний летний день вновь казался беспробудно серым. Лето означало для кусающей локти Кэтрин лишь одно — упущенное время без Арчи, к которому она успела привязаться, пустить в своё хрупкое сердце. Вытирая остатки слёз, она не отнимала взгляд от окна, откуда виднелось солнце, медленно тянущееся к горизонту. Не такое обжигающее и слепящее, как днём, а мягко пригревающее своими тёплыми вечерними лучами.       «Солнышко», — именно так Арчи ласково звал Кэтрин.       Всё напоминало о нём. Кэтрин положила голову на позади стоящую тумбочку, не отрывая взгляд от вида за окном: природа замирала, гул машин и гомон людских голосов были почти не слышны, становилось всё тише и проще. Диск солнца окрасился в ярко-оранжевый цвет и становился тем больше, чем ближе опускался к земле. Теперь солнце вынырнуло из плена облаков и стало опалять их снизу, придавая им лёгкий розоватый оттенок.       Воспоминания о нём словно вогнанный в сердце нож.       Время беспощадно продолжало свой ход, потому любые воспоминания рано или поздно стирались на ленте времени. Пора было забыть об Арчи. Сейчас, именно с сегодняшнего вечера!       Когда солнце коснулось нижним краем кромки горизонта, на город опустились сумерки. Множество облаков, что окрасили небосвод всевозможными красками заката — от ярко-жёлтого до приглушённо-фиолетового, постепенно терялись на чернеющем небе. На другом краю горизонта проступал блёклый, едва заметный серп луны. Кэтрин устремила взгляд на оранжевое солнце, что прощально пылало из последних сил, медленно скрываясь из вида.       Сначала ей казалось, что оно двигалось очень медлительно, пробегая лучами по ветвям деревьев и окнам виднеющихся неподалёку домов, но потом резво нырнуло за горизонт, в миг погружая во тьму всё земное. Жизнь медленно замирала, а в небе ещё некоторое время сияло блеклое зарево в том месте, где спряталось солнце. На улице быстро стемнело, и на небе загорелись первые звёзды.       На город тяжёлой тканью опустилась ночь…       Кэтрин встала с места и принялась готовиться ко сну. Открыв шкаф, она нашла ночную шёлковую сорочку и спешно натянула её на себя. Она легла в постель и потянулась к тумбочке, чтобы выключить единственный источник света в комнате — ночник, как внезапно она отвлеклась на движение в окне. Её рука так и не дошла до тумбочки, а по телу пробежали неприятные мурашки.       «Может, привиделось?» — отгоняя плохие мысли, Кэтрин щёлкнула ночник и укуталась в лёгкое одеяло, чтобы вскоре отпустить свои мысли и заснуть.       Из царства Морфея её вырвал какой-то шум. Она приподнялась с кровати в кромешной темноте. Потянулась к тумбочке, чтобы развернуть будильник и поняла, что сейчас только четыре утра. Она простонала. Так хотелось ещё протянуть время лёгкого сна, чтобы чёртов шум не отвлекал уставшие тело и разум. Поудобнее устроившись в постели, Кэтрин опять легла.       Тогда звук раздался ещё раз — глухое шлёпанье шагов на чердаке, прямо над ней, громкое и намеренное. Как будто кто-то разгуливал сверху и хотел заявить о своём присутствии. Кэтрин вскочила с постели с бешено колотившимся сердцем.       Кто-то ходит по её дому. Она не одна.       Шаги стихли над шкафом. Кэтрин стояла посреди тёмной комнаты, свет от часов освещал только тумбочку, оставляя без внимания другую часть комнаты. Девушка медленно вышла из комнаты и прошла по коридору в сторону чулана, откуда на ощупь выудила пыльную биту. Она снова вышла в коридор и стала наблюдать за лестницей, ведущей на чердак. Кем бы ни был её незваный гость, ему было не уйти от неё. В ожидании она задержала дыхание, прислушиваясь к шуму.       Ничего. Тишина.       «Вдруг это Арчи?» — промелькнуло в её голове. Тоска сменилась ужасом. — «Вдруг он хочет меня убить?»       Кэтрин медленно подошла к лестнице, обнаружив, что на чердаке горит свет. Она не помнила, поднималась ли она сегодня туда, лишь подумала, что и сама могла оставить свет включённым. Тихо, насколько это было возможно, она поднялась по лестнице и заглянула в тесное помещение, чтобы убедиться в том, что там никого нет. Глаза уловили привычную обстановку нежилого помещения, и лёгкий выдох слетел с губ Кэтрин.       «Наверное, мне почудилось — когда ты один в темноте, часто мерещатся разные звуки».       Усмехнувшись, она выключила свет и вернулась в кровать. Едва Кэтрин закрыла глаза, когда снова раздалось шлёпанье — такое же громкое, как раньше, но на этот раз ближе к центру комнаты. Она вскочила, скорее злая, чем испуганная, и бросилась вверх по лестнице с битой в руке. Пинком она перевернула коробки, ударила по куче старой одежды.       Ничего…       Кэтрин массировала свои виски, спускаясь по лестнице, думая о том, что тратит слишком много нервов на работе и подумывала взять отгул на завтра. Подойдя к двери в свою комнату, она почувствовала себя странно. На неё нахлынул страх — она остановилась, протянув руку к дверной ручке, но тут же одёрнула себя.       «Я веду себя глупо. Надо поспать, и мне станет лучше», — потерев переносицу, она включила свет и легла в кровать.       Шлёп.       Кэтрин резко оторвала руки от лица, взглянув в потолок, — теперь, при включённом свете, она увидела нечто. Его тело казалось насмешкой над человеческой формой: оно было согнутым и перекрученным, безликая голова повёрнута под неестественным углом, пустые провалы на месте глаз. На её глазах оно шлёпнуло ладонью по потолку и подтянулось ближе к ней.       Шлёп.       У Кэтрин вырвался панический смешок, когда оно разбило лампочку на потолке, — единственный источник света — погрузив комнату во тьму.       Внезапно в разум ворвалась ужасающая картина. Около десяти лет назад мать Кэтрин погибла в собственной комнате при неизвестных обстоятельствах. То немногое, что удалось увидеть из-за спины полицейских — неестественно вывернутая рука и кровь повсюду. Один коп случайно обмолвился, что несчастную словно сломали пополам, а её глаза то ли лопнули, то ли были вырезаны.       А что, если какой-нибудь монстр убил её? А что, если?..       «Я не сошла с ума… Нет… Нет!»       Шлёп.       Оно ходило по потолку, двигаясь так, словно это было ни что иное, как до одури страшное, пластилиновое чудовище. Хотелось кричать, но горло перехватило спазмом, раздался лишь сдавленный хрип.       Но стоило подумать о том, что это всё страшный сон, Кэтрин внезапно раскрыла глаза и вскочила с постели. Это был такой глупый кошмар!.. Взглянув на часы и поняв, что сейчас только четыре утра, первым желанием было завернутся обратно в одеяло, и не дать украсть ночи её законные часы для отдыха. Изнеможденному рассудку явно нужен был отдых. На лице девушки появилась усмешка. Ну и чушь же мне снится! Из этого только и мог бы выйти средненький хоррор для наивных подростков.       Шлёп.       Лампочка взорвалась, словно что-то её разбило. Под потолком послышался истерический смех, затем рядом с Кэтрин оказалось та же самая безликая голова, что была во сне…       Вот только это был не сон.       Сдавленный крик прервался оглушительным хрустом костей, затем в комнате воцарилась тишина, лишь из окна доносилось тихое пение птиц.