lunam tinea

SF9 - Move

      — Мы едва отъехали от офиса, но ты уже такой мокрый, Чон.       Омега с трудом подавил дрожь от низкого голоса, от выдыхаемых в шею слов, но судорожно вздохнул, ощущая следом широкий мазок языка. Большая ладонь стекла до острой коленки, несильно стискивая ногу, затем поднялась, нагло размещаясь прямо на паховой области и легонько оттягивая ширинку узких штанов вместе с давно затвердевшим членом. Чонгук бы посмеялся над альфой и назвал его самонадеянным, если бы не вторая рука, ослабившая ремень и забравшаяся в его трусы, стоило автомобилю сдвинуться с места. Чон даже пристегнуться не успел, как этот похотливый мудак нырнул в его любимые брюки. Те, к слову, безнадёжно испорчены, ведь озабоченная шпала не додумался быть аккуратнее, когда на пятиминутном перерыве на конференции запихивал в туалете для омег в его задницу чёртову цепочку анальных шариков, расщедрившись на лубрикант и пролив его. Благо, чёрная блузка прикрывала косяк на попе, пока омега стоял — большую активность он и не рисковал предпринимать, чтобы не дай боже не выдать себя.       Грёбаные шары при шагах ёрзали внутри и давили на простату, поэтому Чонгук всю вторую половину встречи с иностранными коллегами и партнёрами со всей Южной Кореи, собравшимися подвести итоги года и наметить проекты на приближающийся год, простоял позади альфы, оперевшись на его кресло. Тэхёну это, определённо, безумно льстило — омежка при нём сегодня был за секретаршу, а не содиректора компании. Тем не менее Ким успевал следить за ходом дел, состоянием любовника и взглядами и ухмылками, которые летели в сторону Чонгука, но неожиданно с грохотом, ломая крылья, разбивались о железобетонный барьер в виде тяжёлой ауры альфы, которой он управлял невероятно виртуозно. К тому же мало кто хотел рисковать надёжным потенциальным партнёром из-за омеги. Отношение к нежному полу даже со столетиями не изменилось, что уж говорить об отдельных случаях. Над Чонгуком насмехались и стремились воспользоваться…       …но кто бы мог подумать, что это он подчиняет всех. И первым в его ноги, как бы странно ни было, упал Ким Тэхён, сумасбродный альфа сам себе на уме с невъебенно сильным феромоном и жёстким взглядом. Их отношения — это противостояние двух доминантов. И Тэхён готов подчиняться лишь потому, что знает, какой мощной и сладкой будет отдача.       Его пальцы длиннее, чем омежьи, и им не нужно разрешение, чтобы, покружив по сжатому отверстию, медленно протолкнуться внутрь. Подушечка указательного ласково скользит по чувствительной стеночке, едва ощутимо нажимая. Тэхён своим тяжёлым взглядом придавливает омегу, следит за изменениями эмоций на его лице. Но Чонгук давно знает эту игру, а потому только напрягает скулы, сжимая зубы, чтобы не сдаться первым.       Шарики начинают слегка вибрировать, и Чон может теперь сказать альфе огромное спасибо, что не додумался включить их на конференции. Но, конечно же, он промолчит, и его состояние выдаст лишь дыхание, ставшее глубже, — Тэхён берёт всё от момента и действует активнее, безымянным придерживая верёвочку цепочки, а средний проталкивая. Пальцы, поравнявшись внутри, разводятся ножницами вокруг чёртовых вибрирующих шаров. Чонгука на это пробирает дрожь, но он успешно глушит страдальческое мычание. Тэхён беззвучно ухмыляется, с оттяжкой растягивая и трахая пальцами, чувствуя, как по ладони, а затем запястью стекает природная смазка, смешанная с лубрикантом. Это блядски заводит.       — Как прелестно ты течёшь, Гук-и, — хрипит альфа, наклонившись и укусив в шею.       — Наслаждайся, пока можешь, — стараясь не делать длинных пауз, чтобы не застонать, прошипел Чон, стискивая пальцы на бедре мужчины, когда тот, обхватив двумя пальцами и так двигающийся шарик, начинает прокручивать его и то проталкивать, то с тихим хлюпом вытаскивать.       Садист. Грёбаный любитель садомазо решил помучить его сполна. Их игра заключается в том, что вне дома Тэхён может делать с омегой всё, что душе его угодно, но как только они переступают порог его или чонгуковой квартиры, происходит смена ролей, и управляет балом Чон. Как появилось правило «без звука», никто из них сказать не может. Возможно, всё из-за гордости и эго, которые таким образом реабилитируются после всего, что они творят друг с другом в спальне или за её пределами — им не столь принципиально.       Тэхён вгоняет пальцы глубже и переключает мощность игрушки.       — Чью-то ненасытную дырку дома ждёт настоящее торжество, — специально грубо и пошло, облизываясь на то, как омега не сдержался и запрокинул голову, как его прямые брови стали ломаными. Ещё чуть-чуть, и точно потекут слёзы и испортят макияж, над которым он трудится каждое утро. — Как насчёт страза или, может, желаешь ёлочку? Детка, у нас в заначке есть прелестный голубой хвостик. Возможно, ты хочешь совместить?       Тэхён шепчет на ухо, играясь с собственным голосом и языком очерчивая хрящики в раковине. Он соблазняет умело, зная, что нужно младшему. И его немного удивляет только то, что сегодня Чонгук сопротивляется и огрызается меньше обычного. Альфа ещё ни разу не получил под рёбра твёрдым кулаком или ногтями по щеке за чрезмерные перегибы в своих играх. Он хотел бы думать, что Гук делает ему своеобразный подарок на Рождество таким образом, но все прошлые праздники этот своенравный мальчишка не упускал ни разу возможности показать, какую власть имеет над ним, и всё в этом роде.       — О чём задумался, господин Чон? — альфа мелкими поцелуями пробежался по линии челюсти и широко лизнул шею, прикусывая нервно дёрнувшийся кадык.       Чонгук над сидением незаметно приподнялся, чтобы дать свободу руке в брюках, сам намертво вцепился в подлокотник, выгибаясь в пояснице, молчаливо отзываясь всем телом на дразнящие и распаляющие действия. Для Тэхёна его реакции почти наравне с обоюдными касаниями. Он тяжело сглатывает, размазывая выделяющуюся смазку вокруг входа, и чмокает в приоткрытые губы, лижет их, но не даёт поцеловать ни себе, ни омеге. Альфа, ещё как только сел в машину, закрыл дверцу со стороны младшего, и теперь, подвернув одну ногу под себя, всё настойчивее вжимает горячее тело в неё, нависая сверху, прижимаясь бедром. Он бы перетащил Чонгука к себе на колени, но в таком случае водителю будет открыт обзор на самую сладкую задницу в мире, чего Тэхён никогда бы не допустил. Именно поэтому альфа зажимает его всё дальше в угол сидений и измывается над возбуждённым малышом, дразня игрушкой и пальцами простату, растягивая тугие стенки, но полностью игнорируя член. Свой, к слову, тоже, ведь Гук, кажется, помогать совершенно не собирается.       — Почему сладость надула губки, м? — Ким особенно глубоко вгоняет пальцы, следом вынимает их полностью и, игнорируя жалобное хныканье на грани слышимости, слизывает смазку омеги, глядя тому прямо в глаза.       — Потому что ты мудак, — ворчит Чонгук, отдышавшись. Этот козёл оборвал ему оргазм.       — Ну-ну, зайка, не дуйся на папочку, — Тэхён прилипает к нему, тиская за щёки и улюлюкая.       — Смейся, пока можешь, — шипит Чон, сложив руки на груди и отвернувшись.       — Ути-пути.       Тэхён складывает умилительную рожицу и без предупреждения дёргает за подбородок на себя. Его губы и язык всё ещё хранят вкус чонгуковой смазки, но это ни одному, ни второму не мешает вылизывать рты с жадностью, щёлкать зубами, в дикой игре пытаясь прихватить чужие губы в укусе. «Чужие» явно лишнее здесь. Они успели изучить друг друга настолько, что один кажется продолжением другого. Но в тоже время их интересы и характеры слишком противоположны. Они отталкиваются, но это только усиливает притяжение.       Побагровевший, будто его душили и при этом зажимали яйца, водитель, всё никак не привыкший к выходкам своего хозяина и его любовника, плавно остановив автомобиль около многоэтажки в одном из самых богатых районов Сеула, уже несколько минут не решался отвлечь увлёкшегося альфу. Парочку посторонний человек в их личном пространстве никак не смущал и на остановку они ровно никакого внимания не обратили, засасывая друг друга, будто не устраивали доброе утро всему подъезду.       — Г-господин Ким, — набравшись смелости, тихо окликает бета за рулём, не рискуя оборачиваться. Звуки поцелуев не стихают. — Прошу меня простить, Господин, но мы приехали, — попытка номер два чуть громче. Чонгук всё-таки возмущённо стонет, ударяя по плечу ребром ладони. — Господин Ким…       — Да оторвись ты, животное! — рычит Чон, отпихнув от себя Кима коленом.       Тэхён отрывается со звонким чмоком и довольным смехом, хоть стояк в штанах и готов вырвать ширинку.       — Р-р, — хмыкает мужчина и, деланно игнорируя тихое «боже, разве нельзя было послать мне член без этого придурка?», вернулся на своё сидение и открыл дверцу. — Благодарю, Ли.       И, ухахатываясь с попыток омеги вылезти через свою сторону, выдернул его за ногу и подхватил на руки, ногой захлопывая дверь автомобиля. На развороте к подъезду Чонгука, как какого-то плюшевого зайку, подкинули в воздухе и перехватили, как удобно. Чувствовать себя младенцем, которого несут, придерживая под попой, в двадцать пять дано явно не каждому. Чон вот и не мечтал никогда, а Боженька наградил его… Сим чудом.       Двухэтажная, невероятно огромная и одинокая для одного альфы квартира уже два года встречает его другими запахами, отличными от клея, штукатурки, краски, которые природный феромон Тэхёна не мог перебить после ремонта. В прихожей стояли пушистые тапочки: чёрные чонгуковы и бежевые тэхёновы, зеркало, этажерки, шкафы и тумбочки, дверные ручки, верхняя часть проёмов, гардины и шторы — всё было украшено ещё с начала декабря и содержало преимущественно чёрные, белые, кислотные и спокойно-пастельные тона. Противоположные предпочтения и характеры проглядывали сквозь всё, что делали альфа и омега вместе — можно не дойдя до общей гардеробной заметить по расцветке кружек, тапочек, наволочек на подушках, в конце концов, Чонгук даже расчёску кимову сломал на глазах у того в знак протеста и вытащил из рюкзака свою, чёрную с серыми вставками. Как они уживались, было загадкой для всех их друзей, знакомых, коллег, подчинённых, кто просёк о связи содиректоров. Сами они никогда отношения свои не афишировали. А можно ли отменный секс, странные игры, шутки, понятные лишь им, ругань из-за колпачка от ручки или цвета скрепки на документах назвать составляющей романтических отношений? Чон и Ким в один голос заявили бы — ни в коем случае!       Тэхён ставит омегу на пол и оборачивается закрыть дверь, а когда возвращается в исходное положение, то застаёт Чонгука разутым и снявшим пиджак альфы. Тот, к слову, ни разу не свёрнутый в аккуратный конвертик, валялся под дверью в ванную — вероятно, чтобы не забыть постирать.       Омега держал ровную осанку и высоко поднятый подбородок, надменно смотрел в лицо альфе, явно чувствуя себя выше того. Тэхён подавил улыбку, чувствуя, как внизу живота чёртовы бабочки путаются в паутине обожания и затягивают узлы возбуждения, спутывая сети, которые так ловко расставлял он всё это время.       — Через две минуты ты голый стоишь на коленях у кровати, — приказывает Чонгук жёстко и уходит, скрываясь на втором этаже.       Ким в предвкушении на секунду прикрывает глаза и идёт следом, зная, что омега сам найдёт его комнату.       Неспешно стягивая с себя рубашку и расстёгивая каждую пуговку на манжетах, Тэхён не может не попробовать угадать, что взбрело в голову младшего на этот раз. Ремень, брюки, бельё остаются брошенными у дверей в гардеробную, альфа садится на мягкий ковёр у большой кровати, закусывая губу. Ему на самом деле нравится смотреть на властного и капризного Чонгука, позволять ему слишком много и потом наказывать. Омега имеет над ним столько власти, сколько никто и никогда, но Ким прощает все его выходки.

Bang Chan, Hyunjin - Red Lights

      — Сессия началась, — сначала закрывается дверь, следом доходят слова. Чонгук серьёзен и ничто в нём не выдаёт прежнего невыносимого возбуждения, кроме крепко стоящего члена и лёгкого румянца на скулах, который омега безуспешно пытался смыть.       Тэхён встаёт на колени, как было приказано ранее, и не может ни физически, ни морально сдвинуть глаза хоть на миллиметр в сторону. Чонгук до кровати идёт грациозной кошкой, словно бы невзначай соблазнительно покачивая бёдрами, а вместе с его движениями, тихо звеня, колышутся серебряные цепочки, прикреплённые к кожаным чёрным ремешкам портупеи. Они расположены сбоку, прицепленные по степени возрастания от самой тонкой и толще, а сама портупея оплетает точёное, стройное тело, выделяя сквозь рубашку сумасшедше тонкую талию. Тэхён не сразу понимает, что на Чоне его собственная рубашка, слегка помятая, длинная и не застёгнутая наполовину. Чонгук поднимает одну ногу, мастерски игнорируя голодный и дикий взгляд на себе, аккуратно и медленно закатывает рукава рубашки. У альфы сердце закатывает истерику, пока член и мозг ведут обратный отсчёт — кто вперёд взорвётся. Ремешки плотно обхватывают сочные бёдра, металлические пряжки впиваются в мягкую кожу, оставляя красные контуры. Убийственный образ завершает чокер из чёрного кружева. Никогда. Никогда больше Ким Тэхён не сможет спать спокойно — эти дьявольские ремни и цепи, кружева и чёрный цвет будут преследовать его до конца дней. Альфа бы с радостью сказал что-нибудь, но всё его восхищение ушло в мимику и открытый рот. Он забыл обо всём, что хотел сделать и сказать, готовый подчиниться любому приказу этого чертёнка.       Чонгук плавно и величественно, будто император на трон, устроился в изголовье кровати, поставив подушку вертикально себе под спину. Ким следил за ним неотрывно, глотая слюни и рискуя захлебнуться.       — Выглядишь словно послушный пёс, — хмыкнул Чон, вытягивая ноги и отрешённо поправляя пряжки. — Ко мне.       Тэхён быстро смачивает губы языком и забирается на постель в одно мгновение, подползая к шикарным бёдрам, руки к которым тянутся сами собой, а мозг только и делает, что агитирует сжать посильнее, потискать, засосать кожу, укусить.       — Какой послушный, — Чонгук запускает чуть влажные пальцы в волнистые тёмные вихры альфы, растрёпывая их и превращая ранее почти безупречную укладку в клочки спутанной шерсти. — Надолго ли? — вздыхает деланно, дуя губы и хлопая ресницами.       Чертёнок. Но альфа не станет обижаться, ведь он уже готов замурчать от ласки.       — У меня кое-что есть для тебя, милый, — будто бы забыл, спохватывается омега и выдёргивает руку из колтунов, специально доставляя Киму лёгкую боль, ныряет ладошкой за подушку, на которой обычно спит, и последующее вытягивание сопровождается перезвякиванием. — Уверен, тебе понравится.       Перед глазами повисают наручники и эрекционное кольцо. Тэхён втягивает в захват зубов нижнюю губу, подавляя тяжёлый вздох.       — Не всё же только у моей задницы новый год, верно? — ухмыляется омега, не скрывая своего злорадства.       А Ким на его реплики ответить не может — у него на этот вечер всего три слова «красный», «жёлтый» и «зелёный». Его любовник точно создание Сатаны. Ладно наручники, но грёбаное кольцо… Месть Чонгука такая изощрённая и жестокая.       Альфа послушно вытягивает перед собой руки, позволяя заковать себя, и опускается на колени, немного разводя ноги. Чонгук мурлычет что-то, счастливый, что его понимают без слов, подгибает свои ноги, подбираясь ближе, упирается коленками в альфьи, и берёт в руку его член. Его самого от вида такого уже перевозбуждённого и покорного Тэхёна ведёт невыносимо. Но он не поддаётся тихому голосочку, просившему опустить дурацкие прелюдии, и цепляет эрекционное кольцо на основание ствола. Тэхён судорожно вздыхает от мимолётных прикосновений. Чонгук возвращается на место, пару секунд рассматривает своё творение и приподнимает одну ногу, пальцами, а затем ступнёй скользя по ноге альфы вверх до груди, обводит один из сосков, ямки ключиц, шею и касается нижней губы, заставляя приоткрыть рот. Тэхён высовывает язык и проходится мокрым кончиком под каждым пальцем, возвращается к большому и слегка засасывает, играется с ним, прикусывая и зализывая до щекотки. Чонгук следит заворожённо за тем, что творит альфа, поджимает губы, чтобы не засмеяться, но не думает прекращать, подавая вторую стопу.       Ким сыто облизывается, когда внезапно оробевший омега медленно убирает ногу, оставляя на его теле след слюны, и смотрит прямо. Взгляд никто не отводит. Золотые радужки поглощают тёмно-древесные и уже точно не вернут обратно.       — Хочу твой язык на моём члене, — смаргивает наваждение Чонгук, но голос его не такой уверенный, как был вначале.       Ким с готовностью подползает и устраивается между разведённых в стороны стройных ножек, согнутых в коленях, и комкает подол рубашки, задирая. Держа руки между своими коленями, он наклоняется и широко лижет всю длину, поднимает взгляд и прослеживает, как Чонгук, получивший долгожданные прикосновения, с тихим скулежом падает на спину, запрокидывая голову. Он заламывает брови и до крови кусает губы. Тэхён ухмыляется, чувствуя, как просыпается в нём азарт, и без помощи рук вбирает в рот небольшую аккуратную головку, обводит её языком и толкается в уретру самым кончиком. Чон выдыхает первый за весь вечер стон, и это превосходно. Наконец он не сдерживается, и Тэхён может насладиться этим. Он еле удерживает свои руки, стискивая в кулаках одеяло, чтобы не касаться себя, и начинает ритмично сосать, пошло причмокивая и хлюпая. Альфа чувствует, как предэякулят стал выделяться обильнее, слизывает его, перекатывает головку по языку и берёт за щёку, будто всю жизнь делал минеты. Наградой его стараниям становится Чонгук, прогнувшийся в пояснице до хруста позвонков и простонавший слишком сладко и громко.       Удостоверившись, что омега полностью поглощён ощущениями, Ким выпустил член из влажного захвата за мгновение до оргазма и опустился ниже, попутно обводя мошонку. Пришлось воспользоваться руками, чтобы закинуть ноги хныкающего и такого разбитого омеги на широкие плечи и подтянуть того за бёдра ниже по кровати. Чонгук не сопротивлялся и не возмущался, принимая ласку. Ким, разводя упругие половинки, насколько позволяла цепочка на наручниках, ощутил мощный прилив возбуждения и самодовольства, заметив, что цепочка шариков всё ещё в омеге. Стоило языку коснуться мокрой дырочки, как Чон, извиваясь, схватился за подушку под головой и замычал, крепко жмурясь. Альфа сделал ещё несколько дразнящих движений, поцелуями пощекотал округлые ягодицы и наконец занялся делом. Губы заскользили по ложбинке и с громким чпоком присосались к течной дырочке. Тэхён покружил вокруг и, не церемонясь больше, протолкнул язык внутрь давно растянутого входа.       — Грёбаный Ким Тэх-хён, — Чонгук со свистом втянул сквозь плотно сжатые зубы воздух, ощутив, как альфа начал играться с шариками внутри него языком. Это восхитительно и одновременно с тем убийственно. Член омеги дёрнулся, напрягаясь сильнее прежнего, и Чон даже не хотел представлять, каково сейчас альфе с идиотским кольцом.       Ким на реакцию усмехнулся, ведь говорить сегодня ему запретили, и потянул за верёвочку, вытягивая один шарик. Мужчина с наслаждением следил за тем, как натягиваются мышцы, растягиваясь, вокруг игрушки, и как после дырка конвульсивно сжалась. Тэхён хмыкнул, слизал большую каплю выступившей смазки и резко выдернул все шары один за другим. Чонгука подбросило на постели. Омега закричал, распахивая рот и жмуря глаза до искр и кругов под веками.       — Б-блять! — его громкое суматошное дыхание заполнило комнату.       Альфа метался взглядом от исказившегося в экстазе лица к члену, кончающему так мило. Безусловно, ему всегда льстит то, с какими эмоциями Чон получает оргазмы в его руках.       — К… Какой цвет? — прохрипел Гук, приподнявшись на локтях, чтобы видеть лицо Тэхёна. Слабость и дрожь во всём теле тут же потребовали упасть обратно.       Ким состроил задумчивое выражение. В глазах омеги он точно выглядит чёртовым терминатором, но на деле член уже давно пульсирует и балансирует на грани между приятной болью и настоящей. Прикинув все варианты, он без слов пролез между раскинутых подрагивающих ног и, опираясь на локти по бокам от головы раскрасневшегося омеги, припал к его раскрытым пересохшим губам, вовлекая в тягучий и медленный поцелуй. Через него без слов становится понятно, что сегодняшняя сессия провалена обоими и летит в далёкие дали. Чонгук с ленцой отвечает, пропускает в свой рот восхитительный язык и просто наслаждается до тех пор, пока металлическая цепочка от наручников не ложится ему на лоб при неловкой попытке альфы расположиться поудобнее. Чон с кряхтением выпутывается из поцелуя и слишком жестоко на взгляд альфы разрывает мостик слюны между ними, когда тянется под нетронутую подушку за заветным ключиком. Наручники грохочут, ударившись об пол, а Ким наконец получает свободу.       — Не спеши, — хрипит Чонгук, перехватывая его проворные руки и укладывая себе на талию.       Тэхён тут же сминает худые бока, цепляя ремешки и петельки от пуговок, но Чонгук не даёт делать это долго, принимая более-менее вертикальное положение. Ким непонимающе смотрит на него, пока не доходит — омежьи ручки тянутся к его перевозбуждённому, побагровевшему от давления члену.       — О нет, мотылёк, — шепчет альфа, распахнув глаза, но ничего не предпринимая.       — Ч-ш-ш, — Чон быстро чмокает линию из губ и сжимает пальцы вокруг ствола.       Член ощущается в руке большим и горячим. Омега чувствует его пульсацию ладонью и наклоняется лизнуть, не удержавшись.       — Ч-чёрт, милый, — Тэхёна передёргивает. Его бёдра живут отдельной жизнью, толкаясь вперёд.       Чонгук улыбается ему утешающе и, поглаживая напряжённую до предела плоть, снимает игрушку.       — Сессия окончена.       Не успевает он откинуть ее, как Ким пихает его обратно и наваливается сверху, ловко перекидывая омежьи ноги на одно плечо. Большая ладонь припечатывается со звоном к мягкой попе. Тэхён толкается без предупреждения, да оно и не надо, облегчённо выдыхая.       — Ещё одну такую игру я вряд ли переживу, мотылёк, — хрипит он, двигаясь ритмично и глубоко.       Чонгук, поёрзав, чтобы поза стала более удобной, положил одну руку на живот, другой вслепую ища ладонь альфы. Ким, не переставая глубоко вбиваться, крепко сжал потную ладошку и улыбнулся — Чон всегда такой трогательный после первого оргазма, а сейчас, поглаживающий низ живота и кротко улыбающийся, он самый восхитительный и нежный малыш.       — Мой маленький, сладкий лунный мотылёк, — Ким опускает уставшие ножки, упавшие по обе стороны от него, и опускается, прижимаясь вплотную, чтобы поцеловать.       Ему хватает нескольких особенно быстрых и глубоких толчков. Альфа изливается внутрь и, выходя до того, как образуется сцепка, падает на бок, чтобы просунуть одну руку под голову, другую разместить на талии и притянуть к себе близко настолько, насколько это вообще возможно.       — Эй, не прижимайся так сильно, — прошипел недовольно Чонгук, легонько отпихивая разморённого и разнеженного мужчину от своего живота.       — Ты меня не любишь, мотылёк? — Ким надул губы, выпячивая нижнюю.       — Ну что за ребёнок, — омега рассмеялся, потеревшись щекой о ключицы альфы. — Люблю.       — Серьёзно? Чонгук вздрогнул от слишком громкого вопля, прилетевшего в лицо, но быстро сориентировался, принявшись успокаивающе поглаживать Тэхёна по задней части шеи.       — Почему нет? Я серьёзно люблю тебя, мудак-Тэхён.       — Без «мудак» твоё признание было бы самым романтичным в мире, — усмехнулся Ким.       — И так сойдёт, — Чонгук дёрнул носом, глянув на альфу своим фирменным взглядом.       — Ладно, ладно. Люблю тебя, мотылёк, — Ким ерошит омеге влажные волосы и принимается расстёгивать ремешки, массируя перетянутую кожу бёдер и талии.       Чонгук откинулся на спину, улыбаясь с закрытыми глазами и думая о том, что теперь его рождественский сюрприз точно будет приятным.

***

The Boyz - Christmassy

      Открывая глаза, Тэхён первой мыслью понимает, что это должно быть его самое лучшее утро из всех тех, которые он встречал за тридцать лет. Он медленно и сладко зевает, потягиваясь и ощущая приятную расслабленность во всём теле, и лениво перекатывается на бок, сонно улыбаясь туда, где должен быть его омега. Чонгука под боком не оказалось. Ким с разочарованным вздохом провёл ладонью по простыне, на которой засохли пятнами следы спермы и смазки, — прохладная. Он уже собрался подорваться и бежать искать Чона, но дверь приоткрылась раньше, чем альфа успел откинуть одеяло.       Чонгук появился в проходе, двигаясь спиной в комнату. Омега плавно развернулся, являя мужчине улыбку, вчерашнюю чёрную рубашку, застёгнутую через две пуговицы, короткие мягкие шорты и небольшой поднос.       — Доброе утро, — улыбается он и проходит вглубь, обходит кровать и, поставив поднос на выпрямленные ноги мужчины, забирается на постель, усаживаясь на подогнутые колени.       — Доброе, — Тэхён тянется за поцелуем, но получает быстрый чмок в выпяченные губы. Он вопросительно вскидывает бровь. — Вчера что-то пошло не так? — пробует он.       — Ну, м-м-м, — Чон неопределённо пожимает плечами.       — Тебе не понравилось, да? — по альфе вовсю марафонят липкие, неприятные мурашки.       — Почему же, понравилось.       — Хочешь повторить? — мужчина доверчиво заглядывает в хитрые глаза.       — Не-а, больше мы этого не повторим, — Чонгук с маленькой улыбочкой опирается на руки позади себя.       — Ты всё-таки разочаровался во мне в первый же день наших официальных отношений, мотылёк?.. — Ким расстроенно дует губы, отводя взгляд.       — Эй, эй, Тэ-Тэ-хён, — Гук придвигается ближе и, оперевшись на крепкие бёдра, склоняет голову в сторону подноса. — С Рождеством, милый!       Тэхён изучающе смотрит на содержимое подноса, замечая помимо чашки чая и тарелочки имбирного печенья узкую коробочку, завёрнутую в упаковочную бумагу в стиле Чон Чонгука — чёрную с серебряными витиеватыми узорами. Омега молча наблюдает за тем, как альфа медленно и аккуратно вытаскивает коробочку, чтобы не откинуть посуду. Как только подарок оказывается в его руках, Чон шустро убирает поднос и придвигается вплотную, напряжённо глядя. Тэхён разворачивает все слои, отскребая клей и скотч, и, снимая крышечку, отчётливо чувствует, как останавливается его сердце. И заходится в бешеном ритме при виде узкой полоски с двумя метками.       — Божечки, сладость… — шепчет альфа сорванно.       Чонгук замечает, как начинают у того дрожат руки, и, вытянув тест и откинув на одеяло, усаживается на бёдра мужчины, беря его руки в свои.       — Тэхён-и…       — Ох, Чонгук-а, солнце, — Ким порывисто сжимает младшего в крепчайших объятиях, но тут же отпускает, принимаясь тараторить извинения и не спуская глаз с плоского живота. — Там… У нас… Наше…       — Наше, Тэхён-а, наше, — посмеивается Чонгук и сам повисает на шее альфы, ластясь и мурлыча от такой необходимой близости, нежности.       — А это… Когда?       Чон принимает ровное положение, с хитринкой заглядывая в глаза.       — Даже не знаю… Наверное, когда у кого-то начался гон прямо посреди обсуждения важного проекта, презервативов не оказалось, а «всё в порядке, раз-два и я успею выйти» закончилось сцепкой. Не припоминаешь?       Чонгук щурится, издевается над бедным альфой.       — Совершенно не жалею об этом, — ухмыляется Ким и забирает наконец свой заслуженный поцелуй.