просыпаясь тридцать первого декабря на пять лет вперед, я живу той жизнью, о которой никогда и не думал…

изображал жертву — Дайн? В пещере на окраине Камня замечает до боли, кою сравнить с разломленной костью возможно! — голос. В ответ ему — лишь капля, падающая в лужу, очерненную гнилью и сыростью. — Принц… И слышит! Слышит то самое, что холодной тенью в тишине, во сне — выгнув тело. как героиня мелодрам Замечает темный силуэт на другом конце — Тот, кто показал ему величие и необыкновение красок звезд, сплетенных палачом. До невозможности хочется коснуться его плаща, уверен, что Дайнслейф не сменил его; встретиться с непониманием напротив, увидеть в глазах мужчины то полотно, которое видишь каждый раз в ночь. Но может наслаждаться скорым расставанием, встреча — стечение обстоятельств, вынуждая прикусить губу. — Кэйа Альберих, — улавливает обращение, — Я приду однажды к Вам, даю обещание, — растворяясь в густоте вечности. ты поломал пальцы ему было шестнадцать. он наивности излишен, потому и поверил на слух ложным словам. настанет время — думал. Данное обещание, кажется, развеяли над полями, над необъятными морями — в порох обращаясь. Альберих наивно будет ждать — неважно сколько, главное — ощутить, позволить Тому обнять себя, задохнуться, но ждать. И солнце лучами огибает город свободы, именуемый Мондштадтом. Ветви покачиваются от ветра, белоснежным одеянием восхваленные. — Кэйа, почему ты отказываешься присутствовать на мероприятии? — магистр приближается к оппоненту, минуя взором растерянность в глазах капитана, взволнованно (!) всматриваясь в радужки, отражающие языки пламени свечи. меня уже тошнит — Джинн, я желаю эту ночь провести в одиночестве, — ложь — кажется явью, которую девушка считывает моментально, подумает, наверное: “лжец“. — Извини, я вынужден отказаться. А ей остается лишь наблюдать за вздымающей грудью в безмолвии кабинета. Гуннхильдр прикрывает и без того слипающиеся веки, подушечкой пальца устало потирает переносицу — считает бессонные ночи, проведенные в этом помещении? от твоего вранья — Пусть будет твоя, только… — голубизну очей — сказкой, красуясь глубиной падения — если бы. — Предупреди Кли, она будет переживать. Тот кивает, отталкиваясь от опоры — стены — обходит небрежно лежащие на полу стопки книг, разбросанные по территории, не торопясь приближается к древесной двери, которая осталась неизменной за прибывание в Мондштадте. — Уходишь? — с толикой печали произносит, слова её — звоном по кафелю. Заспанный — создает небрежную на вид прическу — последнее, волнующее девушку. Плечи напряжены, собраны — строго и статно. — Пожалуй, да, не буду тебя отвлекать, — хотела сказать вслед: “не отвлекаешь“, но сглотнула слог. Дождавшись прощального жеста девичьей руки, Альберих без спешки перешагивает порог кабинета — дверь закрывается со свойственным хлопком. Судорожно выдыхает, принимая выданное мыслями “предатель“. и тело моё храм, не чешуя. Город погружен в суматоху кануна праздников: голосистые рыцари с песнями взялись за украшения, дамы мужьям стряпали вкусности — за туманными окнами виднелись силуэты. Ребятня постигала „снежные горы“, получая нагоняй от Тиммея. В Мондштадте кипела жизнь, уютной атмосферой растекаясь по почве, по плитам, коими шагал мужчина, захватывая каждую квартиру! — поднимает взгляд на раму, чрез виднелась скудная комнатушка, совершенно не соответствующая происходящему и наступающему — Альберих там проживал. Пусть — не любит суету, однако душа его — каплей в бескрайней черноте. Спокойно не может быть! — дождется, что Тот придет. Не испытывал он чего-то праздничного, в думе — разочарование, детской обидой обвивая разум. Легкая стужа отрезвляла, вынуждая больше кутаться в накинутое пальто, торопливо перебираясь по ступенькам. Краем замечает Кли и Альбедо через стекло, по сей видимости — заливисто смеются. Ладонью своей прикладывается, дальним думает присоединиться — опускает, опечалено взирая назад — лицом к счастью, взбираясь выше на этаж. Ключ пару раз проворачивает, отворяя дверь. Видимое собственными глазами (!) поражает — сон? я не буду притворяться будто мы с тобой друзья — Дайнслейф, ты все таки пришел, — изумлённым замирает, невозмутимый вид сохраняя — чувствует слабину при появлении упомянутого. Сердце, колкой проволокой сдавлено, обвито шипами, посыпая Кэйю болью зримого: он видит мужчину, чьи волосы цвета лепестков лилии, чьи волосы пахнут изделием искусного мага — отчего ноги в коленях подкашиваются. Унижением — тот встает, уже хочется исчезнуть, под мужественностью надломиться. — Принц, я Вас ждал, — тембр его умеренный, спокойный, смакует слух капитана, сладостно в думе эхом расходясь, — Я прошу прощения за свое длительное отсутствие, — остановившись за пару метров — садится на колено, опуская голову вниз — взор цепляется за ворсистость ковра. — Не нужно льстить, Дайн… — с выдыханием проговаривает, подавляет желание скрыться за проемом, таки подойти к Кли… а сейчас он стоит здесь, перед ним — слуга, подаривший всё (отнявший?). я и ты теперь чужие ты доволен я -один Альберих пятится, встречаясь (о, да!) с омутами, кои затягивали на дно, усмиряли лишь своим существованием, кои внушили ребенку веру в судьбу, во все прекрасное, кои исчезли однажды. чтоб вновь появиться? доверие — спорное ли? Оказавшись загнанным, Кэйа задыхается — мечтал ведь! — отвергает. был слаб — Маленький Принц? — он несмело окольцовывает запястье капитана фалангами, совершая предусмотренное судьбой действо — сплетается невидимое, ощутимое и волшебное! Дорожкой от кончиков пальцев — пят. по разбитым зеркалам — Что это было? — вопрошает, осматривая взволнованное (!) лицо собеседника. Молчит — знает. Капитан чуть наклоняется, свободной рукой спавшую прядь оппонента убирая за ухо. Сказать — не представляет что. Не верит в происходящее тут, размышляет, что в кошмаре снится, что проснется вновь один! Однако материальность поражает. Любое касание — током. Вечности вопрос: почему? А слуга не сглаголет, лишь вниз продолжает таращить. Упивается ссадинами в груди, откуда горячим источником выливается чувство благодарности и преданности. по кудрявым волосам — Судьбой все зримо, Мой Принц, — немногословен мужчина — с сомнением во взгляде смотрит, притягивая юношу ближе. — Пожалуйста… простите. ты гадаешь как бы сделать мне хуже Накрывает уста младые своими, вскружив обоим голову, заключая сделку судеб. целует утро в спину И в холодном поту раскрывает веки — сон, окутавший сознание. Мельком замечает посапывающего мужчину и со спины, ошущая фалангами оголенный торс — обнимает, крепко-накрепко прижимаясь к теплому телу. Локоны его спадали в ложбинку меж ключицами спящего. твой лоб уперся мне в ладонь С неким опасением понимает: он будет помнить те моменты всегда! В ужасе и страхе, окутавшем мурашками темную кожу. Но ему отчасти нравится вспоминать прожитое. скорей умру чем двинусь Альберих горит любовью, плещется в лучах отдачи, вечерами обыденных дней изгибаясь под слугой — позор для наследника, но Кэйе нравится. До дрожи в пальцах, до судорог, до искр перед глазами! — не симпатией — он безвозвратно влюблен. Влюблен в искусство Его глаз, влюблен в выточенные черты лица — влюблен в Дайнслейфа. если только осторожно Придвигается ближе к ушной раковине, шепотом, как интимное произносит: — Просыпаясь тридцать первого декабря на пять лет вперед, я живу той жизнью, о которой никогда не думал: я в отношениях с тобой, и это просто потрясающе. Колокол, оглушающий весь гогот и разговоры с улицы — Новый наступил стопой, завладевая на двенадцать месяцев. Сказкой захватывает, проводит полосой, очерчивая Прожитое и Настоящее. Грошью счастье протягивает, однако Кэйа уверен: он счастлив. Счастлив рядом с тем(и), кто оплатит заботой, перевязав узами близкими. — Спасибо. рассыпались по мне пряди твоих волос я не могу понять когда зачем и как ты стала ты стала ты стала мне близка.